Психоаналитическое оборзение

Что такое идентичность, что она даёт, как рушится и как это выглядит в жизни

В прошлый раз (давно это было, возвращаюсь) остановились на том, что ядро расстройств личности Я- и межличностное функционирование.
Центральная его часть - идентичность.

Идентичность у Кернберга, это не «самоощущение» в бытовом смысле, а несущая конструкция психики.

Консолидированная идентичность = целостное, реалистичное, протяжённое во времени переживание себя и других.

Из неё вытекает целый ряд способностей:

1. Здоровая самооценка (не зависящая от каждого чиха извне)

2. Способность вкладываться вдолгую в профессию, отношения, интересы и получать от этого удовольствие

3. Знать себя, свои вкусы, ценности как свои, а не заимствованные

4. Способность чувствовать других -> эмпатия и социальный такт

5. И неочевидное - аффективная регуляция

Устойчивое Я работает как контейнер: можно переживать сильное возбуждение, не теряя контроль над импульсами и тестирование реальности.

Я придаёт смысл интенсивным состояниям и удерживает их в контексте.

Заметьте, эмоциональная устойчивость, это не отдельный навык, а побочный продукт структуры идентичности.

Поэтому «учить регуляции» человека с диффузией, как ставить крышу без стен.

У здорового человека все состояния: злость, нежность, стыд, страх - это комнаты одного дома.

Он переходит из комнаты в комнату, но дом один.

При диффузии ДОМА нет. Есть разрозненные хижины, и в какую занесло, в той человек и сидит.

И ещё важно.

Норма, это интеграция плюс гибкость.
Целостная идентичность способна вместить даже конфликтующие между собой куски опыта («я люблю мужа и ненавижу его временами») без разрушения.

В следующем посте расскажу, как эта конструкция выглядит на разных уровнях организации.

Чем невротик, у которого дом стоит, но подвал заперт, отличается от пограничной структуры, где дома нет вовсе, но есть мимикрия.

Не пугайтесь, канал сменил аватарку на более официальную.

А автор канала подал документы в ЕАРПП (Европейская ассоциация развития психоанализа и психотерапии).

Все серьезно, не расходимся 🤓

Я читала её полгода до того как пришла в терапию. Каждый пост в точку. В голове сложился образ: умная, чуткая, понимающая.

Но в зуме все изменилось. Она молчала. Иногда переспрашивала и задавала вопросы на которые сложно было отвечать. Первые три сессии я сомневалась: может, ошиблась с выбором?

В блоге психолог была одна. На сессиях другая. И от этого хотелось обратно в блог, туда, где всё сходилось. Так работает идеализация через публичный образ.

В блоге автор не молчит не вовремя, не переспрашивает. Не задает неудобные вопросы.

Там нет реального контакта, есть текст или видео, который собирается в голове читателя под его собственный запрос.

Образ, который ты представляешь, сшит из твоих же ожиданий, потому и кажется очень точным.

Встреча с живым человеком ломает эту конструкцию. И тут 2 пути:

Первый. Идеальный образ обрушивается. «Она оказалась не такой», и всё, что было раньше, обесценивается. Клиент уходит.

Второй. Идеальный образ сжимается до человеческого размера. И тогда рядом остаётся живой терапевт, который иногда молчит не вовремя, иногда переспрашивает, иногда не соглашается.
И с ней можно остаться чтобы работать.

Они выглядят одинаково. Клиент остался или ушёл. Разница что произошло внутри. В одном случае ты теряешь идеал.

В другом - обнаруживаешь, что он тебе больше не нужен.

Терапия начинается со второго варианта.

Меняется работа, компания, подруги. А человек, которому вечно надо ВЫГОВОРИТЬСЯ именно вам, почему-то находится везде.

Есть на то причина, и она конечно не приятная.
Рассказываю как мы тоже играем в эту игру.

Коллега или подруга, которая постоянно выгружает на вас свои эмоции и жалобы, выбрала именно вас.

