Наталья Кор авторские рассказы

твои выходки, - качала головой мама и шла за Колей сама, очень уж хотелось с Валентиной повидаться, спросить, как носит ребёночка. Слишком уж чувствительная Валя, паникует часто по пустякам.
Наташа продолжала стоять на пустой дороге и глядеть, как заворожённая на необычный дом в конце улицы. Что в нём необычного? Такой же как все здесь, но для девочки с бурным воображением – заколдованный. продолжение следует_______________

Оля убирала со стола, готовила ко сну младшего. Грохот, счастливые визги, детский смех, доносились из детской, рычание Мити вместо конского ржания. Болтались у него на спине Наташа с Колей, спина у него жёсткая, дети соскальзывали и падали с него, заливаясь от смеха, а он ползал по полу, коленки протирал. Хоть бы переоделся и помылся, дурень! – тихо заглядывая к ним, думала Оля и уходила в свою комнату со Славой на руках.
 
Забыла она свою жизнь до Мити, ничего в памяти не осталось! О первом браке напоминало лишь свидетельство о разводе, когда она начинала что-то искать в документах. Про первого мужа никогда не заикалась. Да и родители не упоминали о той семье в письмах или разговорах, когда приезжали. Им было о чём поговорить: бабушка не отходила от внуков, от Наташи. Все к ней липли к этой девчонке! Что же в ней такого особенного? Ребёнок как ребёнок, но все с ней сюсюкаются, балуют, подарки дарят, конфеты дают, есть же Славик, он больше нуждается во внимании, ласке, заботе взрослых. Оля сама не замечала, как отталкивала от мальчика всех, даже родного отца. Митя не настаивал, не рвать же ребёнка, он и так слаб. У него есть Наташа и Коля.
 Собирались всей семьёй к Митиной маме на следующий год, заодно Олиных родителей навестить. Теперь Оля не боялась бывшего мужа – с Митей разве может быть страшно? Дмитрий поправился немного, лицом повзрослел - возмужал, руки загрубели от работы, но грозным взором не обладал и плечи шире не стали, загар к нему не прилипал в самое жаркое лето, кожа всегда белая, как сметана. Не Олин типаж, конечно, но она привыкла.
Появилась в их посёлке удивительная для всех семья. Никто и не знал: откуда приехали, что привело их в эти края. Детишек семь человек! Поселили их на той же улице, где самые «дружные соседи» жили, в крайний дом. Очень замкнутыми оказались новенькие, кроме: «здравствуйте» и «добрый день» ничего от них не слышали. Помощь не принимали никакую, нуждались или нет, тоже никто из местных не знал. Муж и жена работящие, чистоплотные, дети такие же, ещё и послушные, за двором не видать, как других целыми днями. Глава семьи устроился сторожем в совхоз, хотя здоровый мужик! Косая сажень в плечах, густая, короткая борода широкую шею закрывала. В деньгах, судя по всему, не нуждались раз самую низкооплачиваемую работу выбрал мужик. На улицу дети их выходили по самой острой необходимости, в субботу и во двор из дома не показывались. В садик никто из малышей не ходил. Старшие школу посещали – как положено, но друзей не заводили, в клубе пение и другие детские кружки не посещали - не интересовались. Старшие домой торопились после уроков, такие же молчаливые, странные, как родители.
У маленькой Наташи дом новеньких вызывал особый интерес. Придёт, сядет на скамейку перед их домом, будто передохнуть хочет или гуляла рядом. Болтает ногой, поглядывает между штакетин на девчат – бельчат во дворе, примерно её возраста, славные такие. Любопытно Наташе почему гулять не выходят или их не пускают? Они тоже поглядывали на неё, смотрят, но к себе не зовут и не прогоняют. Игры у них мирные без палок, мячей и камней, тихую беседу ведут в кружке меж собой. Старшая сестра выйдет из дома, глянет на Наташу через забор, та испугалась, да, как побежит со всех ног! Спотыкается, громко дышит, сердечка своего не слышит - больно строгий взгляд у девочки, глаза холодные, серые. А может, добрые у девочки глаза, светлые, и это от страха воображение Наташи разыгралось.
- Где опять носилась? –  мама встретила дочь у калитки. Лицо недовольное, пальцем грозит. – Я просила за Колей присмотреть! Где он?
