Филиал министерства бытовой паники

В конце октября рассвет поздний, около восьми, и встретить его можно, не жертвуя ничем. Я поставила будильник на семь сорок, тот самый, которого в телефоне быть не должно. В понедельник проснулась в семь сорок, посмотрела в окно, там было серо, и решила, что рассвет, наверное, ещё не готов.

Проснулась в десять. Рассвет к этому времени уже давно закончился и ушёл по своим делам. Во вторник будильник я отложила. В среду удалила, чтобы не было соблазна. Соблазна, как выяснилось, не было и так.

Пруд. До пруда двадцать минут пешком. Мы трижды выходили к нему с твёрдым намерением. Один раз дошли до калитки, и Костя вспомнил, что не попрощался с Эдгаром. Один раз до поворота, где начался дождь, совсем небольшой, но принципиальный. На третий раз нас перехватила мама с вопросом, кто будет есть суп, раз уж все одетые.

Телефоны. Только погода «и ещё немножко». Погоду я за неделю не посмотрела ни разу. Немножко было много.

Миша звонит по вечерам из города и спрашивает, как там зимовщики. Я говорю, что всё по плану. Он молчит в трубку как человек, который слышал план.

Зато я теперь точно знаю, как выглядит сельский житель. Он встаёт, когда встаётся, выходит на крыльцо в куртке поверх пижамы, смотрит на мокрый участок и говорит вслух: «Как же тут хорошо». А пруд никуда не денется. Он там с девятнадцатого века, подождёт ещё до субботы.

Девочки, привет! 🌸

Вот, уже началось.

Вчера вечером, вместо того чтобы лечь спать как приличный человек, я открыла статью «Как продвинуть блог на Дзене», потом вторую, потом курс из восьми уроков, потом бесплатный вебинар, где женщина с идеальной чёлкой и кольцевой лампой в каждом глазу сорок минут называла меня «девочки» и «мои хорошие», хотя видела впервые, а в конце пообещала чек-лист, который оказался платным, — и к часу ночи я уже знала главное: пост начинается с «Девочки, привет!», эмодзи ставятся в каждый абзац, цифры убеждают, даже если их придумать, а без просьб подписаться ничего не работает, хотя почему, никто так и не объяснил.

Я честно всё применила. Написала пошаговое руководство, как выбрать фильм на вечер: пять шагов с галочками, «лайфхак», «ошибка новичка», «экологично договоритесь», премиум с замочком и «сохраняйте, чтобы не потерять». Слово «девочки» встречается там столько раз, что Миша, дочитав до середины, неуверенно спросил, это он девочка или нет.

Я сказала, что по методике все девочки. Он кивнул и ушёл на кухню, ничего не сказав, а это у него хуже любой рецензии.
Перечитала и пришла в ужас. Неужели ЭТО может работать.

Минут десять сидела над ноутбуком, держала курсор над кнопкой опубликовать и представляла, как завтра соседка у лифта посмотрит на меня с сочувствием и скажет: «Принимаем все чувства, Машенька». Юлина таблица с «рейтингом по-честному» в тексте тоже есть, и это единственное, за что мне не стыдно.

Но раз уж сделала, выложила. Пусть висит памятником той ночи, когда я поверила женщине с кольцевой лампой. Посмотрим. Вдруг сейчас как взлечу, и через месяц уже я буду вести вебинар, называть вас «мои хорошие» и продавать чек-лист за 990 рублей.

Это очень смешно 😆

Помните тыкву? У неё теперь есть имя. Её зовут Эдгар. Но сначала ему пришлось сходить к стоматологу. Утром Костя долго смотрел на тыкву и объявил, что четыре зуба — это «как у всех», а у по-настоящему страшных зубов мало и каждый на счету. Мы провели консилиум прямо на веранде, без анестезии, маминым ножом. Два зуба удалили, два оставили, в том числе Костин кривой — его не трогали, он, по Костиным словам, «несущий».

После операции Костя отошёл на шаг, посмотрел и сказал: «Это Эдгар». И я, к своему удивлению, не нашла, что возразить. С двумя зубами — действительно Эдгар. Ни на Васю, ни на Тыкву Ивановну он не тянул: лицо у него слегка оскорблённое, как у человека, которому без спроса сделали ремонт рта и тут же дали имя.