Генри Эзриел, британский групп-аналитик, наблюдая за коммуникациями участников в группе, описывает происходящее так:
участники повторяют, следуя бессознательному плану, конфликты из прошлого и при этом посредством проективной идентификации втягивают других в исполнение ролей, соответствующих объектным отношениям раннего детства

ВТЯГИВАЮТ

Это реинсценирование в здесь-и-сейчас, экстернализация частичных ранних объектных отношений ОБОИХ участников.

И главный вопрос - почему второе место занимаете именно вы, а не кто-то другой?

Потому что втянуть в эту игру можно только того, кто умеет ИГРАТЬ.

Если человек всю жизнь оказывается тем, кто выдерживает, справляется и выслушивает других, ему не нужно объяснять, что делать, когда рядом кто-то не вывозит. Он занимает свое место мгновенно и без раздумий.

Бессознательно.

А если бессознательно, то роль не заметна и не переживается как что-то чуждое, не вызывает внутреннего конфликта и не ощущается как роль вообще.

Ощущается как «я такая», только почему-то сил нет, усталость и прокрастинация, а после таких бесед выжата как лимон.

Так вот в группе с вами скорее всего произойдет тоже самое. Только втягивание и отыгрывание ролей это то, ради чего группа и РАБОТАЕТ.

Но там это ЗАМЕЧАЮТ -> называют -> анализируют, и через толкование становится возможной проверка реальности, осознование и присвоение нового опыта.

В жизни никто ничего не толкует.
Поэтому там роли просто повторяются.

Для тех кто готов увидеть и переиграть, сейчас набор психодинамические группы по четвергам.

Утро 08:30 и вечер 19:30 мск. Старт 10 сентября. 1700 ₽ за встречу, пропуски оплачиваются.
Пишите «хочу в группу»

«Мне как терапевту диагноз не так важен, я работаю с человеком».

Звучит гуманно, но это неправда.
Диагностика важна критически. Просто не по DSM.

*DSM — Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам Американской психиатрической ассоциации. Тот самый справочник, откуда берутся названия вроде «нарциссическое расстройство личности».

Разберёмся, почему диагноз по DSM не помогает. И какой помогает.

В 1980 году в DSM-III ввели классификацию, по которой диагноз определяют согласно симптомам и поведению.
По тому, что видно снаружи.

Есть список признаков, надо набрать нужное количество. Набрал, диагноз есть, не набрал — нет. Среднего не дано.

Кернберг и Ко называют это категориальным политетическим подходом.
Категориальный, потому что либо есть, либо нет. Политетический, потому что критериев много, но нужны не все.

Почему такой подход мало что даёт нам в работе?

Потому что у него 3 слабых места.

1️⃣ Обширная коморбидность. У одного человека набирается несколько диагнозов сразу. И это не исключение, а обычное дело.

2️⃣ Не объясняет многомерную природу патологии. Категория говорит «есть или нет», а патология так не устроена: у неё несколько измерений и разная выраженность по каждому.

3️⃣ Прерывание в нормальном функционировании. Расстройство рассматривается как стабильное во времени и в разных ситуациях, а на деле человек то функционирует нормально, то нет.

Но главное даже не это.
DSM так и не смогла ответить, что общего у всех расстройств личности. Что вообще делает их расстройствами личности?

А раз общего знаменателя нет, не из чего собрать и общие принципы работы.

Какая диагностика помогает?
Спорного в этой области ещё много, но по двум вопросам согласие уже есть.

1. Описывать дименсиями, а не категориями. Дименсия — это шкала, которая определяет не наличие симптома, а насколько он выражен.

2. Главная дименсия — тяжесть.
Дименсия тяжести (как бы она ни определялась) является, вероятно, самым мощным предиктором прогноза и клинического исхода.
То есть исход предсказывает не тип расстройства, а тяжесть.
И меряет её терапевт сам, на первых встречах, структурным интервью, тем самым, о котором писала раньше.

Это не только позиция психодинамики: в третьем разделе DSM-5 лежит как раз альтернативная модель, где диагноз ставится сначала по тяжести нарушений Я- и межличностного функционирования, и только потом по чертам.

