Житейские истории

— Так, чего расселись? Поехали, — вдруг решительно произнесла Людмила Львовна.
— Куда? — опять хором ответили Марина и Наталья.
— Как куда? К Галине, в санаторий.
— Поехали! Поехали!
— Тётя Люда, погоди! Так нельзя. Надо же маму как-то подготовить, — испугалась Марина. — Такая новость. Я сама чуть не крякнула от изумления.
— Нечего тянуть, — твёрдо заявила Людмила. — Галина и так всю жизнь живёт, голову опустив. Пора ей уже грехи-то отпустить.
— Ой, только знаете, подождите буквально пару минут. Мне нужно кое-что сделать, — вдруг спохватилась Марина. — Я сейчас, хорошо? Вот только позвоню по телефону.
Она быстро набрала номер и произнесла:
— Тём, здравствуй. Да, я. А что такого удивительного? Ну да, я помню. Про «никогда и ни за что». Мало ли глупостей ты наговорил. Ну, знаешь, Тёмка, со мной сегодня произошло что-то настолько невероятное, что рассказать кому — не поверят. И всё же это правда, хоть и похожая на сценарий для индийского кино. И знаешь, что я поняла? Есть ошибки маленькие и большие, простые и неисправимые. И мне кажется, что я тоже совершаю ошибку, глупость какую-то. — Она замолчала, слушая его. — Что? Да не кричи, говори нормально. Да, я тоже люблю тебя, Тёмка. Подожди, дай сказать. Я сегодня ехала разводиться с тобой, и вдруг всё это случилось, как будто это знак какой-то. Я увидела, как хрупко всё в жизни, как легко потерять близкого человека, и поняла, что не хочу терять тебя из-за глупых обид. В общем, Тёмочка, я с тобой разводиться не хочу. Я же люблю тебя, Тёмка. Как я могла забыть это? И чтобы был дома немедленно. Послезавтра Полька возвращается, и я думаю, она обрадуется — ей всегда не хватало большой семьи, а теперь у неё появится тётя и двоюродная сестра. И что? Что ты хочешь? Ребёнка ещё одного. Ну, Тёмочка, мы поговорим об этом обязательно. Просто, знаешь, у меня и так семья растёт какими-то удивительными темпами. Однако пора уже начинать думать о новогодних подарках.
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ФИНАЛЬНОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

— Да уж, натворила ты дел, но ты… — Людмила шумно выдохнула. — В общем, я не знаю, что тебе сказать. Просто не знаю, но что сделано, то сделано. Ты мне только одно скажи. Почему ты не вызвала меня? Зачем?
— Чтобы испортить тебе жизнь, взгромоздить тебе на шею себя и не только себя.
Галина старательно избегала слов «ребёнок», «дочь», «Наташа», потому что они доставляли ей физическую боль.
— Ну что ж, — Людмила устало махнула рукой. — Давай-ка выздоравливать.
И Галина выздоровела. Пусть не окончательно, но после мучительных и бесконечно долгих трёх лет она встала на ноги, и вместе с радостью от того, что к ней вернулось её собственное тело, на Галину всей тяжестью рухнул ужас от сделанного в порыве отчаяния.
— Как я могла? Да кто же я после этого? Зачем я живу на белом свете?
Галина говорила всё это совершенно сухими глазами и неподвижным лицом, тихо, надрывно, с такой болью, что от её слов становилось страшнее, чем если бы она билась в истериках и захлёбывалась в слезах.
— Людочка, пойми. Я предала свою девочку. Память Андрея я предала. Я не достойна жить и дышать.
— Галина, перестань. Что сделано, уже не исправить.
Людмила пыталась не утешать, нет, но хотя бы как-то отвлекать Галину от страшных мыслей, которые могли довести её до края.
— Я узнавала, Наташа попала к хорошим людям, знаешь, с этим очень строго. А потом они уехали за границу. Он, ну, новый Наташин, в общем, глава семьи. Он то ли военный, то ли дипломат. Я не знаю подробностей. Короче, они уже далеко и Наташа далеко. И тебе нужно это принять и жить дальше.