Наташа озиралась по сторонам. Сорвалась опять с места, и дёру! к тёте Вале во двор. Там и брата нашла. Значит, пронесло в этот раз при тёте Вале не будет кричать мама.
- Тут он, - показала она своей ручкой на соседский двор, выйдя к маме на дорогу.
- А я где просила быть? Вот я тебе! - напыжилась мама, губы побелели, но оглядевшись по сторонам сбавила обороты. – Забирай брата, и домой! Когда уже выходные кончатся… сил моих нет терпеть

не получалось у них. Очень волновалась Валя, что детей не будет у них с мужем.
Наташа покорила её с первых минут своей смышлёностью: звонкая, резвая девчушка, речь развита не по годам. Дутика своего вечно дрессировала, а он слушался, падал на землю перед ней и катался в пыли, один только розовый язык видно было. Крылечко могла подмести Наташа, травку порвать у калитки – это, если мама не отпускала гулять, наказывала. Слышала Валентина как кричит на неё Оля, все соседи слышали. За стенкой Маруська не раз била чем-нибудь о стену вздорной, крикливой мамаше, чтоб орать перестала. Ругались они с Олей! Так ругались соседки через стенку, мужикам страшно становилось на улицу выходить.
- Беспризорная у тебя девчонка! А ты выдра бешеная, только и знаешь орать на неё! Целыми днями от тебя покоя нету. У кладбища посели такую вот, - тыкала на неё костлявым пальцем Маруся, - всех мертвецов на ноги поставишь.
— Это тебя пора переселить к ним, и не рядом, а прямо туда! Ведьма завистливая!
Что греха таить, был у Маруси грешок. Сынок у неё один, муж – выпивоха, дом такой же, как у всех, а в доме четвёртый год пусто. Сельчане отдадут своё, поделятся за ненадобностью, волочёт Маруся домой комодик или этажерку какую, а муж в другую дверь выносит, пропивает. Безобидный мужичок, работящий если трезвый, но трезвым бывал редко. Уж сколько раз его уже выгоняли из совхоза... Маруся ходила, просила, ручалась за него. Возвращали. Так и работает Петя на складах, а Маруся бегает, следит за ним, чтоб не пил, а не всегда успеет уследить.
По-разному было на улице широкой с краю посёлка: скандалили, ссорились, но всегда помогали друг другу, обо всех распрях забывали, когда помощь кому-то нужна была. Все праздники отмечали улицей, забывая, что делили до этого весь год. Оля и Марусе не отказывала, если обращалась, даже подговорила раз Митю с Петей пообщаться, вразумить его, ведь могут же жить как все - нормально! Маруська вон какая… ей бы в конторе при правлении работать, а она пасёт своего Петю, далеко отойти боится. Митя поговорил, убедил! На три дня хватило соседа, а потом уволок свой крашенный штакетник и продал кому-то из новых поселенцев за бутылку.
Вот такие соседи у Мити с Олей. Нормальные! Даже Маруся с Петей.
Валентина баловала втихаря Наташу: конфетами и выпечкой угощала, к себе зазывала, разрешала посмотреть телевизор, сказки по выходным. Добрее женщины Наташа не знала, и так хотела, чтобы тётя Валя бала её мамой, но скоро у тёти Вали малыш в животике завёлся, и она так радовалась, так радовалась! совсем забывала соседскую девчонку к себе звать, конфетами шоколадными угощать. Изменилась тётя Валя, разлюбила Наташу, стала как все мамы, как её мама. Сидела Наташа на скамейке напротив их дома, таращилась в соседские окна, пока мама купала вечерами братишек, потом и её звали домой. Значит, папа приехал. Её самый лучший добрый папа. Но она просто нужна была маме папы ещё нет.
- Тряпку возьми на заборе, вытри на полу за нами, потом сама искупайся, воду я не сливала – приказывала й мама.
Как же плохо, что папа допоздна работает - думала Наташа, закрывая нос пальцами и ныряя в прохладную в воду с головой в ванную. Вот так взяла бы и уплыла к нему, хоть под водой, хоть на корабле, - мечтала девочка.
- Ну и что ты тут возишься! - врывалась к ней мама, - Утонула? Вылезай давай, вода холодная. Вот полотенце, - мама оставляла ей полотенце на табуреточку рядом с ванной и уходила вытирать Колю и Славу. Наташа давно научилась сама себя мыть вытирать после себя и других вытирать. Только рядом с папой вечером, когда он приходил с работы, усаживаясь к нему на колени, и становилась маленькая, глупенькая, слабенькая совсем, как Славка – с папой можно, он не заругает.
