Мы на даче. Начались каникулы, целая неделя, и с вечера я хожу по участку и каждые полчаса говорю вслух: «Как же тут хорошо». Миша на третьем разе перестал отвечать.

Приехать мы собирались утром. План был такой: встать в восемь, в девять выехать, к обеду быть на месте и обедать уже сельскими жителями.

Потом мы ждали одно, второе, потом выяснилось, что надо зайти в магазин, на пять минут, только самое нужное. Самое нужное заняло две тележки и два часа. Из магазина мы вышли, когда уже темнело, и к маме приехали аккурат к ужину, как будто так и задумывали.

Фёдор орал всю дорогу. Без перерыва, на одной ноте, с выражением, от МКАДа до самой калитки. Где-то на середине Костя спросил, не надоест ли ему. Не надоело.

Мама обрадовалась так, как радуются, когда наконец-то. Пироги у неё уже стояли на столе под полотенцем, с капустой и с яблоками, и, пока мы ели, она успела поставить тесто для новых. Я сказала: мам, зачем, вот же пироги. Она посмотрела на меня с жалостью и объяснила: «Это уже не те. Внукам надо свежее». Не те пироги, на минуточку, были ещё тёплые.

Костя съел три и спросил, когда будут свежие.

Школа осталась где-то там, за сотней километров и двумя пробками. Будильников на всю следующую неделю нет ни одного. Я специально открыла их в телефоне, посмотрела на пустой список и закрыла обратно. Это отдельное удовольствие, его надо принимать медленно.

В понедельник Миша уедет в город работать, а мы останемся. Я уже всё решила: мы теперь сельские жители. Будем вставать с рассветом (с поздним, конец октября всё-таки), гулять до пруда, дышать воздухом, есть свежее, и никаких телефонов, кроме как посмотреть погоду и ещё немножко. Миша выслушал этот план с пирогом в руке и выглядел как человек, который оставляет зимовщиков на льдине и улетает последним бортом.

А сейчас я лежу под двумя одеялами. Наш мини дом, в который мы отпочковались, ещё не задышал: стоит холодный, нежилой, будто не верит, что мы правда приехали, и решает, пускать нас или подождать до утра. Нос мёрзнет. Я высовываю из-под одеяла одну ногу и сразу убираю обратно.

Батареи по всему дому уже раскалились, до них не дотронуться, обжигают, а тепло от них пока никуда не доходит, как будто стоит рядом с ними и стесняется.

Фёдор выбрал самую горячую и спит возле неё. Растянулся во всю длину, бока ходят, и по нему видно, что дорогу он уже простил и вообще считает её своей заслугой.

На кухне у мамы наверное подходит тесто.

Как же тут хорошо.