Несмотря на доводы и собственные рассуждения, Галина пыталась отыскать дочь, но следы нового Наташиного семейства затерялись в бесконечных заграничных переездах, к тому же полусекретных из-за профессии нового отца девочки — найти их было практически невозможно. Галинина боль и чувство вины начали понемногу утихать, становиться глуше, привычнее и от этого проще. Галя научилась жить с этим. А потом она встретила хорошего, доброго человека Сергея, которому было всё равно, что она заметно прихрамывает, не может спать на спине, не красит глаза и губы и редко смеётся. А потом, к изумлению самой Галины, у них родилась девочка, которую назвали Мариной.
— Ну вот, можешь считать, что тебя там простили, — верная Людмила выразительно показывала пальцем на потолок.
— Может, там и простили, — грустно вздохнула Галина. — Только вот я сама себя никогда не прощу, и не будет мне покоя, пока я не увижу Наташу. Но это невозможно.
Людмила Львовна надолго замолчала, переводя взгляд с Натальи на Марину и обратно.
— Вот это да! — выдохнули разом молодые женщины, удивительно похожие друг на друга, переглянулись и рассмеялись. Марина смотрела на Наталью и видела в ней то же сходство, что и в Ксюше, — те же черты, тот же взгляд. И сомнений больше не оставалось.
— Это просто невероятно, — покачала головой Наталья. — Знаете, я давно знаю, что я приёмная. Мне рассказали об этом несколько лет назад, когда я подросла. Приёмные родители не скрывали от меня правду, и я никогда не винила маму за то, что случилось. А теперь, когда услышала всю эту историю, тем более — жизнь вообще штука сложная. Вот, например, кто бы мог подумать, что такое может случиться. Ксюшка сегодня утром подралась в школе — заступилась за подругу, пришла с синяком. Она у меня боевая, вся в кого-то пошла. Я, разумеется, устроила ей выволочку. Она сбежала из дома и, здравствуйте, пожалуйста, привела меня в мою семью.
Наталья произнесла последнее слово тихо, робко, словно спрашивая разрешение. И Людмила с Мариной дружно и радостно кивнули.

— Оставайся у меня, живи сколько хочешь, жди ребёнка, — уверенно заявила она через несколько дней. — Вот только из роддома я тебя забрать не смогу, уж извини, — она усмехнулась. — Я уезжаю в командировку на восток на год. Так что квартира в твоём полном распоряжении. Я буду только рада, если ты за ней присмотришь. Я вернусь, а там посмотрим, может, замуж тебя выдадим. А нет, будем сами дитё воспитывать. Кого ждём-то? Пацана?
— Нет, девочку, — улыбнулась Галина. — Я уже и имя придумала. Наташа, в честь моей бабушки.
Девочка родилась точно в срок. Красивая и здоровая, и удивительно похожая на маму. И с каждым днём это сходство становилось всё очевиднее для окружающих. Галина цвела особенной красотой, присущей счастливым женщинам. Только судьба вдруг вспомнила про симпатичную горемыку и снова достала банку с чёрной краской. Когда Наташе исполнилось два месяца, Галина, оставив девочку на попечение соседки, выскочила на улицу за продуктами и попала под несущийся на красный свет грузовик. Две недели она пролежала в реанимации, изредка приходя в сознание, ничего не помня и не понимая, а вспомнив, закричала:
— Дочь моя, мой ребёнок!
— Тихо, тихо, ну что ты, перепугаешь нам всех, — зашептал рядом голос. — Ну вот и капельницу из руки себе вывернула. А ты ведь у нас сама медсестра. Знаешь ведь, как должен вести себя пациент.
— Дочь моя, мой ребёнок, — выдохнула Галина.
— О, у тебя же из родных никого нет. Правильно. Девочка твоя где положено — в доме малютки. Ты не беспокойся, тебе надо выздоравливать. Вот встанешь на ноги и вернёшься к своей малышке, — продолжал журчать успокаивающий голос, и вновь навалилась спасительная сонная пелена.
— Вы, Галина Сергеевна, человек мужественный и к медицине имеете непосредственное отношение. Поэтому я вам всё откровенно скажу. Помимо травм обеих ног, у вас серьёзно повреждён позвоночник, — услышала она через несколько недель от лечащего врача. — Сядете вы очень нескоро, а вот насчёт встанете ли, простите, здесь я вам ничего не могу гарантировать.
