Константин Двинский

Отечественный рынок ИИ в 2025 году вырос до 316 млрд рублей, а к 2030 году может достичь 830 млрд.

При этом примечательно, что бизнес наконец начал считать не количество внедрённых решений, а деньги, которые они приносят.

X5 оценивает дополнительную операционную прибыль от ИИ в 5 млрд рублей, «Норникель» — эффект от новых технологий примерно в 10 млрд с планом довести его до 30 млрд к 2030 году.

Мы наблюдаем, как отечественная ИИ-отрасль становится более зрелой.

Пока массовое внедрение остаётся ограниченным: полноценная вычислительная инфраструктура есть далеко не у всех компаний, поэтому основной рост ещё впереди.

По сути, ИИ должен перестать быть отдельной модной технологией и стать обычным инструментом бизнеса — для производства, логистики, управления и снижения издержек. К этому и идем.

Ozon заметно усилил позиции среди крупных продавцов и по обороту уже обошёл Wildberries. Теперь это фактически маркетплейс номер один.

По выборке MPStats Data, в январе на Ozon приходилось около 42% продаж крупных селлеров, а к августу — уже 58%. У Wildberries динамика обратная: доля снизилась примерно с 58% до 42%.

Главной причиной участники рынка называют летние проблемы с логистикой Wildberries. Для крупного продавца это критично. Но списывать всё исключительно на временные сбои тоже вряд ли правильно.

По данным «МоегоСклада», уже к сентябрю число продавцов на Ozon было на 19% выше, чем на Wildberries, а их обороты в течение последнего года росли быстрее. То есть Ozon усиливал позиции и до летних проблем конкурента.

Теперь главный вопрос — сможет ли площадка закрепить этот переток. В то же время за этот период на Ozon уже сформировался устойчивый спрос на их товары, поэтому конкурентам вернуть прежнее распределение оборота будет значительно сложнее.

Для рынка в целом это хорошо. Крупные селлеры не заинтересованы зависеть от одной площадки и будут переносить продажи туда, где условия выгоднее.

Сегодня Владимир Путин принимал Стива Уиткоффа. Я бы вообще не спешил обсуждать очередные заявления о «прогрессе» и скором завершении конфликта.

Подобных оптимистичных формулировок за последнее время было уже достаточно. Сегодня позиции сторон якобы сближаются, завтра снова появляются угрозы, новые требования и очередной виток эскалации.

Поэтому смотреть нужно не на слова, а на то, что происходит непосредственно сейчас.

А сейчас между Вашингтоном и Киевом очевидно возникли серьёзные противоречия.

Противник ныл о сокращении американской военной поддержки и проблемах с передачей разведывательной информации. На прошлой неделе Reuters также сообщил, что распоряжение ограничить используемый украинскими военными спутниковый сервис Starshield исходило из Белого дома.

Вот это уже имеет значение.
С точки зрения наших интересов главная ценность нынешнего переговорного процесса заключается вовсе не в надеждах на какое-то долгосрочное российско-американское партнёрство.

Главное — чтобы американская поддержка Украины на текущем этапе слабела как можно сильнее.

Даже если через несколько месяцев Вашингтон снова начнёт поставлять оружие и предоставлять разведданные в прежних объёмах, выигранное время никуда не исчезнет.

Именно поэтому сам факт продолжения переговоров с американцами уже имеет практическое значение.

Поэтому я бы сейчас вообще не гадал, приведут ли эти переговоры к какому-то большому соглашению.

Гораздо важнее другое: каждый месяц, в течение которого Вашингтон меньше вовлечён в поддержку Киева, — это дополнительное время для России и дополнительные потери Украины.

Параллельно с переговорами Путина и Уиткоффа в Петербурге прошла 31-я встреча глав правительств России и Китая — Михаила Мишустина и Ли Цяна.

Тут опять же очень важно смотреть на общий фон развития связей между Москвой и Пекином, нежели на последние договоренности.

Расчёты между Россией и Китаем уже почти полностью переведены в национальные валюты. За девять месяцев товарооборот сельхозпродукцией вырос более чем на треть. Китай снимает отдельные ограничения на российский экспорт, стороны расширяют использование Северного морского пути и увеличивают пропускную способность транспортных коридоров.

