Помните тыкву? У неё теперь есть имя. Её зовут Эдгар. Но сначала ему…
Помните тыкву? У неё теперь есть имя. Её зовут Эдгар. Но сначала ему пришлось сходить к стоматологу. Утром Костя долго смотрел на тыкву и объявил, что четыре зуба — это «как у всех», а у по-настоящему страшных зубов мало и каждый на счету. Мы провели консилиум прямо на веранде, без анестезии, маминым ножом. Два зуба удалили, два оставили, в том числе Костин кривой — его не трогали, он, по Костиным словам, «несущий».
После операции Костя отошёл на шаг, посмотрел и сказал: «Это Эдгар». И я, к своему удивлению, не нашла, что возразить. С двумя зубами — действительно Эдгар. Ни на Васю, ни на Тыкву Ивановну он не тянул: лицо у него слегка оскорблённое, как у человека, которому без спроса сделали ремонт рта и тут же дали имя.
Регистрация, напомню, была строгая: веранда, и дальше прихожей ни ногой. Продержались мы ровно одну ночь. После стоматолога Костя подал прошение: на веранде холодно, Эдгару там одиноко, он только что перенёс операцию, и, если с ним что-то случится, ответственность ляжет на меня. Я сказала, что тыквы не мёрзнут. Костя сказал: «Ты не знаешь». И тут он прав, я действительно не знаю. Регистрацию пришлось расширить. Эдгар переехал в дом и теперь стоит в кухне на полу, у стены, между розеткой и дверью в комнату, — место выбрал Костя, «чтобы всех видеть».
Вечером, когда внутри горит свечка, он светится розовым, и я, человек принципиальный, с позицией, уже к вечеру поймала себя на том, что говорю ему «привет», когда прохожу мимо. Негромко. Чтобы никто не слышал. Сутки с Эдгаром, а я уже проверяю, на месте ли он, хотя куда бы ему деться. Прониклась, в общем. Праздник не наш, а Эдгар, кажется, уже наш. Свечка горит только на улице. В доме Эдгар зажегся для вас.
А Фёдор не проникся. После вчерашнего вечера за Эдгаром он, видимо, решил, что дело личное.
Он считает, что в доме завёлся самозванец. Оранжевый, круглый, с дымом внутри, пахнет огородом и занимает место у стены, где раньше лежал сам Фёдор, когда хотел, чтобы о него спотыкались. Полдня кот обходил Эдгара по широкой дуге, держа хвост трубой и глядя в сторону с таким видом, будто его здесь никто не предупредил. После обеда начал наблюдение.
Наблюдение выглядит так. Фёдор выходит из комнаты медленно, по-пластунски, вытягивает шею на всю её длину, которой у шотландца, в общем, немного, и нюхает Эдгара в бровь. Эдгар молчит. Фёдор отдёргивается, садится, смотрит. Эдгар продолжает молчать и светиться, что для Фёдора, судя по всему, худшая форма хамства. Через пять минут всё повторяется. Я сфотографировала один такой подход: Фёдор, Эдгар и между ними сантиметров десять напряжения, которое видно даже на фото.
Костя говорит, что они подружатся. Мама — что Фёдор Эдгара съест, как съел полкабачка. Я пока ни на кого не ставлю. Эдгар держится хорошо, но он здесь вторые сутки, а Фёдор — шестнадцатый год.
Сейчас Фёдор лежит в комнате, в дверях, ровно напротив Эдгара. Не спит. Караулит, видимо, чтобы я тоже не переметнулась.
После операции Костя отошёл на шаг, посмотрел и сказал: «Это Эдгар». И я, к своему удивлению, не нашла, что возразить. С двумя зубами — действительно Эдгар. Ни на Васю, ни на Тыкву Ивановну он не тянул: лицо у него слегка оскорблённое, как у человека, которому без спроса сделали ремонт рта и тут же дали имя.
Регистрация, напомню, была строгая: веранда, и дальше прихожей ни ногой. Продержались мы ровно одну ночь. После стоматолога Костя подал прошение: на веранде холодно, Эдгару там одиноко, он только что перенёс операцию, и, если с ним что-то случится, ответственность ляжет на меня. Я сказала, что тыквы не мёрзнут. Костя сказал: «Ты не знаешь». И тут он прав, я действительно не знаю. Регистрацию пришлось расширить. Эдгар переехал в дом и теперь стоит в кухне на полу, у стены, между розеткой и дверью в комнату, — место выбрал Костя, «чтобы всех видеть».
Вечером, когда внутри горит свечка, он светится розовым, и я, человек принципиальный, с позицией, уже к вечеру поймала себя на том, что говорю ему «привет», когда прохожу мимо. Негромко. Чтобы никто не слышал. Сутки с Эдгаром, а я уже проверяю, на месте ли он, хотя куда бы ему деться. Прониклась, в общем. Праздник не наш, а Эдгар, кажется, уже наш. Свечка горит только на улице. В доме Эдгар зажегся для вас.
А Фёдор не проникся. После вчерашнего вечера за Эдгаром он, видимо, решил, что дело личное.
Он считает, что в доме завёлся самозванец. Оранжевый, круглый, с дымом внутри, пахнет огородом и занимает место у стены, где раньше лежал сам Фёдор, когда хотел, чтобы о него спотыкались. Полдня кот обходил Эдгара по широкой дуге, держа хвост трубой и глядя в сторону с таким видом, будто его здесь никто не предупредил. После обеда начал наблюдение.
Наблюдение выглядит так. Фёдор выходит из комнаты медленно, по-пластунски, вытягивает шею на всю её длину, которой у шотландца, в общем, немного, и нюхает Эдгара в бровь. Эдгар молчит. Фёдор отдёргивается, садится, смотрит. Эдгар продолжает молчать и светиться, что для Фёдора, судя по всему, худшая форма хамства. Через пять минут всё повторяется. Я сфотографировала один такой подход: Фёдор, Эдгар и между ними сантиметров десять напряжения, которое видно даже на фото.
Костя говорит, что они подружатся. Мама — что Фёдор Эдгара съест, как съел полкабачка. Я пока ни на кого не ставлю. Эдгар держится хорошо, но он здесь вторые сутки, а Фёдор — шестнадцатый год.
Сейчас Фёдор лежит в комнате, в дверях, ровно напротив Эдгара. Не спит. Караулит, видимо, чтобы я тоже не переметнулась.