Галина лежала, и слёзы текли по вискам, прячась в волосах. Она оплакивала не себя и свою жизнь. Она плакала по Наташе. У девочки с самого рождения нет ничего и никого. А теперь к этому прибавилось редкое богатство — мать-инвалид. Ну и зачем ребёнку такая судьба? Что она может дать Наташе, кроме мучений и бедности? Галина думала о будущем дочери — о том, что та вырастет в нужде, будет стыдиться матери, что всю жизнь ей придётся тащить на себе больную, беспомощную женщину. И она решила, что в хорошей семье, где у Наташи будут здоровые родители и достаток, девочке будет лучше. Это решение далось ей страшно, но она верила, что поступает правильно.
— Вы не беспокойтесь, правда? Мы подобрали для вашей девочки чудесную семью. Они в восторге от вашей малышки. Она будет с ними счастлива, поверьте, — говорила женщина из органов опеки, сидя рядом с Галининой больничной кроватью. — Только, Галина Сергеевна, вы должны понимать, что если вас по вашей просьбе освободят от родительских обязанностей, вы должны будете исчезнуть из жизни девочки полностью. Это в её интересах, понимаете?
— Понимаю, — произнесла Галина побелевшими губами.
Наташу удочерили, а ещё через несколько месяцев вернулась Людмила, узнала все подробности событий, забрала Галину из больницы и долго-долго молчала.

Муж годами пропадал на работе, а жена собралась на развод. Но по дороге в суд она встретила девочку, похожую на свою дочь (Финал)

Глава четвёртая
Галина приехала в город из глухой деревеньки, название которой никому и ничего не говорило. О себе самой Галина тоже была довольно невысокого мнения. Ну, симпатичная, стройная, не глупая — вот и все собственные достоинства. Приданого за ней тоже никакого не было. Вырастила её бабушка, которая перед смертью и наказала внучке уезжать из богом забытого угла. Галя освоилась в городе, поступила в медицинское училище, нашла работу и зажила тихой, честной жизнью. А потом в ней появился Андрей — красивый, смелый и умный, именно такой, каким кажется каждый мужчина в глазах каждой влюблённой женщины. Он и в самом деле любил Галю, и всё у них было хорошо. И Галя была очень счастлива, а с некоторых пор так и очень-очень счастлива, хоть и изрядно напугана, и никак не могла решиться выбрать момент и поделиться своим счастьем с Андреем.
— Галька, я уезжаю в командировку, а когда вернусь, поведу тебя в ЗАГС, — заявил он.
«Ну вот и будет подарок к нашему походу», — подумала Галина. Из той поездки Андрей не вернулся, разбившись в вертолётной катастрофе, и Галя осталась одна — точнее, не одна, а вдвоём с маленькой жизнью, недавно зародившейся в ней. Мысли избавиться от беременности у неё не возникло ни разу, хотя с каждым днём становилось всё труднее и сложнее. Крошечной зарплаты медсестры ей хватало на оплату съёмной комнаты и еду. Вскоре и эти деньги оказались под угрозой по мере того, как положение Галины становилось всё более заметным.
— Так, Егорова, я снимаю вас с ночных дежурств и переработок, — вскоре ожидаемо заявила Галине заведующая отделением.
— Ой, что вы, Нина Юрьевна? — перепугалась Галина. — Не надо, прошу вас. Мне ведь совсем нечего будет получать.
— Зато я гарантированно получу из-за вас за нарушение норм охраны труда, — иронично кивнула начальница. — И вообще, мне здесь ваши трудовые подвиги не нужны. Напоминаю, у нас отделение терапии, а не акушерства. Ну, это на случай, если вы мне здесь преждевременно рожать надумаете.
Уверения, что она себя прекрасно чувствует и может работать с полной нагрузкой, ни к чему не привели. Урезание своего рациона до двух пакетиков быстрорастворимой лапши особо ситуации не спасло. Вскоре пришла новая беда. В квартире, где Галина снимала крошечную комнатёнку, вспыхнул пожар.
— Это ты нас пожгла, — орала Галине в лицо потерявшая от горя разум и совесть хозяйка квартиры. — Убирайся, пока я тебя в милицию не сдала с твоим брюхом.
