Психолог Елена Плюснина

Тревога? Она лишь симптом, а причины могут быть очень разные. Одна из них: проблемы с привязанностью.

Это трудности в формировании и поддержании эмоциональной связи с другими людьми, которые возникают из-за негативного опыта в раннем возрасте (обычно до 3-5 лет).

Сложности в создании доверительных отношений, возможности выражать чувства в близком контакте, устанавливать здоровые границы и справляться с тревогой.

Как связана тревога и ранние отношения? Психика воспринимает близость не сигналом поддержки, интересного и полезного опыта, а сигналом возможной потери или отвержения от другого человека, поэтому мозг начинает постоянно отслеживать отношения на предмет угрозы. Тревога возникает как автоматическая реакция этой системы. Условно говоря: отношения, другие люди = источник опасности.

Приходите разбираться с тем, какие причины тревоги у вас. Я специализируюсь в работе с тревожными расстройствами и психологическими травмами. Сайт со всеми контактами: еленаплюснина.рф

Знакомство с диагнозом

Пограничное расстройство личности

Пограничное расстройство личности (ПРЛ) — это серьезное психическое состояние, характеризующееся нестабильностью эмоций, нарушением самооценки, импульсивным поведением и сложностями в межличностных отношениях.

В Международной классификации болезней МКБ-10 данное классифицируется под кодом F60.3 — «Эмоционально неустойчивое расстройство личности, пограничный тип».

Диагностические симптомы:

* Сильный страх быть покинутым, даже при отсутствии реальной угрозы
* Интенсивные и нестабильные отношения: идеализация партнера сменяется резкой девальвацией
* Неустойчивое чувство собственного «Я»: ощущение внутренней пустоты, неуверенность в идентичности
* Импульсивное поведение: переедание, промискуитет, злоупотребление веществами, безрассудные траты
* Частые эмоциональные перепады: сильная раздражительность, тревожность, депрессия, вспышки гнева
* Самоповреждающее поведение или суицидальные действия: в том числе демонстративные попытки
* Хроническое чувство пустоты: эмоциональное оцепенение, отчуждение
* Нарушения в восприятии реальности: диссоциации, кратковременные параноидные мысли в стрессе

Для лечения рекомендуется (индивидуально) психиатром

психотерапия либо
медикаменты + психотерапия

Не все методы психотерапии подходят для работы с ПРЛ. Специально разработаны и проверены для ПРЛ:

1. DBT Dialectical Behavior Therapy или Диалектическая поведенческая психотерапия, ДПТ Марши Линехан

2. Схема-терапия Джефри Янга — это подвид КПТ или когнитивно-поведенческая терапия «третьей волны»

3. TFP Transference-Focused Psychotherapy Психотерапия, сфокусированная на анализе переноса Отто Кернберга

4. МВТ, Mentalization-Based Treatment Терапия, основанная на мениализации ТОМ Питера Фонаги и Энтони Бейтмана

5. КПТ если специалист хорошо знаком со спецификой ПРЛ

Также важно, что с ПРЛ может работать именно клинический психолог (так как ПРЛ это официальный диагноз)

Поэтому приглашаю в психотерапию клиентов и с ПРЛ — я клинический психолог, работаю в интегративном методе, включающем DBT, КПТ, схема-терапию

Что нужно для работы (не обязательно для первого приема, но понадобится): диагностическое заключение от психиатра с рекомендацией работы с психологом

Вопреки мифам, ПРЛ очень хорошо стабилизируется, жизнь клиентов с ПРЛ значительно улучшается после специализированной работы с психологом.

Многие в работе с психологом говорят о потребности чувствовать эмоциональную близость. Что это такое? Это значит чувствовать, что другой видит вас таким, какой вы есть и бережно отнесётся к вашей уязвимости, когда вы готовы показать себя без масок.

А для этого сначала нужно обнаружить «себя как есть» вне привычных удачных, подходящих, защитных, комплиментарных образов. Обнаружить самому для себя, научиться оставаться таким, и более того — оставаться таким перед взглядом другого человека. Именно поэтому знания, книги и чат gpt не заменят работу с психологом. Нужен второй человек.

Поэтому чувство близости, которого хочется, начинается буквально с себя. А не с поддержки, заботы, бережности другого. Если себя не показывать, если не вносить всего себя в контакт — мы так и остаёмся не замеченными, не увиденными, не выбранными. Даже если внимание к себе получаем.

Недостаток реальных ресурсов часто является прямым следствием эмоционального переживания собственной не-ресурсности или переживания «нехватки» чего-либо (времени, сил, смелости, знаний).

Есть даже некоторая логика в этом: если человек чувствует себя с ресурсами — он может переходить к вложению этих ресурсов, осваивать какое-то дело, развивать.

Если же первоначально «ощущения ресурсов» нет — старт новому дать сложно, бессознательно мы можем даже экономить свои силы. Настоящий момент бы «потянуть» или «переварить».