Отдельная тема — второй крупный газовый маршрут в Китай — «Сила Байкала» мощностью около 50 млрд кубометров в год. Вице-премьер Александр Новак рассчитывает, что «Газпром» и CNPC смогут выйти на коммерческие договорённости уже до конца года.

Отношения с Китаем нужно оценивать именно таким образом. Пекин не занимается благотворительностью и будет в первую очередь отстаивать собственные интересы. Но и для России это не повод отказываться от сотрудничества — наоборот, нужно максимально использовать совпадение интересов там, где оно есть.

Китай — крупнейший промышленный рынок мира, огромный потребитель сырья, продовольствия, энергии и транспортных услуг.

Поэтому сегодняшние переговоры интересны именно конкретикой. А всё остальное — красивые дипломатические формулировки.

В 2027 году ФНБ планируется пополнить более чем на 1 трлн рублей.

Значительная часть ликвидных средств фонда по-прежнему хранится в юанях. На 1 октября в ФНБ находилось более 184 млрд юаней. Доходность этих средств по итогам прошлого года составила всего 0,35%.

И одновременно государство выходит на рынок и занимает деньги через ОФЗ под 16–17% годовых (!). На мой взгляд, это абсолютно неправильное распоряжение государственными финансами.

С одной стороны, государство изымает нефтегазовые сверхдоходы из экономики и складывает их в ФНБ практически под нулевую доходность. С другой — для покрытия бюджетного дефицита занимает деньги на внутреннем рынке под огромный процент.

Это примерно как откладывать зарплату наличными под матрас, а затем идти в МФО и брать кредит на текущие расходы.

Ликвидную часть ФНБ логично было бы направлять в ОФЗ по фиксированной ставке, например около 10%. Для бюджета это означало бы возможность финансировать дефицит не под нынешние 16–17%, а существенно дешевле. Для ФНБ — получать нормальную доходность вместо нынешних долей процента по юаневым остаткам, сохранив при это ликвидную часть.

Причём проценты по таким ОФЗ фактически оставались бы внутри государственного контура: Минфин обслуживает долг, а доход получает ФНБ. В результате одновременно решаются две задачи: снижается стоимость финансирования бюджетного дефицита и повышается доходность самого фонда.

ФНБ для того и создавался, чтобы у государства был финансовый резерв. Но совершенно непонятно, зачем держать этот резерв, когда самому государству приходится занимать деньги под огромный процент.

Граждане начали воспринимать ломбарды как обычный финансовый институт. 68% опроса «Выбери.ру» готовы при необходимости обратиться туда вместо банка или МФО.

Каждый третий заявил, что за последнее время стал относиться к ломбардам лучше.

На мой взгляд, это довольно наглядный результат той финансовой политики, которую мы наблюдаем последние годы.

Нормальная ситуация — когда человек при необходимости идёт в банк и получает потребительский кредит по адекватной ставке.

Ненормальная — когда он несёт в ломбард золото, телефон или другую собственность, чтобы получить несколько десятков тысяч рублей.

Но банковский кредит сегодня стоит совершенно других денег. Даже в августе средняя ставка по краткосрочным кредитам физлицам составляла 30,8% годовых.

В итоге люди начинают искать обходные пути. И рынок ломбардов растёт соответствующим образом: только за 2025 год они выдали населению 412 млрд рублей, количество договоров выросло на 13% — до 19 млн, а совокупный портфель займов увеличился на 37%. Почти 95% займов выдаются под залог ювелирных изделий.

Конечно, нельзя весь рост ломбардов объяснить исключительно ключевой ставкой. Но общая картина выглядит крайне показательно: традиционный банковский кредит становится дорогим, а население всё активнее несёт имущество под залог, чтобы получить относительно небольшие суммы.

Это натурально движение финансовой системы куда-то в прошлый век.

За девять месяцев 2026 года ввод индивидуального жилья в России рухнул на 21% год к году — до 41,4 млн кв. м.

Рыночный кредит на строительство частного дома сегодня предполагает ежемесячный платёж в районе 250–300 тыс. рублей. Одновременно стоимость самого строительства за год выросла ещё на 10–15%. Понятно, что для среднестатистической семьи это практически неподъёмная сумма.

Уже не первый раз отмечаю, что именно ИЖС должно становиться одним из основных форматов жилья для семей с детьми, особенно многодетных. Большой семье нужен нормальный дом, достаточная площадь и свой участок, а не очередная квартира минимального метража в человейнике. Никто в здравом уме не будет планировать троих и более детей, живя в студии.

