Наталья Кор авторские рассказы

ил он пальцем у виска, - счас половину баб в посёлке с ума посходили… Того и гляди начнут плодиться, как твоя Олька… и-и-ик, - качаясь из стороны в сторону, Мишка свернул к своему двору, ещё немного и Митя ему точно врезал бы, но что с пьяного взять?
Дальше Митя шёл, оглядываясь, казалось, на него смотрят из окон и именно об этом думают: «жена тю-тю, а он с медсестрой загулял». Жена дома – это хорошо, самое время поговорить. Стас телевизор смотрит, Танюшу неслышно, наверняка спит.
- Оль, - начал Митя, едва войдя на кухню, - мне надо сказать…
Оля стояла у плиты, готовила кашу, дула на молоко, спокойная как никогда.
- Оля, понимаешь, я чуть было… - Мите тяжело признаться, слова позабыл, ну как сказать жене, что тебе понравилась другая женщина? И тянет тебя к ней, поделать с собой ничего нельзя. И даже ей, той женщине, признаться страшно.
- Мне тоже надо тебе что-то сказать, - повернулась к нему Оля, отставила сотейник с кашей на стол, накрыла крышкой. – У нас будет ребёнок! – закрыла она глаза и вдохнула полной грудью, будто сошло на неё самое сильное благословение небес.
- Не-е-е-е-е понял?! – еле выговорил Митя, и вытянул шею, как гусь. – К-к-как? Мы же того… давно не этого… продолжение следует______________

ёлок – их дом.
- У родителей… у нас… всё утопает в зелени! Тополя до небес достают, а черёмуха… м-м-м-м! – улыбалась она горящими глазами. - Как она цветёт по весне! Как кружит голову девчатам. Жаль, я давно не вдыхала этого аромата. Кстати, я везу много фруктов от родных, - полезла она в сумку, достала несколько яблок, хотела передать Дмитрию.
- Да не надо, тёща с тестем приезжали, они из деревни, чего только не навезли ребятам. Оля зайдёт на днях, малину в сахаре принесёт, - покачиваясь в такт под стук колёс, Митя жался на краю, очень полная женщина даже не попыталась хоть немного подвинуться, в вагоне достаточно мест. – И свежих фруктов привезли, Оле чуть полегче теперь.
- Это хорошо, пусть обязательно зайдёт. Таня не поправляется?
Митя покачал головой, скрестив руки на груди - нет.
- Тогда лучше я к вам зайду, очень беспокоит меня её состояние. Очень странно, что в городе врачи не бьют тревогу, - задумалась Олеся и опять посмотрела в окно.
Их станция. Как же быстро электричка вернула их на твёрдую землю, домой. Полная женщина расплылась ещё больше на сидении, заняв собою полных два места, когда многодетный отец встал, она с облегчением вздохнула, а то, расселся тут!
Митя помог донести Олесе сумку до дома, и опять сожалел, что живёт она так близко от станции. Узнал, что ямы выгребной у женщины во дворе нет и канализация до сих пор простейшая, вёдрами она пользуется - по старинке, а ведь бесценный человек в посёлке и живёт, но в таких условиях.
- Давайте мы с ребятами сделаем. Вдвоём нам работы на три дня, а с трубами я сам разберусь.
- Ну, не знаю, у вас столько детей, - смущалась Олеся, стоя у своего двора.
- Так, мы завтра придём?
- Мне заплатить вам нечем, отпускные у меня все на дорогу ушли, зарплата нескоро. Давайте потом, я уж как-то привыкла, - неудобно ей, у него и без неё забот выше головы.
- Вы столько для нас делаете, считайте, это благодарность от всех жителей посёлка.
Олеся отнекивалась, Митя настаивал. На следующий день, в семь утра вместе с приятелем Михаилом пришли. Оба с лопатами на плече, каждом хотелось поработать, руки и спину размять как следует. Как и обещал Митя, яму выкопали за два дня, а вот с канализацией тянул. Бегал к медсестре две недели после халтур в посёлке, траншею копал, новости рассказывал, как дома дела. Олеся слушала, ей приходилось, и ей так хотелось, чтобы скорее он уже закончил с этой канализацией, чтобы люди не заглядывали в её двор, вытягивая шеи, не высматривали, кто это у неё во дворе лопатой машет.