Что ещё выяснилось про сами расстройства

1. Течение изменчивее, чем думали. Оно не стоит на месте: меняется со временем, и у каждого человека по-своему.

2. Симптомы колеблются всю жизнь. То сильнее, то слабее, в зависимости от того, что происходит в жизни, и от биологии.

3. Расстройства личности лечатся гораздо лучше, чем предполагалось.
К вопросу о том, что диагноз - приговор. НЕТ.

В итоге ядро нашлось - это Я- и межличностное функционирование, взятое по спектру тяжести.

Так что диагноз важен.
Только не название, а мера: насколько тяжело нарушено функционирование.
Отсюда и следует, что делать.

Пишите.

Если вы думаете, что в терапевтической группе работает поддержка и тёплая атмосфера, то нет.

Рассказываю, что там вообще происходит и за счёт чего изменения.

Первую в истории группу собрал в 1905 году бостонский врач Джозеф Пратт. Он лечил больных туберкулёзом, не успевал обойти всех и назначил им приходить в один день в одно место всем.

Его слова:

«это задумывалось как способ сэкономить труд».

Спустя 40 лет он напишет: пациенты из ГРУППЫ выздоравливали быстрее его частных, и дело было в присутствии рядом тех, кто был болен и теперь здоров.

Он организовал режим лечения, но лечило то, чего в плане не было. Пратт описал первый механизм как НАДЕЖДА.

В 1970-м Ялом соберёт их в список лечебных факторов.
В том числе надежду Пратта.

Начнем с первых пяти.

1. Надежда. Ялом ставит её первой, тк без неё человек не доживает до остальных факторов и уходит. Когда рядом есть человек с похожим опытом и у него получилось. Это меняет наш прогноз самому себе.

2. Универсальность. Много раз это помогало лично мне. Когда кажется я один такой, и со мной что-то не так.

Ялом описывает как «добро пожаловать в человеческий род».

То, что мы носим как свою личную ненормальность, обнаруживается ещё у нескольких, и силы, уходившие на объяснение своего особого случая и борьбу с ним, освобождаются.

3. Интерперсональное научение.

личность есть устойчивый паттерн повторяющихся межличностных ситуаций

Отсюда социальный микрокосм, так он называет группу, которая становится уменьшенной копией нашего мира, куда приносим СВОЙ способ быть с людьми.
И только там вам его отразят: в жизни тот, кому с вами тяжело, просто перестанет общаться.

4. Альтруизм. Ялом опирается тут на адлеровский социальный интерес, способность вкладываться в других часть психологического здоровья.

И в группе ярко можно заметить этот механизм, человек укрепляется в тот момент, когда помогает другим.

Этот принцип ярко иллюстрирует притча про длинные ложки: в аду ими не дотянуться до своего рта, в раю ими кормят друг друга.

5. Корригирующая рекапитуляция первичной семейной группы.

Группа за несколько встреч символично становится семьёй: ведущий на родительском месте, остальные — сиблинги. И вы занимаете там своё привычное место, не выбирая.

Лечит не само повторение роли, лечит то, что РОЛЬ видно и можно впервые сознательно занять ДРУГУЮ.

Но знаете что тут ключевое?
Внушить надежду нельзя. Опыт, в котором вас выдержали вместе со злостью, тоже нельзя выдать только прожить.

При этом Бион показал, что та же группа умеет от работы сбегать.
Как любая система противится изменениям так это делает и группа.

Он назвал это базовыми допущениями:
- зависимость, ждать спасения от одного,
- борьба-бегство, образование пар, найти общего врага и жить ожиданием, что скоро всё изменится само.

Значит, нужен кто-то, кто держит рамку. У Фулкса он называется проводником и отвечает за границы, а не за содержание.

Организовать можно только УСЛОВИЯ. Лечит то, что в этих условиях СЛУЧАЕТСЯ.