Регистрация, напомню, была строгая: веранда, и дальше прихожей ни ногой. Продержались мы ровно одну ночь. После стоматолога Костя подал прошение: на веранде холодно, Эдгару там одиноко, он только что перенёс операцию, и, если с ним что-то случится, ответственность ляжет на меня. Я сказала, что тыквы не мёрзнут. Костя сказал: «Ты не знаешь». И тут он прав, я действительно не знаю. Регистрацию пришлось расширить. Эдгар переехал в дом и теперь стоит в кухне на полу, у стены, между розеткой и дверью в комнату, — место выбрал Костя, «чтобы всех видеть».

Вечером, когда внутри горит свечка, он светится розовым, и я, человек принципиальный, с позицией, уже к вечеру поймала себя на том, что говорю ему «привет», когда прохожу мимо. Негромко. Чтобы никто не слышал. Сутки с Эдгаром, а я уже проверяю, на месте ли он, хотя куда бы ему деться. Прониклась, в общем. Праздник не наш, а Эдгар, кажется, уже наш. Свечка горит только на улице. В доме Эдгар зажегся для вас.

А Фёдор не проникся. После вчерашнего вечера за Эдгаром он, видимо, решил, что дело личное.

Он считает, что в доме завёлся самозванец. Оранжевый, круглый, с дымом внутри, пахнет огородом и занимает место у стены, где раньше лежал сам Фёдор, когда хотел, чтобы о него спотыкались. Полдня кот обходил Эдгара по широкой дуге, держа хвост трубой и глядя в сторону с таким видом, будто его здесь никто не предупредил. После обеда начал наблюдение.

Наблюдение выглядит так. Фёдор выходит из комнаты медленно, по-пластунски, вытягивает шею на всю её длину, которой у шотландца, в общем, немного, и нюхает Эдгара в бровь. Эдгар молчит. Фёдор отдёргивается, садится, смотрит. Эдгар продолжает молчать и светиться, что для Фёдора, судя по всему, худшая форма хамства. Через пять минут всё повторяется. Я сфотографировала один такой подход: Фёдор, Эдгар и между ними сантиметров десять напряжения, которое видно даже на фото.

Костя говорит, что они подружатся. Мама — что Фёдор Эдгара съест, как съел полкабачка. Я пока ни на кого не ставлю. Эдгар держится хорошо, но он здесь вторые сутки, а Фёдор — шестнадцатый год.
Сейчас Фёдор лежит в комнате, в дверях, ровно напротив Эдгара. Не спит. Караулит, видимо, чтобы я тоже не переметнулась.

Мы на даче. Начались каникулы, целая неделя, и с вечера я хожу по участку и каждые полчаса говорю вслух: «Как же тут хорошо». Миша на третьем разе перестал отвечать.

Приехать мы собирались утром. План был такой: встать в восемь, в девять выехать, к обеду быть на месте и обедать уже сельскими жителями.

Потом мы ждали одно, второе, потом выяснилось, что надо зайти в магазин, на пять минут, только самое нужное. Самое нужное заняло две тележки и два часа. Из магазина мы вышли, когда уже темнело, и к маме приехали аккурат к ужину, как будто так и задумывали.

Фёдор орал всю дорогу. Без перерыва, на одной ноте, с выражением, от МКАДа до самой калитки. Где-то на середине Костя спросил, не надоест ли ему. Не надоело.

Мама обрадовалась так, как радуются, когда наконец-то. Пироги у неё уже стояли на столе под полотенцем, с капустой и с яблоками, и, пока мы ели, она успела поставить тесто для новых. Я сказала: мам, зачем, вот же пироги. Она посмотрела на меня с жалостью и объяснила: «Это уже не те. Внукам надо свежее». Не те пироги, на минуточку, были ещё тёплые.

Костя съел три и спросил, когда будут свежие.

Школа осталась где-то там, за сотней километров и двумя пробками. Будильников на всю следующую неделю нет ни одного. Я специально открыла их в телефоне, посмотрела на пустой список и закрыла обратно. Это отдельное удовольствие, его надо принимать медленно.