Мама на него кричит, что большая уже Наташа, строже с ней надо, а не сюсюкаться. Но папа нашёптывает на ушко дочери, и на злую маму глядит, улыбается дурачком.
- Мама просто устала, вредничает, а мы её слушать не будем! Пойдём с тобой и Колей в лошадку поиграем.
Митя забирал старших и уходил в детскую, пока

то? – удивлялась ему Оля, – привык её баловать, вот и растёт сорвиголова, а я крайняя. Что ты, в самом деле? Со Славиком больше времени проводи, вот уж кому нужная тройная доза внимания и папы и мамы.
Спорить с Олей бесполезно, тем более, хозяйкой Оля стала отменной. За день успевала съездить со Славой в город в больницу, вернуться, убрать, приготовить, постирать, старших детей из садика забрать. Палисадник разбила под окнами, не для цветов там всяких, для нужной зелени, для витаминов. Бордюрчиком из черепицы облагородила, побелила. Митя одну лишь виноградную лозу посадил, ухаживал третий год, но без толку. До пояса доросла хилая веточка, и всё. Зеленела за домом, как декоративное растение – для красоты.
- Оляна, когда к нам вернёшься? – интересовалась у неё Ирина, встречая утром с детьми у ворот садика. Оля перестала общаться почти со всеми, как ушла в третий декрет, на работу совсем не тянуло, да Слава у неё не окреп ещё.
- Слава окрепнет, перестанет чахнуть от любого сквозняка – вернусь. Мамой хочется, крыша едет от детворы дома.
- Ничего Оль, вырастут одновременно, не заметишь.
- Скорей бы!
Поболтает, посмеётся Оля с бывшей коллегой, пока Наташа Колю переодевала в группе, а потом к своему бежит в группу, и домой сразу. Чего проверять, в группы заглядывать, воспитателям надоедать. Домой надо!
За всё это время Митя обставил мебелью весь дом, кроме веранды. Три комнаты меблированы, в зале, правда, стенка б/у -шная, уезжали тут одни зажиточные из посёлка, мебель распродавали, вот и купил Митя шкафы да тумбы, уж больно просила Оля. Нравилась ей мебель и по размеру встала, дома-то одинаковые у всех. Телевизор им купили родители, кажется, на третьем году, как они переехали сюда. Черно-белый, но зато свой! А то Наташа бегала мультики смотреть к тем же Ивановым или к другим соседям. К ним и сейчас бегает, чтобы мама лишний раз не кричала, что она мешает младшим братикам.
Хорошо жили Оля и Митя, не хуже других, а то и лучше. Привыкла Оля к посёлку, к местным порядкам, к районному городку. Дом, напротив, долго не заселяли. Один из последних ожил, тёмные окна свои засветил тёмными вечерами. Въехала в него молодая бездетная пара, приехали издалека, только что поженились и ничегошеньки своего у них не было, одни чемоданы, да мешки с вещами, как у Оли с Митей в своё время было. Всей улицей помогали новосёлам, здесь так принято. Оля подружилась с соседкой Валентиной, а как же! Всё как у них с Митей было. Совсем молоденькая Валя, в двадцать лет так же за мужем поехала неведомо куда, как Оля в своё когда-то за Митей. Муж Валентины тоже работает на железной дороге, только на станции в городе. Он из образованных! Им и подъёмные полагались, но их едва хватило на вещи первой необходимости.
- Если бы с ребёнком приехали, тогда бы и дом вам обставили, есть у нас тут такие, - Оля объясняла новенькой, как тут всё устроено, она уже считала себя долгожительницей, - оба образованные. Приехали с двумя детками, им дом с мебелью – нате! Пожалуйста вам! Сам дом с канализацией у самой школы - лучший! Ещё и денег дали, вот, что значит образование!
У Валентины только курсы швей за плечами (у Оли и того не было, но важничала перед соседкой многодетная мамаша, слишком заносилась), работала у себя в городке, а потом любовь, пылкая, смелая, и они тут.