Так Галина осталась не только без жилья, но и без вещей и документов, выскочив из задымлённой квартиры в домашних тапочках и плюшевом халате. Ситуация была настолько абсурдной и безвыходной, что Галина, сидящая на лавочке, расхохоталась.
— Вставай, пошли, — услышала она над собой негромкий голос.
Подняв лицо, она увидела перед собой невысокую светловолосую молодую женщину, с которой несколько раз здоровалась во дворе.
— Меня Людмила зовут. Пойдём ко мне, успокоишься, поешь, отдохнёшь, а там посмотрим, — уверенно произнесла спасительница.
Встреча с Людмилой и в самом деле оказалась светлым моментом в бесконечной череде бед Галины. Люда тоже одинокая, правда коренная горожанка с жильём, привязалась к Гале всей душой, как к сестре, которой у неё никогда не было.

Может, не дай бог, и подсунула тебе что-то, в чай подлила. Давай ты присядешь, а ещё лучше приляжешь. Хорошо? Кстати, где она?
— Ксюша по моей просьбе поехала за своей мамой, — серьёзно произнесла Людмила Львовна. — Я дала ей телефон, она позвонила, сказала, что нашла женщину, которая говорит, что знала её маму, и Наталья сразу заинтересовалась и приехала. Я в своём уме, не беспокойся. И не надо мне ни прикладываться, ни присаживаться. Кстати, вот и они, похоже.
Услышав дверной звонок, Людмила встрепенулась и вдруг побледнела.
— Ты, Мариш, вот что, открой сама. Я что-то не могу, ноги не держат, — тихо произнесла женщина, опускаясь на стул и судорожно сжимая кулачки.
Марина пожала плечами и распахнула входную дверь, а потом отступила назад, не в силах произнести хоть что-то, хотя обычно за словом в карман не лезла. Но сейчас был именно тот случай. Просто в квартиру, робко озираясь и смущённо щуря глаза, вошла женщина с удивительно знакомым лицом, которое почему-то казалось родным. Марина изумлённо ойкнула и прижалась спиной к стене.
— Здравствуйте, — тихо ответила гостья.
Судя по голосу и выражению лица, она была ошарашена не меньше, чем хозяева квартиры.
— Ну теперь уж никаких сомнений, — услышала Марина голос Людмилы Львовны. — Кровное родство, оно ведь особенное, его сразу видно. Здравствуйте. Здравствуй, Наташа.

Продолжение - ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

— Ну, наконец-то, — Людмила Львовна встретила Марину около входной двери. Как только та перешагнула порог квартиры, словно караулила её приход и не хотела терять ни секунды. — Мариш, ты только не волнуйся, ладно? Но мне нужно сообщить тебе нечто невероятное.
Женщина сама выглядела ужасно взволнованной. Откровенно говоря, Марина никогда не видела Людмилу Львовну в таком состоянии.
— Что случилось? — перепугалась она. — Что-то с мамой? Или подожди, ты что-то говорила об этой девочке, о Ксении?
— Она всё-таки что-то успела натворить? Что-то украла и смылась? — допытывалась Марина.
— Да перестань ты глупости-то говорить, — неожиданно рассердилась Людмила. — Послушай меня, Мариш. Хотя я даже не знаю, как тебе это сказать. Вроде столько слов в голове вертелось, а когда до дела дошло, ни одного предложения связать не могу. В общем, знаешь, мне кажется, ты только не подумай, что я спятила, из ума выжила или головой ударилась. Нет. Но, видишь ли, мне кажется, что эта девочка Ксюша… Как бы это сказать? В общем, она дочь одной нашей очень давней знакомой, нашей очень близкой знакомой, даже родной, особенно для твоей мамы и для тебя самой.
— Ты спятила или всё-таки ударилась головой, — убеждённо заявила Марина. — У мамы же никогда никого из родных не было.
— Вот я знала, что ты не поверишь, — кивнула Людмила. — Откровенно говоря, я и сама боюсь поверить в это спустя столько лет, это было бы просто невероятно. Поэтому для начала мы должны всё проверить, понимаешь? Убедиться, что это не ошибка и не наваждение, что сходство девочек не случайно — это не просто каприз природы, а в самом деле результат родства. Нужно сначала всё проверить, потому что второй раз такой потери Галина просто не перенесёт.
