Мы живем жизнью, которую сочинил трехлетка!

В прошлый раз остановились на том, что внутри лежит сцена. И что из этих сцен собирается структура идентичности.

Теперь разберёмся, откуда они берутся.

Внутренние объектные отношения (далее ВОО) формируются в результате проживания аффективно заряженного опыта со значимыми другими.

То есть не из рассказов, а именно проживания, и обязательно аффективно заряженного.
Там, где не было чувства, ничего не отпечаталось.

Кернберг предполагает, что ВОО возникают из взаимодействия врождённых аффективных предрасположенностей и отношений привязанности.

Два источника, и первый врождённый.

Ребёнок рождается не чистым листом, а с предрасположенностью к определённым аффектам.
С самых первых дней аффект активируется в отношениях.

Взрослый его регулирует, успокаивает, называет, выдерживает. И дальше аффект связывается с тем, кто рядом: не просто страшно, а страшно с этим человеком.

Со временем это интернализуется - становится внутренней реальностью.

По классике: было в детстве, отложилось внутри, работает сейчас.

А теперь важное. ВОО НЕ концептуализируются как исторически валидные (достоверные) репрезентации раннего опыта, пережитого с другими людьми.

Вся эта конструкция в нашей психике построена уровнем когнитивного развития, который БЫЛ на тот момент.

Ребёнок понял происходящее теми возможностями, что у него были тогда. В 3 года.

Во-вторых, в конструкции есть и его собственный конфликт, его защиты и его фантазии! Поэтому в одной семье у разных детей будет свой уникальный опыт.

Теория объектных отношений — это психодинамическая модель, которую интересует не то, как было, а то, как устроено сейчас и что этой конструкцией делается сегодня.

Покажу на двух сценах. У каждой по три варианта.

СЦЕНА А. Маленькое детское Я + могущественная авторитетная фигура + страх

Так и было. Взрослый действительно пугал. Сцена достоверна.

Проекция. Эти объектные отношения могут представлять собой защитную конструкцию по отношению к конфликтному желанию причинить вред родительской фигуре.

«Это она агрессивная садистка, а не я, я слабый и напуганный человек. Поэтому я могу не чувствовать вины за переживание садистических чувств»

Злость была моя, признать её нельзя — отдал матери. Искажено то, кто из двоих агрессор.

Расщепление. У человека с более тяжёлой патологией личности более радикальная и аффективно заряженная версия ТЕХ ЖЕ САМЫХ объектных отношений может функционировать как часть защитных попыток сберечь фантазию о желанной и идеально удовлетворяющей родительской фигуре.

«Я испытываю ужасные чувства, тем не менее, я по-прежнему могу надеяться, что найду идеальную заботящуюся фигуру»

Вся плохость свалена в эту фигуру, чтобы где-то осталась идеальная.
Чем страшнее здесь, тем целее надежда там.

СЦЕНА Б. Маленькое детское Я + заботящаяся защищающая фигура + безопасность
Похожим образом более позитивная репрезентация отношений зависимости, окрашенная переживаниями безопасности и удовлетворения, может отражать:

Так и было. Ранние позитивные взаимодействия с заботящейся фигурой. Забота действительно была.

Идеализацию. Идеализированную версию несовершенных отношений заботы. Забота была, но так себе, а внутри лежит её улучшенный вариант.

Желаемое. Желаемые отношения, даже в контексте пренебрежения или враждебности со стороны родителя. Внутри лежит не как было, а то, чего хотелось. Искажён сам факт: такой фигуры не существовало.

Страшная фигура внутри НЕ доказывает страшного взрослого. Тёплая НЕ доказывает тёплого.

Что в итоге?
Характер и качество внутренних объектных отношений отражают сочетание факторов:
• темперамента (например, врождённой предрасположенности к тем или иным аффектам),
• опыта развития,
• конфликта и защит
Четыре фактора, и опыт, только один из них.

И главное, мы в терапии не устанавливаем факты и не судим родителей.

Потому что внутри каждого из нас лежит конструкция, в которой событие уже переработано конфликтом, защитой и фантазией.
С ней и работаем.