И бывает так, что это ощущение «не-ресурсности» в целом верно. Усталость, выгорание, сложный период. А бывает так, что человек не очень умеет в-принципе свои ресурсы обнаруживать. Конечно, тогда их будет «меньше, чем есть на самом деле».

А еще бывает, что человек не замечает, как растрачивает ресурс на что-то бессознательно. Допустим, неосознанно очень заботится о том, как он выглядит в глазах других людей. Или как не навредить никому своими действиями. Или как не разочаровать самого себя. Психика постоянно делает эту работу. Реальный ресурс тоже уменьшается, так как есть вот такая постоянная «течь».

А бывает человек раз за разом бахает в дела все свои силы, забывая об их источнике и о том, для кого он дело делает — о себе.

В психотерапии мы ищем и причины, и что важнее — способы, какими мы сами ограничиваем собственную ресурсность.

Невозможно что-то серьезно изменить в способах своего реагирования и организации жизни, если для этого нет высокой мотивации.

Что-то должно внутри дойти до точки перелома: отчаяния, порой сильного стыда или вины, разочарования.

Для тех, кто вполне себе справляется, хорошо психологически адаптирован, это может стать даже некоторой проблемой: нет мощного «движка» для изменений.

Вроде и хочется перемен, но как-то чтобы сильно ничего не менять, чтобы не тратить на это время, не рисковать особо.

Психологические изменения в совместной работе с психологом часто сопровождаются ощущением риска: ты не знаешь, каким станешь в итоге. Просто надеешься, что будет лучше.

Психотерапевтический процесс иногда сравнивают с тем, как ты ищешь через горящий лес. И поначалу никакого просвета за пылающими деревьями не видно. А психолог идёт рядом, говорит, что вроде — вот туда. Но не точно. Что точно — я буду идти рядом.

Но это значит, что вы по доброй воле сначала должны зайти в этот горящий лес.

Какая психическая энергия должна тащить этот процесс?

Поэтому чтобы двигаться в этой неопределенности, в неизвестности порой нужно дойти до какого-то провала, до кризиса. Когда старые способы справляться не работают, а новых еще нет. Когда внутри человек интуитивно знает, зачем ему это всё.

Люди, которые почти всю жизнь испытывают душевную боль (у кого есть серьезные психотравмы, расстройства эмоциональной сферы) парадоксальным образом тут находятся в более «выгодном» положении — их мотиватор всегда с ними. Страдание, боль, дезадаптивные способы поведения — их движок. Всегда есть «зачем».

Таков странный, но по-своему симпатичный баланс мотивации у людей с разным уровнем страдания в работе с психологом.

В гештальт-терапии важным понятием является прерывание контакта. Речь может идти о контакте с другими людьми, событиями, информацией, но прежде всего, речь идёт о контакте с нашими чувствами.

Мы убегаем от какой-то темы в своей жизни, чтобы получить быстрое облегчение, но на самом деле психические процессы остались не завершены. Они зависли.

Если мы поступаем так часто — то они накапливаются, создавая дисбаланс. А дисбаланс будет влиять на нас всё равно — через фоновую необъяснимую тревогу, через попытки снять напряжение веществом, через уход в фантазии, через соматизацию и т.д.

Прерывание контакта — это избегание психической работы.

Контакт же и его завершение (а не прерывание) — это проживание всех чувств, прохождение всех этапов.

У мамы в палате вчера умерло 2 человека, одного при нас увезли в черном пластиковом саване. Смерть в инсультом отделении больницы воспринимается как обыденность.

Через пять минут был ужин, веселые санитарки, подбадривающе живых; была забота пациентов друг о друге: «Ой, вы таблетку уронили, Лена, подними ему, он же сам не сможет нагнуться».

Были свидания с родными, надежды, улыбки, увещевания больных лечиться хорошо. Жизнь шла своим чередом.

Близость смерти тут очень честна: мы все с ней так рядом. Жизнь от этого действительно кажется ярче: на контрасте замечаю всех, не упускаю живые детали, эмоции людей, как они, что делают, в каком состоянии.

Встреча за полчаса «до» с медсестрой на посту была немного анекдотичной, как из какого-то классического кино:

— В эту палату пока нельзя.
— Почему? У меня же пропуск на посещения?
В ответ сестра выходит из-за стола, подходит ко мне, понижает голос:
— У нас там человек умер.
— Окей, но у меня там мама, Плюснина, как мне её навестить?
— КАК МАМА? — у неё округляются глаза, лицо застывает, и повисает пауза, она перестает дышать на мгновение. Буквально на несколько секунд.

Потом она резко выдыхает, и вместе с выдохом лицо озаряется яркой улыбкой:
— Плюснина? Ох, боже мой, её же утром в другую палату перевели, уфф. Выдыхает еще, приобнимает меня, почти смеётся:
— В седьмой она, в седьмой, моя хорошая.