Условия, которые организую я: один состав, один и тот же час, еженедельно по четвергам, 40 встреч, дата последней известна заранее. И правила, которые помогают случатся изменениям:

- не общаться вне группы: вынесенное в кулуары не перерабатывается;
- говорить, а не делать: работа в том, чтобы поступок стал фразой;
- пропущенные встречи оплачиваются: место существует и в те дни, когда вас нет.

Особенно если:
- не можете отказать и потом злитесь;
- страшно занять своё место: поднять цену, выйти в практику, вести блог;
- в отношениях один и тот же сценарий, и вы заранее знаете, чем кончится;
- в терапии не первый год, понимаете много, а меняется мало.

Хорошая новость в том, что готовиться, формулировать запрос и стараться работать хорошо не надо.

Надо приходить целиком, свободно общаться и говорить, что с вами происходит.

Остальное, моя работа и работа группы.

Набор идёт, 5 участников уже прошли собеседования.

Есть 2 потока
1. 8.30-10.00
2. 19.30-21.00,
С 10 сентября, 1700₽

Мы живем жизнью, которую сочинил трехлетка!

В прошлый раз остановились на том, что внутри лежит сцена. И что из этих сцен собирается структура идентичности.

Теперь разберёмся, откуда они берутся.

Внутренние объектные отношения (далее ВОО) формируются в результате проживания аффективно заряженного опыта со значимыми другими.

То есть не из рассказов, а именно проживания, и обязательно аффективно заряженного.
Там, где не было чувства, ничего не отпечаталось.

Кернберг предполагает, что ВОО возникают из взаимодействия врождённых аффективных предрасположенностей и отношений привязанности.

Два источника, и первый врождённый.

Ребёнок рождается не чистым листом, а с предрасположенностью к определённым аффектам.
С самых первых дней аффект активируется в отношениях.

Взрослый его регулирует, успокаивает, называет, выдерживает. И дальше аффект связывается с тем, кто рядом: не просто страшно, а страшно с этим человеком.

Со временем это интернализуется - становится внутренней реальностью.

По классике: было в детстве, отложилось внутри, работает сейчас.

А теперь важное. ВОО НЕ концептуализируются как исторически валидные (достоверные) репрезентации раннего опыта, пережитого с другими людьми.

Вся эта конструкция в нашей психике построена уровнем когнитивного развития, который БЫЛ на тот момент.

Ребёнок понял происходящее теми возможностями, что у него были тогда. В 3 года.

Во-вторых, в конструкции есть и его собственный конфликт, его защиты и его фантазии! Поэтому в одной семье у разных детей будет свой уникальный опыт.

Теория объектных отношений — это психодинамическая модель, которую интересует не то, как было, а то, как устроено сейчас и что этой конструкцией делается сегодня.

Покажу на двух сценах. У каждой по три варианта.

СЦЕНА А. Маленькое детское Я + могущественная авторитетная фигура + страх

Так и было. Взрослый действительно пугал. Сцена достоверна.

Проекция. Эти объектные отношения могут представлять собой защитную конструкцию по отношению к конфликтному желанию причинить вред родительской фигуре.

«Это она агрессивная садистка, а не я, я слабый и напуганный человек. Поэтому я могу не чувствовать вины за переживание садистических чувств»

Злость была моя, признать её нельзя — отдал матери. Искажено то, кто из двоих агрессор.

Расщепление. У человека с более тяжёлой патологией личности более радикальная и аффективно заряженная версия ТЕХ ЖЕ САМЫХ объектных отношений может функционировать как часть защитных попыток сберечь фантазию о желанной и идеально удовлетворяющей родительской фигуре.

«Я испытываю ужасные чувства, тем не менее, я по-прежнему могу надеяться, что найду идеальную заботящуюся фигуру»

Вся плохость свалена в эту фигуру, чтобы где-то осталась идеальная.
Чем страшнее здесь, тем целее надежда там.

СЦЕНА Б. Маленькое детское Я + заботящаяся защищающая фигура + безопасность
Похожим образом более позитивная репрезентация отношений зависимости, окрашенная переживаниями безопасности и удовлетворения, может отражать:

Так и было. Ранние позитивные взаимодействия с заботящейся фигурой. Забота действительно была.