В понедельник Миша уедет в город работать, а мы останемся. Я уже всё решила: мы теперь сельские жители. Будем вставать с рассветом (с поздним, конец октября всё-таки), гулять до пруда, дышать воздухом, есть свежее, и никаких телефонов, кроме как посмотреть погоду и ещё немножко. Миша выслушал этот план с пирогом в руке и выглядел как человек, который оставляет зимовщиков на льдине и улетает последним бортом.

А сейчас я лежу под двумя одеялами. Наш мини дом, в который мы отпочковались, ещё не задышал: стоит холодный, нежилой, будто не верит, что мы правда приехали, и решает, пускать нас или подождать до утра. Нос мёрзнет. Я высовываю из-под одеяла одну ногу и сразу убираю обратно.

Батареи по всему дому уже раскалились, до них не дотронуться, обжигают, а тепло от них пока никуда не доходит, как будто стоит рядом с ними и стесняется.

Фёдор выбрал самую горячую и спит возле неё. Растянулся во всю длину, бока ходят, и по нему видно, что дорогу он уже простил и вообще считает её своей заслугой.

На кухне у мамы наверное подходит тесто.

Как же тут хорошо.

Я недавно заквасила капусту. Первый раз в жизни, по бабушкиному рецепту, который мама продиктовала по телефону. Рецепт звучал так: «Ну, капусту, морковку, соль. Сколько соли? Ну, чтобы было как надо».

Нашинковала кочан и поняла, что кочан был не один. Он был как три. Капуста шинкуется и растёт, это закон природы, его просто не проходят в школе. Трёхлитровая банка заполнилась на середине кочана. Остальное я утрамбовывала кулаком, потом скалкой, потом опять кулаком, но уже со злостью.

Через сутки банка начала жить.

Сначала она просто пускала пузыри. Потом стала шипеть. Ночью, в тишине, с кухни доносилось тихое «пш-ш-ш», будто там кто-то очень маленький и очень недовольный сдувал крошечную шину.

Костя утром сообщил, что у нас на кухне кто-то дышит. Я сказала, что это капуста. Костя посмотрел на банку и спросил, сколько ей лет и будет ли она у нас жить всегда.

Мама велела протыкать капусту палкой, чтобы выходил газ. Я протыкаю. Каждое утро встаю, иду на кухню и тычу её деревянной шпажкой. Банка в ответ булькает с таким звуком, что Миша выходит из ванной узнать, кто это сказал.

Фёдор сел перед банкой в первый же вечер и сидит до сих пор. Он не понимает, что там внутри, но точно знает, что оно живое и пахнет хуже него.

Через три дня, говорит мама, будет готово. Я посчитала: три дня это семьдесят два часа. Семьдесят два раза оно пшикнет мне в спину, пока я живу.

Вчера я убирала со стола перед сном и сказала банке «спокойной ночи.»

Кажется, у нас кто-то родился 😅

Неделю с небольшим я вела паблик во ВКонтакте. За это время у меня выросли: тридцать подписчиков, нервный тик в левом веке и привычка открывать статистику так, как открывают холодильник ночью. Ничего нового там нет, но вдруг.

Тридцать подписчиков — это вы. Я позвала, вы пришли, спасибо, правда. Я думала, сейчас вы такие войдёте, алгоритм такой увидит толпу и скажет: «Ого, тут что-то происходит», — и побежит звать остальных. Алгоритм увидел. Посмотрел на нас, как охранник в магазине на компанию, которая зашла вместе и ничего не покупает, и на всякий случай никого больше не пустил.

Вчера я поймала себя на том, что обновляю страницу, пока закипает чайник. Чайник успел закипеть, выключиться, остыть и, по-моему, обидеться. Охват за это время вырос на одного человека. Я обрадовалась, присмотрелась — это была я сама, с телефона мужа.
Муж, кстати, заметил раньше меня. Подошёл сзади, посмотрел через плечо и спросил тем голосом, каким врачи спрашивают «и давно это у вас»:

— Ты опять смотришь на этот график?
— Я анализирую, — сказала я.
— Ты на него дышишь.

Тут надо признать: дышала. Близко. Как на запотевшее стекло, чтобы написать пальцем «ну пожалуйста» и ещё сердечко.
Разгонять паблик, как выяснилось, — это как растить лимон из косточки. Все знакомые уверяют, что у них проросло само. Ты поливаешь, ставишь на южное окно, разговариваешь с горшком ласково, включаешь ему Вивальди, читаешь статьи про дренаж. Через месяц из земли показывается один бледный листик, смотрит на тебя с укором и больше не делает ничего. Никогда.

