У мамы в палате вчера умерло 2 человека, одного при нас увезли в черном пластиковом саване. Смерть в инсультом отделении больницы воспринимается как обыденность.

Через пять минут был ужин, веселые санитарки, подбадривающе живых; была забота пациентов друг о друге: «Ой, вы таблетку уронили, Лена, подними ему, он же сам не сможет нагнуться».

Были свидания с родными, надежды, улыбки, увещевания больных лечиться хорошо. Жизнь шла своим чередом.

Близость смерти тут очень честна: мы все с ней так рядом. Жизнь от этого действительно кажется ярче: на контрасте замечаю всех, не упускаю живые детали, эмоции людей, как они, что делают, в каком состоянии.

Встреча за полчаса «до» с медсестрой на посту была немного анекдотичной, как из какого-то классического кино:

— В эту палату пока нельзя.
— Почему? У меня же пропуск на посещения?
В ответ сестра выходит из-за стола, подходит ко мне, понижает голос:
— У нас там человек умер.
— Окей, но у меня там мама, Плюснина, как мне её навестить?
— КАК МАМА? — у неё округляются глаза, лицо застывает, и повисает пауза, она перестает дышать на мгновение. Буквально на несколько секунд.

Потом она резко выдыхает, и вместе с выдохом лицо озаряется яркой улыбкой:
— Плюснина? Ох, боже мой, её же утром в другую палату перевели, уфф. Выдыхает еще, приобнимает меня, почти смеётся:
— В седьмой она, в седьмой, моя хорошая.