Идеализацию. Идеализированную версию несовершенных отношений заботы. Забота была, но так себе, а внутри лежит её улучшенный вариант.

Желаемое. Желаемые отношения, даже в контексте пренебрежения или враждебности со стороны родителя. Внутри лежит не как было, а то, чего хотелось. Искажён сам факт: такой фигуры не существовало.

Страшная фигура внутри НЕ доказывает страшного взрослого. Тёплая НЕ доказывает тёплого.

Что в итоге?
Характер и качество внутренних объектных отношений отражают сочетание факторов:
• темперамента (например, врождённой предрасположенности к тем или иным аффектам),
• опыта развития,
• конфликта и защит
Четыре фактора, и опыт, только один из них.

И главное, мы в терапии не устанавливаем факты и не судим родителей.

Потому что внутри каждого из нас лежит конструкция, в которой событие уже переработано конфликтом, защитой и фантазией.
С ней и работаем.

За окном идёт дождь, но я в это не верю

Это не оговорка сумасшедшего. Это знаменитый парадокс британского философа Джорджа Мура.

Знание и вера разошлись - человек знает про дождь и не верит в него.

Звучит абсурдно. Но попробуйте представить.

Приходит клиент и говорит: я знаю, что мне плохо. Знаю, что устала. Знаю, что мать в детстве меня не любила и говорит это спокойным голосом, будто зачитывает выписку из медкарты.

Знание есть. А того, что должно идти вместе с таким знанием, нет.

Именно таких пациентов исследует Рональд Бриттон. Тех, кто не верит в дождь на улице или в печаль внутри себя.

Рональд Бриттон, лондонский психоаналитик, обучающий и супервизирующий аналитик Британского психоаналитического общества. Кляйнианская линия: учился у Ханны Сигал, Герберта Розенфельда, Бетти Джозеф, Биона; много лет работал с Джоном Стайнером. Его концепция триангулярного пространства — одна из тех, на которых стоит современная теория Эдипова комплекса. В книге «Вера и воображение» собраны его работы за 15 лет.

И вот на этом расхождении, где ЗНАНИЕ отдельно, ВЕРА отдельно он и останавливается.

«Вера в отношении психической реальности является тем же, чем восприятие является в отношении реальности материальной. Вера придаёт СИЛУ реальности психическому, точно так же как восприятие - физическому».

Вера — это функция. Она делает внутреннее реальным ровно так же, как глаза делают реальным стол перед вами.

Внешний мир мы проверяем органами чувств. Увидел, потрогал, услышал, значит точно есть.

А чем проверить, что внутри меня печаль?

Ни один орган чувств туда не дотягивается. Внутренняя вещественность - по ту сторону сенсорного опыта.

Бриттон замечает то же и про обратное направление: осмысленность внешнего мира тоже держится не на органах чувств.
И то, и другое требует ВЕРЫ.

Отсюда и получается человек, который знает про свою печаль всё, но не верит в неё, сообщает о ней как о факте из чужой медкарты.

Почему это вообще важно, спросите вы.

Бриттон пишет, что в наших кабинетах (в терапии) мы ежедневно сталкиваемся с верованиями, которые воспринимаются пациентами как факты или знания о фактах.

Не «мне кажется, что я никому не нужна». А «я никому не нужна», тем же тоном, каким сообщают, что на улице минус три.

перевод таких верований в статус «всего лишь» верований - важнейший шаг аналитической работы

Не переубедить. Не привести доводы. Не показать, что человек ошибается.
Перевести из «так есть» в «так мне кажется».

Содержание при этом никуда не девается. Меняется его статус и вместе со статусом меняется жизнь, которая на нём построена.

Почему это так трудно?

Потому что бессознательные убеждения влияют на наши чувства и действия, и изменить их можно только переводя в сознание.
А отказ от излишней веры достигается только посредством процесса скорби. И тем, кому трудно скорбеть, трудно и отступать от своих убеждений.

Отказаться от убеждения не значит признать ошибку. Отказаться от «он/она изменится», значит похоронить того, который мог бы измениться.
[Его никогда не было, но проститься надо с ним, как с живым.]