— Я ничего не понимаю. Какие-то девочки, ошибки, родственницы, потери. Маму зачем-то приплела. Людочка, что с тобой? — Марина сжала виски ладонями.
— Послушай, Марина. — Людмила вдруг сгорбилась, словно внезапно смертельно устала и говорила с трудом. — Когда ты уехала, мы с Ксюшей поговорили. Может, я и внушила какое-то доверие, уж не знаю. Но девочка как-то немного расслабилась, разоткровенничалась. Да и моя картошка по-французски ей явно пришлась по вкусу, — Людмила не удержалась и улыбнулась. — Так вот, слово за слово, мы с ней разговорились. Я узнала, что её маму зовут Наталья Андреевна. Ей тридцать восемь лет, и родилась она третьего апреля. И у неё вот здесь, на предплечье, необычной формы родимое пятнышко, похожее на листик клевера. Я это пятнышко запомнила на всю жизнь — видела его у младенца Наташи, когда та ещё лежала в коляске. Такие приметы не забываются.
— И что? — осторожно спросила Марина, с тревогой приглядываясь к Людмиле Львовне. «Нет, а вдруг женщина и в самом деле сошла с ума? Это начинает походить на какое-то индийское кино, особенно разговоры про необычные родимые пятна».
— Много лет назад я и твоя мама знали эту женщину. Вернее, тогда она была совсем маленькой девочкой, младенцем. В общем, все эти годы мы ничего о ней не слышали, хотя много раз пытались узнать. И вот сегодня ты вдруг приводишь в дом эту девочку, её дочь, и я хотела бы… Нет, нам нужно увидеть её, понимаешь, убедиться, что это она.
— Да кто она-то? — не выдержала Марина.
— Наталья, — тихо, едва шевеля губами, произнесла Людмила Львовна. — Наташенька.
— Так, стоп. — Марина глубоко вдохнула и внимательно посмотрела на Людмилу. — Я не знаю, что тут произошло, пока меня не было, и что с тобой сделала эта девчонка, но мне кажется, что ты явно не в порядке. Началось со знакомых младенцев, а закончили какими-то Наташеньками в родимых пятнах. Тётушка Людочка, мне кажется, ты всё-таки пересмотрела своих любимых сериалов. Да ещё девица эта тебе явно чего-то наплела.

— Ой, тётя Люда, откуда я знаю, кто она? И вообще, для меня она сейчас прежде всего несчастный голодный ребёнок, которого я отстояла у злобной бабы. Она-то как раз и собиралась сдать её в полицию. А ещё она просто поразительно похожа на нашу Польку, честное слово. Вот сейчас она умоется, выйдет из ванны, и ты сама в этом убедишься. Это просто поразительно. Если честно, я из-за этого, наверное, и обратила на неё внимание, а не потому, что я такая уж сердобольная. Кстати, о сердобольности. Ты за ней всё ж присматривай, ладно? Очень даже может быть, что она не так проста, как кажется. А может, она и в самом деле по сумкам да карманам в автобусах шманает. Представляешь, вот смеху будет, если выяснится, что я сама привела в дом воришку.
Марина рассмеялась, но Людмила веселья не поддержала.
— Ой, ладно, — спохватилась Марина. — Я же на суд опаздываю. Но ты прости меня, что так получилось, правда. Я тебе обещаю: как только освобожусь, сразу же приеду и увезу эту девочку. Ну, в общем, разберёмся.
На суд по своему разводу она, как уже было сказано, безнадёжно опоздала. Ей теперь предстояло ждать ещё две недели до даты, на которую назначили повторное заседание. Разозлившись на обстоятельства и на саму себя, от расстройства совершенно забыв странные события этого дня, Марина вернулась на работу. Выместив досаду на ни в чём не повинных ключах от машины, она вдруг увидела на столе небольшой ярко-розовый листочек для заметок, на котором крупными буквами кто-то из коллег написал: срочно позвонить домой. Марина непонимающе уставилась в безнадёжно потухший экран своего мобильного телефона. Вот оно что. Оказывается, мобильник у неё давно отключился — она и не заметила, настолько была погружена в работу и переживания.
