Наташа подросла в старшую группу ходила, помогала маме дома, спать с собой укладывала Колю, пока мама со Славиком возилась у себя в большой спальне. Помогала братику колготки натянуть по утрам, обуться, когда правильно, а когда мама накричит: «глупая девчонка! Лево от право определить не может». Наташа долго не дулась на маму, скорее переобувала брата, держала Славу, пока мама Колю поправляла. А потом все вместе шли в садик. Наташа и Коля оставались, Славу мама домой забирала. Милая, заботливая девочка, Наташа бы и папе завтрак готовила - ей очень хотелось, она видела, как мама это делала – ничего сложного, казалось девочке, но так так рано уходил, а мама не разрешала без неё лазить на кухне.
Мама часто прикрикивала на доченьку за её усердие:
- Сама ещё не одетая, зато с Колькой елозишь! Бегом одеваться, рохля! А то опоздаете.
Наташа шустро натягивала гамаши, носки, обувалась и раньше мамы с братиками ждала в дверях, готовая Колю собрать.
- Ну, что встала?! – злилась на неё Оля, - хоть бы с места сдвинулась, маме помогла с братом. В кого ты у нас такая узколобая? Сообразить ума не хватает.
Наташа щупала руками лоб, глаза, даже затылок – нормальные, не узкие, почему мама так говорит - непонятно. К Славику ей запрещалось подходить. Оля могла так закричать на неё, если увидит около кроватки младшего, девочка впадала в ступор на несколько секунд, хлопала ресничками на братика, на маму - как воришка, пойманный на месте преступления, чем ещё больше доводила маму до исступления.
- Чего к нему лезешь?! Только вылечили сопли, нет, надо притащить ему какую-нибудь заразу. Иди в свою комнату, играй с Колей, смотри за ним. Но Коля не хотел идти с сестрой ему нравилось тут, с мамой.
Малыши играли в маминой комнате, смотрели телевизор, или путались у неё под ногами на кухне. Наташа в детской сидела одна или бегала на улице с соседскими ребятами. Никто о ней не беспокоится, что с ней будет? Много детей появилось на их улице, домашней птице места не хватало у дороги, когда детвора играла в догонялки, в прятки, в жмурки - все на виду. Любая мама выглянет в окно, и своё чадо найдёт в цветном облачке, расплывающемся на дороге. За другими ходили, искали, звали вечером домой, старшие сами плелись с карьера, чёрные от загара, босые ноги припудрены серой пылью. Или бежали из ореховой рощицы за железной дорогой, там у них база -шалаш большой, мелким туда дорога закрыта. За Наташей мама никогда не ходила, не звала вечерами у калитки. Митя, если рано приезжал, звал доченьку, кричал, как другие родители на дороге, и, самый приятным для Наташи был папин голос! Девочка неслась без оглядки домой, сбивая ступни о камешки на обочине, теряя шлёпанцы на ходу, подбирая, и, размахивая ими над собой, как флагом. А потом они вместе с папой умывались под краном во дворе, он мыл своё сухое от работы на солнце лицо, брызгая водой во все стороны. Наташа подставляла по струю холодной воды ноги по одной, показывая на них новые царапины и ссадины. Она делалась такой несчастной, когда папа взволнованно глядел на её раны, спрашивал: не больно ли ей было? Тогда больно, теперь – нет, он ведь рядом.
 
- Не рано ты Наташу одну выпускаешь на улицу? - интересовался Митя у жены, после ужина, - там разные ребята: школьники, подростки, приезжих много.
- Мить, там вся наша улица! Одних только Ивановых пятеро, от двух лет и…
- С ними старшая девочка гуляет лет двенадцати, а Наташа одна.
- Давай я всё брошу, буду за ней ходить целыми днями! – злилась на него Оля, - мячик, велосипед есть? Чего ещё для счастья надо? Дома от неё толку нет, маленькие с неё пример берут - бесятся, по дому носятся, не соображает, она старше и вести себя надо поумнее.
- Оля! – хватался за голову Митя, - ей шесть только через месяц, а ты такое говоришь! Как со взрослой требуешь. За что ты её так ненавидишь?
- Опять за своё? – хмурилась на него жена. Заладил. - Как мать может своего ребёнка ненавидеть? Я её бью? Убиваю? На хлебе и воде держу в тёмном чулане? В лохмотья одеваю, на цепи при себе держу? Мить, ты ч