- Швеям тут делать нечего, или на дому можно подшивать, кроить… Кроить умеешь? – спрашивала Оля у Вали, и не дожидаясь ответа, продолжала, - В школу, в садик, в совхоз постоянно нужны люди! Девчата у нас в декреты постоянно бегают, я вот уже год сижу, не выхожу. Младший болеет часто.
- А разве можно целый год безработной?
- Тут – можно!
Так и подружились. Приличными и ненавязчивыми оказались соседи. Валентина первое время забегала к Оле, а потом надобность отпала и лишний раз не надоедала Валя соседке с тремя детьми. Оля попросила присмотреть за ребятами, пока она в магазин сбегает или на соседнюю улицу за молоком, Валя с радостью соглашалась, любила она детей, мечтала о такой вот глазастой Наташке - симпатяжке, но

Наташа подросла в старшую группу ходила, помогала маме дома, спать с собой укладывала Колю, пока мама со Славиком возилась у себя в большой спальне. Помогала братику колготки натянуть по утрам, обуться, когда правильно, а когда мама накричит: «глупая девчонка! Лево от право определить не может». Наташа долго не дулась на маму, скорее переобувала брата, держала Славу, пока мама Колю поправляла. А потом все вместе шли в садик. Наташа и Коля оставались, Славу мама домой забирала. Милая, заботливая девочка, Наташа бы и папе завтрак готовила - ей очень хотелось, она видела, как мама это делала – ничего сложного, казалось девочке, но так так рано уходил, а мама не разрешала без неё лазить на кухне.
Мама часто прикрикивала на доченьку за её усердие:
- Сама ещё не одетая, зато с Колькой елозишь! Бегом одеваться, рохля! А то опоздаете.
Наташа шустро натягивала гамаши, носки, обувалась и раньше мамы с братиками ждала в дверях, готовая Колю собрать.
- Ну, что встала?! – злилась на неё Оля, - хоть бы с места сдвинулась, маме помогла с братом. В кого ты у нас такая узколобая? Сообразить ума не хватает.
Наташа щупала руками лоб, глаза, даже затылок – нормальные, не узкие, почему мама так говорит - непонятно. К Славику ей запрещалось подходить. Оля могла так закричать на неё, если увидит около кроватки младшего, девочка впадала в ступор на несколько секунд, хлопала ресничками на братика, на маму - как воришка, пойманный на месте преступления, чем ещё больше доводила маму до исступления.
- Чего к нему лезешь?! Только вылечили сопли, нет, надо притащить ему какую-нибудь заразу. Иди в свою комнату, играй с Колей, смотри за ним. Но Коля не хотел идти с сестрой ему нравилось тут, с мамой.
Малыши играли в маминой комнате, смотрели телевизор, или путались у неё под ногами на кухне. Наташа в детской сидела одна или бегала на улице с соседскими ребятами. Никто о ней не беспокоится, что с ней будет? Много детей появилось на их улице, домашней птице места не хватало у дороги, когда детвора играла в догонялки, в прятки, в жмурки - все на виду. Любая мама выглянет в окно, и своё чадо найдёт в цветном облачке, расплывающемся на дороге. За другими ходили, искали, звали вечером домой, старшие сами плелись с карьера, чёрные от загара, босые ноги припудрены серой пылью. Или бежали из ореховой рощицы за железной дорогой, там у них база -шалаш большой, мелким туда дорога закрыта. За Наташей мама никогда не ходила, не звала вечерами у калитки. Митя, если рано приезжал, звал доченьку, кричал, как другие родители на дороге, и, самый приятным для Наташи был папин голос! Девочка неслась без оглядки домой, сбивая ступни о камешки на обочине, теряя шлёпанцы на ходу, подбирая, и, размахивая ими над собой, как флагом. А потом они вместе с папой умывались под краном во дворе, он мыл своё сухое от работы на солнце лицо, брызгая водой во все стороны. Наташа подставляла по струю холодной воды ноги по одной, показывая на них новые царапины и ссадины. Она делалась такой несчастной, когда папа взволнованно глядел на её раны, спрашивал: не больно ли ей было? Тогда больно, теперь – нет, он ведь рядом.
 
- Не рано ты Наташу одну выпускаешь на улицу? - интересовался Митя у жены, после ужина, - там разные ребята: школьники, подростки, приезжих много.
- Мить, там вся наша улица! Одних только Ивановых пятеро, от двух лет и…
- С ними старшая девочка гуляет лет двенадцати, а Наташа одна.