В то же самое время Оля, как упрямая овца, втихую, думала, муж не знает, даже не догадывается, бегала к Ершовым, и не одна она. Не пустел ведь больше посёлок с утра до вечера, пьющих мужчин замечали теперь средь бела дня, качающихся, ищущих то ли работу, то ли ещё выпить. Проблемы с работой, пьющие мужья, отсутствие денег и много других проблем вели жительниц села ко двору Ершовых, у них то, как будто всё хорошо. Женщинам ничего хотелось доверится святой женщине, у которой такое благоденствие в семье. Мужчины тоже приходили, но больше чем на один раз их не хватало. Один несчастный Юра практически жил у Ершовых, стал почти членом семьи.
Митя и Оля воспользовались каждый по-своему драгоценным временем, щедро подаренным им родителями. Понимать друг друга и разбираться они не собирались, каждый жил сам по себе. За Олей двое детей хвостом на конец улицы и обратно поздними вечерами. Митя носился по шабашкам, лишь бы не дома. Вечерами пропадал на первой улице, уже и слушок потянуло по посёлку.
Митю отрезвили слова приятеля, изрядно выпившего. Днём они вместе работали на своей же улице, а ближе к вечеру расходились, хотя Митин дом вот он – двадцать метров пройди.
- Митька! – шатаясь и криво улыбаясь обратился Михаил к напарнику, - а ты чё… решил за медичкой приударить? И-и-ик... как?
Митя злобно посмотрел на него, свет фонаря добавлял загадочности в усталом взоре.
- А я что? Я… ничего! – хватал себя за рубаху Миша. - Как мужика я тебя понимаю, она ни чё такая! Олька твоя совсем тю-тю, - покрут

сказать, – вам надо пообщаться, не ругаться, а поговорить, понять друг друга! Да Мить тебе тоже надо выслушать Олю, а тебе, - посмотрела она на дочь, левый глаз подёргивался от тика, - стоит прислушаться к мужу! Сама говоришь, даже в этой вере – мужчина главный, а вашей семье, тем более. Оль прислушайся, умоляю!
Детей мы заберём до конца лета! Наташу, Колю, Стаса, малышей не могу взять – боюсь, не справимся, к тому же Таню ты обещала ещё раз показать врачу, - мама пристально посмотрела на дочь, Оля кивнула и отвернулась. Митя сидел на табурете у стола, локоть на столе, рука крепко зажата в кулак. – Обратно их привезёт твоя мама, - посмотрела Софья Андреевна на мужа, потом на зятя, - у меня отпуск на исходе, у Назара через две недели не успеем. Думаю, она не откажет. За это время разберитесь, пожалуйста, каждый в себе, в своей семье. Оля! У вас пятеро детей! – опять обратилась она к дочери, - вернись на землю! Иначе… иначе ты потеряешь всех.
Бабушка тоже ушла к детям, муж и жена остались вдвоём, Митя хотел встать, но присел обратно. Оля стояла напротив него, уткнувшись виновато в пол. На голове косынка, лицо худое, бледное, от женственной полноты после родов ничего не осталось – их «пастырь» или предводитель общины (Митя уже запутался кто он) считал, что сдержанность в еде – одна из главнейших благодетелей и детей надо к этому приучать. Оля слишком буквально всё приняла, постилась по три дня в неделю и что-то подсказывало супругу, Таню она тоже святым духом пыталась насытить, вместо земной, греховной пищи.
- До чего дошло Оль? - сказал он первый.
- Путь к свету всегда идёт через тьму невежества… и страдания.
- Господи, - схватился Митя за виски, - что же они с тобой сделали?!
- Мить, мы должны говорить, а не корить друг друга, - ласково посмотрела Оля на мужа. – Давай, пока родители здесь, будем проявлять уважение…хотя бы к ним.
- Давай, - тягостно вздохнул он.
Через два дня Олины родители уехали, и не было слов описать, какою счастливою была детвора, они улыбались, глядя на папу в окно поезда. Наташа махала и махала рукой из вагона, пока поезд не тронулся. Коля со Славиком что-то делили на верхней полке. Взгляд Софьи Андреевны вселял надежду: всё наладится, главное, не упустить данное им время. А Наташка махала и махала, поезд всё набирал и набирал скорость, увозя детвору на Юг в беззаботное, спелое, вкусное лето. Оля не поехала провожать родителей и детей, у Тани поднялась температура, она капризничала, и все приняли решение: им лучше остаться.