А у соседки на балконе лимон уже плодоносит, и она даже не помнит, когда его сажала. Говорит, кажется, плюнула туда косточкой в две тысячи девятнадцатом.

Костя, увидев моё лицо над ноутбуком, принёс мне печенье и молча ушёл. Это у него высшая степень сочувствия. Последний раз печенье мне приносили, когда я уронила телефон в суп. Тогда было одно. Сейчас — два.

Зато, пока я ждала охвата, у меня случился приступ продуктивности. Страшный. Неконтролируемый. Потому что сидеть и смотреть на цифру, которая не меняется, невыносимо, и руки сами ищут, чем заняться. За эту неделю с небольшим я написала техническую документацию для станка на завод — сорок страниц, с допусками и схемами, человек, который будет этот станок включать, наверняка прочитает её внимательнее, чем мой паблик.

Потом начала разрабатывать программу для монтажников. Потом ещё что-то, я уже не помню, я работала так много и долго, что муж начал приносить мне еду к ноутбуку, как в зоопарке — осторожно, на вытянутой руке.

Получается, ВКонтакте не разогнался но меня разогнал во всём остальном.

Во всём, кроме Ниночки Сергеевны. Ниночка Сергеевна заглохла. Я начала её писать в том же приступе плодотворного безумия, бодро, с огоньком, как будто знаю, чем всё кончится. А потом выяснилось, что не знаю. Совсем. И теперь она стоит посреди второй главы, в пальто, с сумкой, явно куда-то собиралась, — и не едет.

Я открываю файл, она смотрит на меня, я смотрю на неё, и мы обе ждём, что другая что-нибудь придумает. Возможно, книги — это всё-таки не моё. Возможно, она сама как-нибудь решит, куда ей надо. Я её не тороплю. Пусть пока постоит рядом с лимоном, у них много общего.

В общем, я решила: хватит. ВКонтакте я вести не буду — не потому что сдалась, а потому что у меня одно левое веко и оно мне ещё пригодится. Да и станков на всех не напасёшься. Будем жить по старинке: здесь, на Дзене и с чаем, который успевает остыть, пока я пишу, а не пока я смотрю на цифры.

Лимон, кстати, до сих пор стоит. Один листик. Я его не выбрасываю. Мне кажется, мы друг друга понимаем. А Ниночка Сергеевна, по-моему, начинает понимать нас обоих))

Вчера я написала вам, что во ВКонтакте не зову. Сегодня зову, и сейчас расскажу, как я до этого докатилась меньше чем за сутки.

Утром я открыла статистику сообщества. Там график, а на графике горка: двенадцатого октября двадцать три просмотра и четыре посетителя. Я смотрела на эту горку с нежностью, с какой смотрят на первый зуб, и прикидывала, кто эти четверо. Один, скорее всего, я. Второй — тоже я, с телефона. Насчёт третьего и четвёртого у меня есть подозрения, но доказательств нет.

Потом я пошла разбираться, кто там решает, что кому показывать, и выяснила, что решает Прометей. Алгоритм так называется, я не придумываю. Рядом с ним работает Немезида — она ловит тексты, утащенные с других площадок, и я сразу почувствовала на себе её взгляд, потому что половину постов я туда принесла с дзена. Сокращённые, причёсанные, мои собственные, но богиня возмездия, подозреваю, в правки не вникает.

Прометей, как и в мифе, раздаёт огонь. Но не всем, а тем, у кого уже кто-то есть: пост, под которым живые люди лайкают и пишут, получает значок с огоньком и едет в рекомендации, а пост, под которым тишина, едет никуда. Откликнуться в новом сообществе некому, его же никто не видел, а не видел никто, потому что никто не откликнулся. Огонь выдаётся тем, у кого уже горит.

Вчерашний пост про «не зову» был написан с большим достоинством. Достоинство продержалось до утра.

