В конце октября рассвет поздний, около восьми, и встретить его можно…

В конце октября рассвет поздний, около восьми, и встретить его можно, не жертвуя ничем. Я поставила будильник на семь сорок, тот самый, которого в телефоне быть не должно. В понедельник проснулась в семь сорок, посмотрела в окно, там было серо, и решила, что рассвет, наверное, ещё не готов.

Проснулась в десять. Рассвет к этому времени уже давно закончился и ушёл по своим делам. Во вторник будильник я отложила. В среду удалила, чтобы не было соблазна. Соблазна, как выяснилось, не было и так.

Пруд. До пруда двадцать минут пешком. Мы трижды выходили к нему с твёрдым намерением. Один раз дошли до калитки, и Костя вспомнил, что не попрощался с Эдгаром. Один раз до поворота, где начался дождь, совсем небольшой, но принципиальный. На третий раз нас перехватила мама с вопросом, кто будет есть суп, раз уж все одетые.

Телефоны. Только погода «и ещё немножко». Погоду я за неделю не посмотрела ни разу. Немножко было много.

Миша звонит по вечерам из города и спрашивает, как там зимовщики. Я говорю, что всё по плану. Он молчит в трубку как человек, который слышал план.

Зато я теперь точно знаю, как выглядит сельский житель. Он встаёт, когда встаётся, выходит на крыльцо в куртке поверх пижамы, смотрит на мокрый участок и говорит вслух: «Как же тут хорошо». А пруд никуда не денется. Он там с девятнадцатого века, подождёт ещё до субботы.