Но тенденции у нас, как мы видим, прямо противоположные тем, которые должны быть.

При этом ещё в августе первый вице-премьер Марат Хуснуллин озвучил очень правильную инициативу: бесплатно предоставлять землю под ИЖС тем, кто в течение трёх лет построит и зарегистрирует на ней дом. По его словам, жить в собственном доме хотят 63% граждан.

В начале сентября Минстрой подтвердил, что такой механизм действительно прорабатывается. Причём участки предполагается обеспечивать хотя бы базовой инфраструктурой — дорогами и электричеством.

Вот только с тех пор тема практически исчезла из публичной повестки.

То есть государство прекрасно понимает потребности населения и видит, что нужно для улучшения жилищных условий семей и стимулирования рождаемости. Даже правильные инициативы периодически озвучиваются, но до практического результата дело пока не доходит.

Отечественный бизнес готов финансово участвовать в создании систем ПВО для защиты промышленных объектов.

Глава РСПП Александр Шохин предлагает стимулировать такие вложения через инвестиционный налоговый вычет. По его словам, компании готовы «скинуться» на создание систем защиты собственных предприятий.

На мой взгляд, это вообще должно быть само собой разумеющимся. Государство не может в одиночку нести все расходы на защиту тысяч промышленных объектов, в то время как собственники этих предприятий просто сидят и ждут, когда их кто-то защитит.

Тем более речь идёт об их собственных активах. Если предприятие имеет стратегическое значение и находится под угрозой атак, бизнес должен участвовать в финансировании его защиты наряду с государством. Налоговые вычеты здесь вполне разумны: компания вкладывает собственные средства в безопасность объекта, а государство частично компенсирует эти расходы за счёт снижения налоговой нагрузки.

Тем более последствия прежнего, абсолютно безответственного подхода мы уже увидели. Честно говоря, когда объекты, которые очевидно попадут под удары противника, в том числе ЦОДы и другая критически важная инфраструктура, фактически остаются без должной защиты, это вызывает, мягко говоря, большие вопросы.

ЛСР ожидает падения продаж жилья после очередного ужесточения семейной ипотеки.

Первый замглавы компании Игорь Левит говорит, что около 70% покупателей ЛСР используют ипотеку, а новые условия сильнее всего ударили как раз по семьям с одним-двумя детьми — основной массе покупателей. После краткого всплеска перед изменением правил продажи снова пошли вниз.

Вот, собственно, во что превратилась наша «семейная» ипотека.

Программа, которая должна была помогать семьям улучшать жилищные условия, по факту всё сильнее подталкивает рынок к строительству человейников с квартирами метр на метр.

Потому что полноценную квартиру семья уже просто не тянет. Даже льготная ставка не спасает, когда сам объект стоит десятки миллионов рублей. В результате девелопер делает единственное, что позволяет сохранить приемлемый чек, — режет площадь.

И это уже сами застройщики говорят открытым текстом: спрос смещается в сторону более компактного жилья.

Получается практически антисемейная ипотека. Государство вроде бы субсидирует покупку жилья для семей, а рынок в ответ предлагает им всё меньшие квартиры.

Минфин предлагает включить проценты по вкладам в общую прогрессивную шкалу НДФЛ — со ставкой до 22%.

Вроде бы логики ведомства понятна. Если человек получает высокий доход от зарплаты и платит с него 18–22%, странно, когда сопоставимый доход от капитала облагается максимум по ставке 15%, но проблема в другом.

Но всего два года назад Минфин сознательно оставил для дивидендов, процентов по депозитам и операций с ценными бумагами отдельную шкалу с потолком 15%. Тогда это объяснялось необходимостью сохранить стимулы для развития российского финансового рынка и привлечения частного капитала.

С тех пор потребность экономики в длинных деньгах не уменьшилась, а, наоборот, выросла. 

И вот в этот момент правила снова меняют. Главный вопрос поэтому даже не в дополнительных 3–7 процентных пунктах налога. Гораздо хуже сама непредсказуемость. Граждане размещают капитал на годы вперёд. Если государство сначала создаёт налоговый стимул, а через два года его отменяет, это подрывает доверие к финансовой системе.