- Давай я всё брошу, буду за ней ходить целыми днями! – злилась на него Оля, - мячик, велосипед есть? Чего ещё для счастья надо? Дома от неё толку нет, маленькие с неё пример берут - бесятся, по дому носятся, не соображает, она старше и вести себя надо поумнее.
- Оля! – хватался за голову Митя, - ей шесть только через месяц, а ты такое говоришь! Как со взрослой требуешь. За что ты её так ненавидишь?
- Опять за своё? – хмурилась на него жена. Заладил. - Как мать может своего ребёнка ненавидеть? Я её бью? Убиваю? На хлебе и воде держу в тёмном чулане? В лохмотья одеваю, на цепи при себе держу? Мить, ты ч

9 Жизней часть 14 Пять лет пролетело, как ветром с равнин сдуло. Оля с Митей не успевали считать.
За это время в посёлке практически не осталось свободных домов, приезжали одиночки молодые и возрастные, семьями с детьми, без детей. Одиночки не задерживались даже при небольшом общежитии рядом с правлением – скучно. Всё делалось и строилось для семей, для детей! В клубе кино показывали по выходным соответствующее, путёвки в санатории давали семейным, от железной дороги в том числе. Старшую школу достроили и теперь детский сад занял целое большое здание. Наверное, скоро и его не хватит на всех настолько быстро бездетные, молодые семьи обзаводились детьми.
Митя успел свозить семью в Анапу между Олиными декретами, работой, приездами родни. Оля родила ещё двоих мальчишек, погодок: Николай и Славик – Вячеслав. К младшему Оля питала особую привязанность. Трудно он ей достался Слава, носила тяжело, почти каждый месяц на сохранения отправляли в район, родился недоношенным, хилым, молоко матери не принимал, от крика надрывался до синевы в роддоме. Дома, впрочем, тоже орал днём и ночью, пока Оля не перевела его на кашу, потом уж и набирать вес быстрее начал, не горланил до изнеможения как галчонок, разинув ротик, но к году болеть начал. Так что Оля на работу с ним практически не выходила, в ясли его отправлять не собиралась – жалко сиплого, все связки надорвал почти не говорил, шептался, к маме жался при любой возможности.
- Какие ему ясли, от малейшего ветерка кашлять и чихать начинает, - убеждала Оля мужа, носилась со Славиком по больницам, всё найти хотела, что же мешает мальчишке быть как брат и сестра – крепкими, неугомонными, весёлыми.

рам в садик, вечером обратно. Наташа уже сидела и с любопытством глядела на снег, на других детей и взрослых, улыбалась всем подряд, кроме мамы. Впрочем, мама тоже вела себя с дочерью странно, как сотрудница детского сада – исполняла ответственно свои материнские обязанности, кормила, поила, спать укладывала, если папа задерживался, но не любила. Оля настояла, чтобы Митя перенёс детскую кроватку в другую комнату. Она должна привыкать спать в своей комнате! – твердила Оля. Наташа и привыкла. По ночам, если просыпалась, звала папу, а не маму. Папа, переползая через спящую жену в постели, вставал, шлёпал голыми ногами в комнату дочери, успокаивал, потом шёл на кухню, делал кашу, возвращался - он ведь обещал, качал Наташу, напевал что-то. Поутру Оля так и находила мужа в соседней комнате на диване полусидя, полулёжа, озябшего без одеяла, но кроватка с дочкой на расстоянии вытянутой руки от него, и он сладко спит.
Улыбнётся, глядя на них - мило, но всё равно ничего не щекочет внутри. Будила мужа, собирала на работу, а потом и сама собиралась с дочерью. продолжение следует_________________

Оля.
 
За двором на дороге сигналила машина. Митя прибежал помочь тестю, Юра тоже крутился во дворе, прикипел он к Назару, как к родственнику. Обнялись, поцеловались и простились отец с дочерью. Он уехал на том же ЗИЛе, что приехали в посёлок. Оля долго ещё стояла у окна, вытирала слёзы, глядя на пустой дом напротив, абсолютно такой же, как у них – здесь всё одинаковое!