До своей электрички Митя зашёл в аптеку, купил, что было от жара, хотя брать особо нечего – пусто. Попытался на рынке что-то поискать детям, но и там бардак. Цены космические, а на то, что оставили родители им ещё жить и жить. Долго не бродил без дела, вернулся на вокзал, как раз к электричке, поехал домой. Полной неожиданностью для него была встреча в пассажирском вагоне с Олесей. Он не сразу узнал её в красивом платье без белого халата, украдкой поглядывал на неё через три сидения от себя, потом не выдержал, встал, подошёл к местам, где сидела Олеся - почти все заняты. Одно, напротив, с самого края было свободно. Он присел.
- Добрый день, - обратился он к сельской медсестре. Олеся оторвалась от тоскливых видов из окна, поправила рукав платья, улыбнулась приветливо.
- Это вы.
- Да. Я вас не сразу узнал, долго сомневался: подойти или нет, - растянул он свою некрасивую улыбку.
- А я вас узнала, видела, как вы вошли в вагон.
У неё в ногах тяжёлая сумка, он налегке. Вот сейчас он почувствовал то, что не ценил, будучи холостым, бездетным, а теперь немного скучал за такими ощущениями лёгкости. Они разговорились, Митя рассказал, что провожал детей к бабушке. Олеся только вернулась из отпуска, тоже навещала родителей. О них и продолжили разговор. Олеся с упоением и тоской в голосе рассказывала о родном городе, сожалела, что всё так быстро меняется, а ведь совсем недавно она хотела бросить всё в посёлке и вернуться, так надоел ей «лысый», практически без деревьев с жёлтой травой на холмах пос

- Я возила её к врачу, несколько раз, - Оля врала, нагло врала! Вместо доктора, к которому ей выписывала направление Олеся, она возила дочку к главному Светилу их общины. Многодетная мать свято верила божиему человеку, больше, чем всем врачам вместе взятым. Она давала непонятные настойки, порошки малютке, а мужу говорила: врач назначил. Часами начитывала длинные стихи из книг над кроваткой Тани вместо того, чтобы просто покормить, или сделать кашу. – Доктор объяснил мне подробно: такое случается, нет повода для тревоги. Таня не наедается моего молока, ей нужна молитва, нужен свет и ангельское благословение, но это невозможно, пока Митя ведёт себя как слепец, мы вместе должны обратиться к Создателю, просить за наше дитя.
- Оля! – подскочила мама с дивана всклокоченная, злая, ей хотелось ударить взрослую тётку рядом. Что несёт её дочь - мать пятерых детей? В голове какая-то религиозная каша. – Ты дала жизнь своим детям, и вы с мужем должны в первую очередь беспокоиться об их здоровье, нормальных условиях жизни, образовании! Что ты несёшь?! Я надеюсь, ты не собираешься ещё рожать? Только потому, что видишь неведомый свет, а другие серое бытие вокруг себя?
- Дети – это дар божий! Сколько даёт Создатель, столько женщина должна произвести на свет.
- Оля! – встряхнула её за плечи мама, - очнись! Скоро о твоих детях начнёт заботиться опека, а о тебе психушка.
- Никогда! Никогда! И никто не посмеет сказать, - показала Оля на дверь, - что я плохая мать! И пусть только явятся в мой дом эти нечистые, переступят порог. Что увидят они? Уверовать в Свет – это плохо? Дарить детям жизнь - грех, а делать аборты – благое деяние? – Оля смотрела на маму озверевшими глазами.
- Ты хоть понимаешь, Митя выбивается из сил, денег не хватает! Заметила ли ты, он тоже осунулся. В курсе, что им зарплату не платят третий месяц?
Всегда интеллигентная, сдержанная Софья Андреевна хотела взять дочку за волосы и оттаскать как следует. Олю надо увозить отсюда, подальше от этих людей. В то же самое время тесть беседовал по душам с зятем на кухне, Митя объяснял - он не может справиться с женой.
- Дома она нормальная, на детей перестала кричать, но просит их тоже читать журналы и брошюры, которые приносит от своих знакомых. Если бы не школа и садик, она бы их забирала с собой на эти странные мероприятия. Часами уговаривает меня поехать с ней, а если я запрещаю, она перестаёт кормить Таню вовсе. Стас может целый день ходить в мокрых штанах, пока Наташа со школы не придёт, Оля практически сбегает в город или к ним на конец улицы, - указал Митя в окно.