«О, господи, какая же она дура». Внезапно Марина вздрогнула и выпрямилась. Притащила в дом совершенно незнакомую, крайне подозрительную во всех смыслах девчонку. Оставила её с пусть бодрой и умной, но всё же пожилой женщиной, да ещё и сама не на связи. А если там что-то случилось? Нет, всё-таки она законченная идиотка. На их Польку она, эта девица, видите ли, похожа. Интересно, поможет ли этот факт ей оправдаться, если по её милости и глупости с Людочкой что-то случилось?
— Слушаю, — услышала она знакомый голос в трубке, набрав номер маминой квартиры, и облегчённо выдохнула.
— Ой, Людочка, — затараторила она, — с тобой всё в порядке? А у меня телефон разрядился, будь он неладен. И в суд я опоздала, представляешь? Наш с Тёмкой развод перенесли. Я так распсиховалась из-за этого, что вместо дома на работу уехала, а тут на столе записка лежит, чтобы я срочно позвонила домой.
— Да, Мариш, это я звонила в твой офис, — голос Людмилы был вроде ровен, как обычно, и всё же в нём явно чувствовалось напряжение, словно он вот-вот сорвётся, несмотря на кажущееся спокойствие. — Мне нужно с тобой срочно переговорить. Очень срочно.
— Ну да, я постараюсь приехать побыстрее, конечно. А что случилось? Надеюсь, это не связано с девочкой, которую я привезла. Она ничего не натворила? — допытывалась Марина.
— Да, это связано с Ксюшей, — вдруг подтвердила Людмила Львовна и добавила что-то совсем странное: — С Ксюшей, и с тобой, и со всеми нами, потому что у меня есть ощущение, что вся наша жизнь скоро изменится.
— Людочка, я не понимаю, ты говоришь как-то непонятно. Мне кажется, ты переутомилась, — опешила Марина.
— Просто приезжай побыстрее, и я попробую тебе кое-что объяснить, если смогу, конечно. Хотя, в общем, приезжай, Мариш.
Людмила Львовна давно отключила вызов, а Марина продолжала изумлённо смотреть на погасший экран телефона.

Девочка угрюмо молчала, и Марина сочла молчание за согласие. А вообще, что тут много спрашивать мнение этой сопливки. Пусть будет благодарна за то, что Марина не бросила её там на остановке с горластой тёткой. Но девочке в самом деле нужна помощь, и нужно с ней разобраться. Времени до начала суда оставалось всё меньше, и единственным реальным вариантом, который пришёл Марине в голову, была квартира, в которой сама она жила почти с рождения, а сейчас обитала давно овдовевшая мама.
Правда, в полном одиночестве мама в огромной трёхкомнатной квартире оставалась редко. С ней почти неотлучно находилась её подруга, помощница, ровесница, компаньонка, или, как она сама себя в шутку называла, свидетельница всей жизни, по имени Людмила Львовна. Людмила Львовна, пожалуй, была единственным на свете человеком, кроме покойного мужа и дочери, при упоминании о котором лицо Галины расцвечивалось робкой улыбкой.
Марина знала женщину с первых дней своей жизни и, не мудрствуя, всегда звала её тётей Людой, а иногда и просто Людочкой. Сама себе Марина признавалась, что порой находила у неё больше тепла и нужных слов, чем у родной матери. В Людмиле было то, чего не хватало Гале. Простота, открытость и лёгкость в общении. Людмила была обладательницей звонкого голоса и весьма ироничного нрава. Она была мастерицей по выпечке и приготовлению мяса, вязала чудесные свитера, шапки и шарфы. И отлично, на взгляд школьницы Марины, умела проверять уроки и объяснять непонятные темы по большинству школьных предметов. Мама же лишь бледнела в такие моменты, начинала нервно хрустеть пальцами и окончательно умолкала.
В общем, с детства Марина привыкла относиться к Людмиле как к родному человеку. Людмила, будучи сама безнадёжно обделённой судьбой и детьми, была искренне привязана к семье подруги, часто кормила вечно голодного Сергея, заплетала косы Марине и, как всё отчётливее понимала подрастающая девочка, с некоторого времени вообще вела их домашнее хозяйство, почти полностью освободив от этого Галину. А в последний год Людмила и вовсе перебралась в одну из комнат их квартиры. Марина была этому только рада — Людмила заботилась о Гале лучше, чем кто-либо, и дома стало как-то теплее и надёжнее. Мама, как-то разом опустившая руки и голову после смерти мужа, вдруг сильно сдала физически, обострились давние проблемы с травмированными когда-то суставами и спиной, стало пошаливать сердце, и присутствие рядом с мамой энергичной, умелой и не теряющей бодрости духа, несмотря ни на что, подруги только радовало.