И всё стало как раньше – скучно! Канализация в доме наконец появилась. Забыла Оленька о вёдрах и тазах, Митя вечерами устраивал заплывы с дочерью в ванной, по часу её купал, вся ванная комната потом стояла в воде. Оля слышала, как он играет с Наташей, смех, брызги во все стороны, и девочка спала крепко потом после без тугих пелёнок. Давно мама перестала кормить её грудью, молоко пропало, - сказала она мужу, когда тот застал её ранним утром у плиты, Оля готовила кашу для девочки.
Ругаться перестала молодёжь. Придраться Оле не к чему – повода нет. Мебель скоро приедет, коммуникации выведены, доски привезли, выгрузили у крыльца. Коляска для ребёнка удобная есть, теперь она гуляла по посёлку, вглядывалась в жилые дома, может, там кто-то есть, но во дворах лишь пенсионеры, птица домашняя, собаки.
Подкинули и им щенка, страшненького, лохматого, круглого. Митя думал больного, оказалось он сам по себе такой, назвали щеночка Дутик. Жил пока на веранде, тявкал на всех подряд, как звоночек, особенно на Юрия. Оля сразу понимала, он где-то рядом, когда щенок подпрыгивал на крыльце и начинал истошно взвизгивать на дверь.
Скоро Наташу в ясли определили, а Оля вышла на работу. Совсем хорошо в семье стало. Муж радовался, что Оля работает, дочка у неё на глазах, а Оля просто хотела среди людей находиться. Оказалось, действительно, много молодых и не очень мам в посёлке, только все они целыми днями работают в городе или совхозе.
Коллектив в детском учреждении дружный, мирно приняли юную сотрудницу. Обласкали, помогали, объясняли нюансы. С техникой учила обращаться сама заведующая и сразу две ставки закрыла за Олей: дворник и прачка. Ничего зазорного - нормальная работа, да и Оля не стремилась к детям, особенно в малышковую группу, хотя могла пойти няней, звали. Не тянуло Олю к детям, не любила она их, и её очень обрадовало это открытие! Значит, она не бракованная мать, просто вот такая! Детские какашки и слюни от каждого нового зубика во рту не умиляли – и всё на этом.
Назар вернулся домой, рассказал жене, как живут молодые, и, как полегчало на душе у матери, сон спокойный вернулся к женщине. Чаще стала писать мама дочери тональность в письмах другая появилась, доверительная. Про внучку спрашивала в каждом абзаце. К Новому году посылку прислала бабушка с тёплыми вещичками для Наташи.
Вот теперь не казалась семья идеальной, а действительно ладно жили муж и жена, гостей на праздник позвали. Оля с работы коллегу – нянечка из старшей группы Ирина, тихая такая, замкнутая, муж и дети имелись. Муж очень на неё похож, круглолицый, пухлый, ножки короткие. Оля, как увидела его впервые, вспомнила Аркадия тёти Юли. Митя своих ребят позвал с работы, приехали двое тоже семьями, такие же молодые, громкие. Так и отметили первый Новый год в своём доме, со своими друзьями, на своей кухне, и музыку притащил один из Митиных приятелей. Смеялись, выпивали, закусывали, танцевали, в двенадцать часов на улицу вышли. Кричали на всю улицу, кто громче! Поздравляли друг друга, даже из ружья палили три раза. Отметили ничуть не хуже, чем в городе даже без телевизора.
Зима в этих краях морозная, снежная, сыплет и сыплет бесконечно из сизого низкого неба, куда столько? Кому? Ничего ведь не растёт в этих краях, а снег идёт, не переставая. Людям на радость падал снег взрослым и детям. Второго и третьего января на всех холмах за посёлком толпился народ с санями и шинами, детвора прямо на клеёнке каталась. Весело было, крики доносились даже до Олиного двора.
Но праздники закончились, а зима – нет. Снова посёлок пустел днями и оживал вечером. В жилых домах рано загорался в окнах свет. Оля на санках катила дочку по ут

ался у мужчин разговор. Бубнили до двух часов ночи. Наташа даже не пискнула, ей будто нравились мужские голоса, неспешные разговоры - усыпляли. Зато её мама ревела в подушку в другой комнате, свирепо кусая наволочку зубами. Мама не приехала, мама не хочет видеть внучку, потому что от Тихона! – думала Оля, не в силах этого забыть.
Всю неделю тесть помогал зятю по двору. Втроём: Митя, Юрий, Назар за три вчера разделались с большой ямой за домом. Юрка ещё одни свободные уши нашёл, всё время рассказывал про себя, закончил, стал расспрашивать о краях, откуда Назар приехал. Да с таким интересом слушал мужчину, будто Митя ему ничего не рассказывал.