- Что же они там, тоже такие ненормальные?
- Да нет, обычные, Настя вообще от детей не отходит, муж у неё этой же веры, но он в городе много пропадает по делам общины. Оля хотела, чтобы я с ним вместе занялся "добрыми" делами, да куда мне, - разводил руками Митя, показывая головой на детскую. – Вещи она привозит из города, видно, ношенные, но хорошие, а так всё на дорогу уходит, на поездки, на книги и журналы, на общину, если деньги в руки попали – несёт сначала им! Я уж не даю ей, сам всё покупаю.
- Да-а-а! – задумчиво сказал Назар Артемьевич, как раз Наташа, Коля, Славик прибежали, с собой звали, показать, чем они там занимаются в комнате. Соскучились по дедушке. Старшим хотелось похвастаться оценками, показать тетрадки, новые вещи, что мама привозит их города их уже накопилось очень много, можно каждый день переодеваться и не стирать.
Наташа, прижавшись к деду сбоку спросила:
- А вы заберёте нас на каникулы? Ещё почти месяц, и, можно, мы к вам поедем?
Тесть озадаченно взглянул на Митю, он опять развёл руками.
Долго разговаривали за закрытыми дверями Оля с мамой. Оля вышла такая же освящённая, готовая нести его дальше. Софья Андреевна, измученная будто каток по ней прошёлся. Теперь она хотела поговорить сразу с обоими супругами.
- Мить, - вздыхала, кусала губы, качала головой Софья Андреевна, - у вас сейчас трудности в семье, мы понимаем, - взглянула она на мужа в детскую, их взгляды встретились, он понял, что она хочет

9 жизней часть 22 Митя с парой приятелей с работы подрядился подрабатывать в посёлке, кому яму выкопать, канализацию доделать (много ещё таких у кого не всё сделано), кому забор поставить, участок перекопать, козырёк над крыльцом сладить. За любую халтуру брались, потому как на работе просили запастись терпением. Ходить на работу можно и нужно, но зарплату в этом месяце задержат, в следующем - большой вопрос: выплатят ли хоть часть? Кто мог, у кого время позволяло, кто с родителями жил, те выходили, днями просиживали на базе пытаясь устроить забастовку или митинг, но Мите сидеть никак нельзя - пятеро детей. И все хотят есть, пить, одеться. Он и так уже несколько раз писал маме тайком от жены, просил денег, по возможности что-то из продуктов выслать посылкой. Оля до сих пор надеялась на силы небесные, верила, что «там» её семью не оставят в трудный час.
Книги появились у них дома: псалмы и молитвенники, журналы красочные, брошюры. Оля сначала прятала литературу от мужа, вскоре перестала – ничего дурного она не делает. Митя ругался, пытался достучаться до жены, запрещал ей ходить к Насте, но она уже не спрашивала. Забирала маленьких и уезжала вместе с ними и Настей в город. Митя не выдержал, написал тёще, описал всё как есть: про секту, про неадекватное поведение Оли, про то, что на домашние дела забила, скинула их на старшую дочь. Он помогает Наташе, бывает и сам ужин готовит или приберёт за всеми, пока жены нет, но целый день находиться дома и сторожить Ольгу не может.
«Не бить же мне её! Но как спасти от этих людей, ума не приложу» - приписал он в конце письма.
Назар Артемьевич и Софья Андреевна приехали в конце лета, Оля уже полностью находилась под влиянием общины. Глаза чумные, речи тягучие, блаженные, невнятные, вместо того чтобы прислушаться к родителям их же и пыталась завербовать, пригласить к Насте – пусть увидят, она обычный человек, вера в Создателя им только помогает преодолевать все трудности. Даже на конгресс пыталась заманить родителей в город в новый молитвенный дом, его с радостью предоставила семья новых послушников, взамен на приют у самого пастыря.
- Оля, ты с ума сошла?! Хоть чуть-чуть понимаешь, что происходит в стране? – ругалась Софья Андреевна, закрывшись с дочерью в комнате. – Тане нужна медицинская помощь! И Митя тоже так считает. Почему ты не везёшь её к врачу? Она не набирает вес, на неё взглянуть страшно, светится насквозь! Оля!!! Ты осознаёшь, что у тебя в семье происходит?!