Сейчас мама была в санатории — Марина и Людмила настояли, чтобы она подлечилась, — а Людмила хозяйствовала в одиночестве. Но это даже и лучше. Меньше будет ненужных волнений и вопросов. Так и вышло. Если тётя Люда и удивилась при виде девочки в грязном спортивном костюме, то виду не подала.
— Людочка, ты прости меня. Вот знакомьтесь, это… Ой, слушай, а зовут-то тебя как? — она вдруг поняла, что, представившись сама, имени девочки так и не услышала.
— Ксюша, — донеслось из-под капюшона.
— Вот, знакомьтесь, — обрадовалась Марина. — Тётя Люда, умоляю, ты её накорми, пожалуйста. Пусть умоется. Дай ей футболку Полькину какую-нибудь чистую, что ли, чего там ещё. А, да, она у нас, похоже, драчунья ещё та. Ну, с фингалом уже ничего не сделаешь, пусть цветёт себе, а вот ссадину на скуле надо бы обработать.
Людмила Львовна спокойно выслушала сбивчивую речь Марины, словно ей каждый день приводит чумазых подростков с синяками на лицах, и мягко подтолкнула девочку к ванной комнате.
— Мариш, ты мне всё-таки объясни, — тихо произнесла она. — Где ты её взяла? Почему привела домой, а не в полицию? Кто эта девочка?

Муж годами пропадал на работе, а жена собралась на развод. Но по дороге в суд она встретила девочку, похожую на свою дочь (часть 3)

Глава третья
Девочка явно вела себя ненормально. Грубила — скорее от отчаяния и испуга. Марина едва преодолела искушение так и сделать, то есть оставить странную девочку в покое, и тут же ужаснулась собственным равнодушным мыслям. Спохватилась. Как же вот так бросить её в явной беде? Да ещё к тому же она всё-таки удивительно похожа на Полину. Ну просто поразительно. И сейчас, вблизи, когда она наконец перестала размазывать слёзы по грязноватому лицу, это стало ещё отчётливее заметно. Да тут ещё эта противная тётка завывает не хуже сирены, продолжая звать полицию.
— Какая ей больница? Её же нужно в полицию сдать. Да по ней тюрьма плачет, — взвизгнула женщина с сумкой, явно не собираясь уступать Марине свою добычу.
— Да, а по вам давно рыдает диетолог, — брякнула Марина.
Не то чтобы она сильно хотела задеть и вправду довольно толстую тётю. Просто нужно было как-то остановить её, заставить замолчать, отвлечь от несчастной девчонки, которая наблюдала за наступающей на неё тушей, как кролик за удавом. Расчёт оказался верным. Тётя задохнулась от возмущения и на какое-то время замолчала, беспомощно разводя руками, словно призывая всех вокруг в свидетели творящегося беспредела.
— Так, слушай, мне сейчас некогда с тобой разбираться. Я и так уже безнадёжно опаздываю, — Марина нервно взглянула на часы и повернулась к девочке. — Хочешь, оставайся. Подожди, когда эта милая тётенька придёт в себя. Она тебя точно транспортом обеспечит. Только, честное слово, лучше уж тебе со мной поехать. Но что она думала? Да, кстати, меня зовут тётя Марина. Хотя можно просто Марина, без всяких там тёть. А тебя?
Может быть, именно то, что Марина назвала своё имя и стала сразу девочке как-то ближе, та наконец-то решилась. Ещё раз бросив затравленный взгляд на приходящую в себя оскорблённую даму на остановке, она вдруг кивнула и двинулась за Мариной.
— Ага, они заодно. Это тоже воровка, — послышалось вослед.
— Так, быстро в машину, — скомандовала Марина. — Ещё не хватало мне из-за тебя в кутузку угодить.