Пока хоронить нечем, убеждение остаётся фактом, который руководит жизнью.

Но и тут не все так просто.
Когда статус верований наконец меняется, сразу легче не становится.

Сначала становится ещё хуже.

Человек выходит с сессии с ощущением, что у него что-то забрали. Да, только теперь на месте похороненного появляется пространство, где может родиться что-то живое.

Мы привязаны к нашим верованиям и с трудом от них отказываемся.

С этого начинается книга Бриттона.

И с этого же начинается почти каждая терапия.

Р. Бриттон, «Вера и воображение. Психоаналитические исследования».

Внутри нас нет людей.

Когда говорят «внутренний объект», в голове возникает фигура. Мама. Отец. Один образ, одно лицо.

Но нет, это не так работает.

В психике лежит не одна какая-то фигура, а целая СЦЕНА.

Не образ матери сам по себе, а образ матери в контакте с определенной версией меня, и между ними - определенное чувство. Причем «находящейся во взаимодействии».

То есть единица психики это то, что между двумя, а не сами двое.

Если внутри сцена, то что из этого следует:

Первое. Сцену запускает контекст!

Разные объектные отношения будут активироваться в разных контекстах и организовывать ожидания и опыт индивида в соответствующих условиях.

Эти латентные (спящие) сцены лежат в психике и ждут подходящего контекста. Отсюда все эти «триггернуло».

С образом такое не проделаешь: образ или есть в психике, или нет. А сцена именно активируется, и не любая, а подходящая контексту.

Второе. Активированная сцена решает, каким ты себя чувствуешь.

«Будучи активированными, внутренние объектные отношения будут окрашивать субъективный опыт индивида — в частности, представления индивида о собственном Я в том виде, в котором оно определяется в отношениях с Другими,— и будут заставлять его чувствовать и вести себя в соответствии с активированными на данный момент внутренними объектными отношениями»

Обратите внимание на оговорку: представления о себе в том виде, в котором оно определяется в отношениях с Другими. Не о себе вообще. О себе рядом с этим конкретным другим.

Третье. Сцена не хранится, а разыгрывается.

Мы понимаем этот процесс в терминах разыгрывания, или проживания, индивидом своих внутренних объектных отношений в повседневной жизни
«Психологические структуры актуализируются в момент разыгрывания внутренних объектных отношений»

Разыгрывание это то, как внутренняя конструкция реализуется вовне: в поведении, в реакциях, в том, что человек делает и чувствует. В повседневной жизни, а не только в кабинете.

Представьте себе объектные отношения маленького детского Я, взаимодействующего с могущественной авторитетной фигурой, что связано с переживанием страха, или, наоборот, образ маленького детского Я и заботящейся защищающей фигуры, ассоциирующейся с переживаниями удовлетворения и безопасности Я-репрезентация в обеих одна и та же — маленькое детское Я.

Разные тут ДРУГОЙ и чувство между ними.

Меняется не человек, меняется сцена целиком.

У взрослого эти сцены видны ровно настолько, насколько они задают его ожидания и переживания в отношениях зависимости.

Вот вам и контекст включения: отношения зависимости.

Ситуация в которой я рискую попасть в зависимость (брак или рабочие отношения) окрашивают переживание собственного Я и объекта, от которого оно зависит, активируя чувства тревоги и страха в качестве аффективного опыта в первом случае и переживания удовлетворения и безопасности — во втором

Окрашивается сразу всё: и другой, и ты сам рядом с ним.

В итоге что?

Внутренние объектные отношения одновременно и организуют наш субъективный опыт, и являются строительными блоками структур более высокого порядка -> то, как эти сцены организованы между собой, и есть структура идентичности

Вчера я писала, что в группе рассказывать нечего, всё происходит прямо там.
Сегодняшний пост теоретическое обоснование, почему вообще так.

В индивидуальной работе сцена разыгрывается со мной одной. В группе с несколькими людьми сразу, и это множество зеркал, которого больше нет нигде.