- Эх, если б не голова моя дурная, махнул бы я в ваши края или в другие, - воткнул он лопату в землю, когда закончили копать, - но, - цокнул он губами, - здесь-то все знают, что я ненормальный, разговаривают, не бросают, а там кому я нужен? Не дай бог, закинусь в незнакомом месте – хана мне! – весело балаболил Юра.
В выходные тесть с зятем уехали в город, перед Олей не отчитались. Её это вывело из себя неимоверно, срывалась на дочку, да на Юру, который заглянул к ним по незнанию, что мужиков нет.
 Как уговорил Назар Митю – это уж его секрет, но шкаф и диван в магазине заказали, через месяц обещали привезти в посёлок по адресу.
- Назар Артемьевич, я отдам! Премию перед Новым годом получу и отправлю, - бил себя в грудь разгорячённый Дмитрий. Неудобно ему, не по себе.
- Да не надо Митя, пусть будет! Начинать любое дело трудно, а семью создавать и подавно. Тебе спасибо, принял Наташу. Ты парень серьёзный, ответственный – по тебе видно.
- Обычный, - засмущался Митя, - Наташу я не принял, - обижено, - Наташа моя! Оле просто тяжело ещё, она думала тут, как в городе будет: людей много, развлечения, кино. На работу выйдет, всё наладится, - качал головой Митя.
Не стал отец углубляться и выяснять, что у них не так, разберутся, на Митю можно положиться. Оля всю неделю думала только о том, как уедет с отцом обратно, вот только, как сказать об этом? Он всё время с Митей во дворе пилит, забивает, мастерит. Перед самым отъездом взрослая дочь заглянула к нему в комнату, загадочно смущаясь, хрустя пальчиками на руках, присела на кровать, пока отец паковал небольшой чемодан в обратный путь.
- Пап, - прикусила она тонкую губку.
- Что? – взглянул на неё отец.
- А как там Тихон? Не домогается вас? О ребёнке не спрашивает?
- Некогда ему, Оль, - снова обратился к своему чемодану папа, - в загуле! Его из колхоза едва не выгнали, ко всем женщинам цепляется, чушь разную несёт. Муж Марфы, забыл, как её по отчеству, ты рассказывала о ней, работали вы вместе на ферме, по зубам ему надавал, выбил парочку. Тихон на него заявление написал, представляешь, какой гнусный и низкий, - словно о плесени говорил Назар. – Брат его приезжал, мать хотел забрать.
- Забрал? – живо спросила Оля.
- Насколько я знаю, нет, а почему, не скажу. А ты зачем спрашиваешь?
- Так, отец же он…
- Не смей! Даже думать, не смей! – гневно одёрнул её отец. - Забудь об этом! Никогда, слышишь! Не вспоминай о нём. У Наташи есть законный отец – Митя. А о такой родне, как Тихон надо забыть, залить бетонным раствором осколки памяти и в реке утопить. Ты бы постеснялась! Митя вон у тебя какой, а если бы услышал… - покачал головой Назар. Он видел, как привязался и полюбил Митя маленькую девочку – неродную дочь. – Тебе беречь надо такое счастье, – пригрозил отец дочери. – Пусть не ходил за тобой годами, влюблённого из себя не строил, зато здоровые, нормальные отношения в семье, и в доме всё будет, вот увидишь!
Оля молчала стыдно и обидно ей. Хотелось, чтобы папа её хвалил, пожалел, может, даже домой позвал, а папа нахваливал Митю, проникся к нему, зауважал.
- Так что ты хотела, Оль?
- Просто маме привет передай, скажи – я скучаю, - вдруг ответила Оля и затолкала свои обиды подальше, едва не подавившись ими.
- Скажу, скажу! Про Митю и про Наташу расскажу, ты видела? – взбодрился вдруг отец, - она и мне уже улыбалась.
- Она всем улыбается, кроме меня, - вздохнула

- Оль, - наморщил нос отец, протянул руку зятю, хотел помочь с сумкой, - мама предполагала... Пора взрослеть! Это твой выбор? Мить, - обратился он к зятю, - у вас всё нормально?