Быстро хлопнув дверями, она резко дёрнула машину с места, и через секунду противный резкий голос, требующий справедливости, затих.
— Так, куда же тебя всё-таки увести? — спросила женщина, через пару минут скосив глаза на сидящую девочку.
Она сжалась в комочек, втянула кисти рук внутрь рукавов, а голову в плечи и напоминала сейчас беззащитного маленького ёжика, который изо всех сил пытается притворяться грозным дикобразом.
— Ты хоть куда, — вдруг почти прошептала девочка. — Просто высадите меня, где хотите, где вам удобно. Мне всё равно.
Марина озадаченно покачала головой. «Есть ещё одна поговорка, и тоже очень верная. Благими намерениями вымощен путь в ад». Вот что теперь ей делать с этой странной девчонкой? Может, и в самом деле просто остановить машину и высадить её от греха подальше? Ага. И жить потом, видя перед собой это лицо с синяками, растерянное и зарёванное, — тут же ответила она сама себе. Это при условии, что она просто удивительно похожа на Польку. Это сходство даже немного не по себе. Вот же бывает такое.
— Слушай, давай так, — решилась Марина. — Мне и в самом деле некогда с тобой возиться. Я просто ужасно опаздываю на очень важную встречу. Я тебя сейчас завезу в одно место, нам как раз по дороге. Тебя там умоют, накормят хотя бы, а потом я вернусь, и мы решим, что делать дальше. Хорошо?

Высокая, осанистая, очень полная женщина с большой сумкой, грозно хмурясь, двигалась явно в сторону девочки. При этом лицо дамочки не предвещало ничего хорошего. Забыв обо всём на свете, Марина припарковала машину у обочины и, не обращая внимания на возмущённые сигналы стоящих за ней автомобилей, рванула к остановке.
— Полиция, вызовите полицию, — услышала она, подбегая. — Это воровка, точно! Вот эта девчонка, держите её. Она меня с прошлой пересадки, как это у них называется-то, о, пасёт. Полиция.
Тётка продолжала голосить так громко и выразительно, что при желании вполне могла бы заменить сирену на машине, так необходимой ей в этот момент полиции.
— Поля, что происходит? Что ты здесь делаешь? — Марина смущённо нахмурилась и решительно тронула девичью фигурку за плечо.
«Ужас какой. Где она так испачкала одежду?» — мелькнуло у Марины. И тут же возмущение сменилось ужасом. Из-под капюшона на неё взглянули глаза, один из которых явно заплывал огромным синяком, а сбоку на скуле виднелась ссадина. И тут же ужас сменился облегчением. Это была не Полина. Жуткая, нелогичная загадка разрешилась легко и быстро, и Марина выдохнула и расслабилась, и тут же снова подобралась, потому что во внешности девочки было что-то такое, что продолжало тревожить и удивлять, хотя Марина могла бы поклясться чем угодно, что видела эту девочку в первый раз в жизни. И тут же поняла, что именно её зацепило.
Девочка и в самом деле была просто удивительно похожа на Полину. Тот же цвет волос, глаз, форма носа, бровей, даже уголки губ также чуть заметно опущены вниз. И она совершенно не случайно приняла её за свою дочь. Не успев удивиться как следует, она спросила:
— Что с тобой, а?
И вздрогнула, потому что из глаз, таких похожих на Полькины, потекли слёзы. Точнее, не потекли, а хлынули потоком, словно кто-то включил невидимые краны. Марина совсем растерялась.
— Ну что ты, не плачь.
Марина наконец вышла из ступора и засуетилась.
— Вот возьми платок. Чего ты стоишь и ревёшь? Ведь не маленькая же. Всё-всё, прекрати. Ну как тебя зовут? Что стряслось-то? Ты с кем здесь? Давай я тебя отвезу домой, что ли. Ты где живёшь? А ещё тебе нужно к врачу. С тобой же явно что-то случилось.
Девочка, которую она к тому времени держала за руку, вдруг с неожиданной для ребёнка силой и резкостью вырвала руку, но тут же снова обмякла, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
— Никуда я не поеду, — едва слышно прошептала она. — И вообще, чего вы ко мне пристали? Какое вам до меня дело? И не надо мне вашей помощи, я сама справлюсь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ - ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ВТОРОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА