ёлок – их дом.

- У родителей… у нас… всё утопает в зелени! Тополя до небес достают, а черёмуха… м-м-м-м! – улыбалась она горящими глазами. - Как она цветёт по весне! Как кружит голову девчатам. Жаль, я давно не вдыхала этого аромата. Кстати, я везу много фруктов от родных, - полезла она в сумку, достала несколько яблок, хотела передать Дмитрию.
- Да не надо, тёща с тестем приезжали, они из деревни, чего только не навезли ребятам. Оля зайдёт на днях, малину в сахаре принесёт, - покачиваясь в такт под стук колёс, Митя жался на краю, очень полная женщина даже не попыталась хоть немного подвинуться, в вагоне достаточно мест. – И свежих фруктов привезли, Оле чуть полегче теперь.
- Это хорошо, пусть обязательно зайдёт. Таня не поправляется?
Митя покачал головой, скрестив руки на груди - нет.
- Тогда лучше я к вам зайду, очень беспокоит меня её состояние. Очень странно, что в городе врачи не бьют тревогу, - задумалась Олеся и опять посмотрела в окно.
Их станция. Как же быстро электричка вернула их на твёрдую землю, домой. Полная женщина расплылась ещё больше на сидении, заняв собою полных два места, когда многодетный отец встал, она с облегчением вздохнула, а то, расселся тут!
Митя помог донести Олесе сумку до дома, и опять сожалел, что живёт она так близко от станции. Узнал, что ямы выгребной у женщины во дворе нет и канализация до сих пор простейшая, вёдрами она пользуется - по старинке, а ведь бесценный человек в посёлке и живёт, но в таких условиях.
- Давайте мы с ребятами сделаем. Вдвоём нам работы на три дня, а с трубами я сам разберусь.
- Ну, не знаю, у вас столько детей, - смущалась Олеся, стоя у своего двора.
- Так, мы завтра придём?
- Мне заплатить вам нечем, отпускные у меня все на дорогу ушли, зарплата нескоро. Давайте потом, я уж как-то привыкла, - неудобно ей, у него и без неё забот выше головы.
- Вы столько для нас делаете, считайте, это благодарность от всех жителей посёлка.
Олеся отнекивалась, Митя настаивал. На следующий день, в семь утра вместе с приятелем Михаилом пришли. Оба с лопатами на плече, каждом хотелось поработать, руки и спину размять как следует. Как и обещал Митя, яму выкопали за два дня, а вот с канализацией тянул. Бегал к медсестре две недели после халтур в посёлке, траншею копал, новости рассказывал, как дома дела. Олеся слушала, ей приходилось, и ей так хотелось, чтобы скорее он уже закончил с этой канализацией, чтобы люди не заглядывали в её двор, вытягивая шеи, не высматривали, кто это у неё во дворе лопатой машет.
В то же самое время Оля, как упрямая овца, втихую, думала, муж не знает, даже не догадывается, бегала к Ершовым, и не одна она. Не пустел ведь больше посёлок с утра до вечера, пьющих мужчин замечали теперь средь бела дня, качающихся, ищущих то ли работу, то ли ещё выпить. Проблемы с работой, пьющие мужья, отсутствие денег и много других проблем вели жительниц села ко двору Ершовых, у них то, как будто всё хорошо. Женщинам ничего хотелось доверится святой женщине, у которой такое благоденствие в семье. Мужчины тоже приходили, но больше чем на один раз их не хватало. Один несчастный Юра практически жил у Ершовых, стал почти членом семьи.
Митя и Оля воспользовались каждый по-своему драгоценным временем, щедро подаренным им родителями. Понимать друг друга и разбираться они не собирались, каждый жил сам по себе. За Олей двое детей хвостом на конец улицы и обратно поздними вечерами. Митя носился по шабашкам, лишь бы не дома. Вечерами пропадал на первой улице, уже и слушок потянуло по посёлку.
Митю отрезвили слова приятеля, изрядно выпившего. Днём они вместе работали на своей же улице, а ближе к вечеру расходились, хотя Митин дом вот он – двадцать метров пройди.
- Митька! – шатаясь и криво улыбаясь обратился Михаил к напарнику, - а ты чё… решил за медичкой приударить? И-и-ик... как?
Митя злобно посмотрел на него, свет фонаря добавлял загадочности в усталом взоре.
- А я что? Я… ничего! – хватал себя за рубаху Миша. - Как мужика я тебя понимаю, она ни чё такая! Олька твоя совсем тю-тю, - покрут