- Да Назар Артемьевич, - приподнял худые плечи паренёк, - Оля не отошла от родов и переезда. Вы Наташу видели? – расплылся он в блаженной улыбке молодой папаша, лицо, как у клоуна доброе и влюблённое. – Она у нас такая умница, тихонькая, славная, ангелочек, а не девочка.
- Я только вошёл.
- Ну, пойдёмте, пойдёмте, - манил его в комнату зять. Олю будто никто не замечал, - только тихо, - Митя приложил палец к губам, - вы для неё человек новый, может испугаться, расплакаться… Хотя она никого не боится.
Митя подвёл дедушку к кроватке, сам нагнулся, положил локти на борт кроватки и застыл, любуясь доченькой. Назар смотрел сдержанно, но по глазам видно, он рад, что внучке достался такой отец.
- Вот она, - шептал Митя. – Так быстро растёт.
- Что ты шепчешься? – крикнула на него Оля в дверях, - она не должна привыкать к тишине.
Наташа открыла глазки и у деда затеплилось внутри.
- Проснулась моя хорошая, проснулась моя деточка, - Митя взял её на руки.
- Митя, ты же не мылся с работы, даже руки не мыл.
- Ничего, - качал он на руках малютку, - пусть ворчит мама! Пусть ругается – пройдёт, папа рядом. Да, Наташка моя? «Возьмёте?» —протягивал он туго запелёнатую внучку деду.
- Нет, - выставил руки вперёд Назар, - пусть подрастёт немного, я привык со старшими.
И опять Олю не замечали, носились с ребёнком. Дочери хотелось поговорить с отцом, спросить: как доехал, как мама, как там в селе, а они столпились около неё. Хоть бы расплакалась, показала, что не любит много внимания, нет! Улыбается папочке своему.
Ужинали в тёплом семейном кругу, Оля наготовила много днём, ждала ведь двоих родителей. Тесть с зятем говорили и говорили, Митя иногда отвлекался, чтобы покачать коляску с Наташей, он поднял её в дом, так что дочка была вместе со всеми у стола, слушала голоса, смотрела на них. Оля сначала разбирала сумки в основной комнате, сколько же мама передала! Занавески, подушки, одежду для внучки, обувь, закрутки. Олино пальто! В общем, всё, на что жаловалась дочь в письмах, мама предусмотрела — передала, кроме одного, - не приехала сама. Потом присоединилась ко всем. Сидела и наблюдала за своими мужчинами.
- С приятелем начали копать яму под канализацию, думаю, управимся к осени. Доски на работе заказал, как придут, стразу козырёк над крыльцом сделаю, чтобы Оля могла оставлять коляску до моего прихода, если дождь. Она на работу выходит!
- Замечательно! – обрадовался Назар и посмотрел на грустную дочь.
- Ага, - не унимался Митя, много ему хотелось рассказать тестю, - штакетник поставим, хочу ещё кое-что из мебели к Новому году купить. Понимаю – трудно Оле в таких условиях хозяйничать, - Митя немного подался вправо, обнял жену за плечи, жена послушно прижалась к нему, никаких чувств или эмоций, абсолютное равнодушие в глазах.
Назар Артемьевич поднялся из-за стола, пошёл в пустую комнату, где стояла одна-единственная кровать, начал ковыряться в своей сумке. Принёс к столу бутылочку настойки.
- Я… как-то не любитель, это жена передала, - показал он зятю на бутылку, - она сама делает по чуть-чуть, малиновую, вишнёвую из своих ягод.
- Не, не! – отмахивался Митя, - я не пьющий.
- Да и я не пью, но так хорошо у вас, просторно, душевно. Дом такой большой, крепкий, работа есть, Наташа… остальное появится, вот увидишь Оля. Наживёте, - посмотрел он дочку, - только начало! Мы в своё время…
- Знаю, знаю, - громко отодвинув стул, надув губы, поднялась из-за стола Оля, - ютились там… строили сами… ждали… Сто раз слышала эту историю, - отвернулась, уходя Оля, – я спать пойду. Наташа, если проснётся, принесёшь, - сказала она мужу и вышла.
- Я же говорю, переживает, - поморщился Митя, неловко ему перед тестем, - не обвыклась. Я её понимаю, целый день одна, - оправдывал её Митя.
Просидели до глубокой ночи, даже половины настойки не выпили, хотя действительно хороша, но слишком увлекательный выд