Так что зову. Если вам нравится, что я тут пишу, и не жалко пары нажатий — зайдите, подпишитесь и поставьте сердечко под любым постом. Прометей увидит, что там кто-то дышит, и, может, отсыплет огонька. Там лежат пододеяльник, Фёдор в клубах пара и ещё несколько историй, которые вы, возможно, читали длиннее.
И вот на этом месте, уже с пальцем над кнопкой «отправить», меня накрыло. Я посчитала: колонка, которая будит нас по расписанию, Фёдор в паре, вчерашнее «не зову», сегодняшнее «зову», и всё это за несколько дней, и ещё ссылка, и ещё просьба нажать сердечко.

Я представила, как у вас каждое утро (да и ночью, чего уж) всплывает моя аватарка — та самая соседка у лифта, которая каждый раз начинает «а вот ещё что было», и вы уже заранее держите ключи наготове, чтобы успеть закрыть дверь. Меня тут слишком много. Я бы от себя тоже устала.

Поэтому договор: после этого поста я пропадаю на неделю. Никаких постов до следующего вторника, даже если пододеяльник нападёт снова, даже если Фёдор сделает что-то гениальное — я запишу и подожду. Отдыхайте от меня. Кто соскучится раньше — вы знаете, где меня искать.
https://vk.ru/minbp

Немезида, это правда всё моё.

Оживила немножко. Фёдор там очень смешной, сидит позади в клубах пара.

Это для ВКонтакте, я его потихоньку наполняю. Вас туда не зову, честно: вам меня и тут хватает. Просто хочу посмотреть, вдруг там кто-то новый найдётся. А то на Дзене всякие узкие штуки вроде анимаций как-то грустно живут.

Наверное, это тщеславие. Но хочется хоть какой-то устойчивости, чтобы не всё в одной корзине. Так что если наткнётесь на меня там — не пугайтесь, я никуда не ухожу. Это просто тест системы)

Колонка стоит у нас на кухне третий год и до сих пор жила тихо: включала радио, говорила погоду и иногда сама по себе отвечала «не совсем поняла вас» посреди ужина, хотя её никто не спрашивал. Мы считали это характером.

На выходных Костя её прокачал. Я не знала, что колонку можно прокачать. Я думала, она такая, какая есть, как бабушка.

В понедельник в 6:15 утра кухня сказала голосом диктора федерального канала: — Внимание. Мама, вставай. Это не учения.

Я села в кровати так резко, что одеяло осталось лежать отдельно, в форме меня.
В 6:20 колонка сообщила, что сегодня ожидается дождь, а Костя заслуживает сырок. В 6:25 включила гимн. Миша вскочил и, судя по лицу, на секунду всерьёз решил, что его наградили.

Выключить это было нельзя. Я говорила «хватит». Колонка отвечала «хватит чего?». Я говорила «стоп». Колонка говорила «Стоп — песня группы...» и включала песню. Я сказала «выключись, пожалуйста», вежливо, как с соседом. Она ответила «выключаю» и выключилась. Ровно на пять минут. В 6:30 кухня снова сообщила, что это не учения.

Костя, как выяснилось, завёл ей сценарии. Много. На всё утро, с шагом в пять минут, как расписание электричек. Вот тут мне стало по-настоящему страшно. У ребёнка девять лет, а у него уже есть система оповещения.

Миша выдернул её из розетки. Наступила тишина, огромная, утренняя, деревенская. Мы постояли в ней, наслаждаясь, и Миша сказал: «Ну вот».

И тут из детской, из-под Костиной подушки, его телефон сказал тем же дикторским голосом:
— Внимание. Мама, вставай. Это не учения.

Резервный канал. Ребёнок предусмотрел, что колонку выдернут. Я теперь говорю на кухне шёпотом. Мало ли кто у него ещё завербован.

Выложила. Пока рука не дрогнула и пока одеяло, в которое я обещала зарыться, крутится в стиральной машине на режиме «Деликатное».

Первая глава книги «Ниночка Сергеевна ни при чём» уже на Дзене. Нина Сергеевна шесть лет молча читает чат своего дома, как сериал, с чаем и без комментариев, а в два часа ночи телефон сообщает ей, что теперь она администратор. Дальше коляска в тамбуре, кот в очках, которого лучше было не трогать, и конверт под дверью.
Костя спросил, умрёт ли там кто-нибудь. Я сказала, что нет. Он потерял интерес и ушёл доедать сырок.

Можно ругать, можно ждать вторую главу))