Житейские истории

Может, не дай бог, и подсунула тебе что-то, в чай подлила. Давай ты присядешь, а ещё лучше приляжешь. Хорошо? Кстати, где она?
— Ксюша по моей просьбе поехала за своей мамой, — серьёзно произнесла Людмила Львовна. — Я дала ей телефон, она позвонила, сказала, что нашла женщину, которая говорит, что знала её маму, и Наталья сразу заинтересовалась и приехала. Я в своём уме, не беспокойся. И не надо мне ни прикладываться, ни присаживаться. Кстати, вот и они, похоже.
Услышав дверной звонок, Людмила встрепенулась и вдруг побледнела.
— Ты, Мариш, вот что, открой сама. Я что-то не могу, ноги не держат, — тихо произнесла женщина, опускаясь на стул и судорожно сжимая кулачки.
Марина пожала плечами и распахнула входную дверь, а потом отступила назад, не в силах произнести хоть что-то, хотя обычно за словом в карман не лезла. Но сейчас был именно тот случай. Просто в квартиру, робко озираясь и смущённо щуря глаза, вошла женщина с удивительно знакомым лицом, которое почему-то казалось родным. Марина изумлённо ойкнула и прижалась спиной к стене.
— Здравствуйте, — тихо ответила гостья.
Судя по голосу и выражению лица, она была ошарашена не меньше, чем хозяева квартиры.
— Ну теперь уж никаких сомнений, — услышала Марина голос Людмилы Львовны. — Кровное родство, оно ведь особенное, его сразу видно. Здравствуйте. Здравствуй, Наташа.

Продолжение - ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

— Ну, наконец-то, — Людмила Львовна встретила Марину около входной двери. Как только та перешагнула порог квартиры, словно караулила её приход и не хотела терять ни секунды. — Мариш, ты только не волнуйся, ладно? Но мне нужно сообщить тебе нечто невероятное.
Женщина сама выглядела ужасно взволнованной. Откровенно говоря, Марина никогда не видела Людмилу Львовну в таком состоянии.
— Что случилось? — перепугалась она. — Что-то с мамой? Или подожди, ты что-то говорила об этой девочке, о Ксении?
— Она всё-таки что-то успела натворить? Что-то украла и смылась? — допытывалась Марина.
— Да перестань ты глупости-то говорить, — неожиданно рассердилась Людмила. — Послушай меня, Мариш. Хотя я даже не знаю, как тебе это сказать. Вроде столько слов в голове вертелось, а когда до дела дошло, ни одного предложения связать не могу. В общем, знаешь, мне кажется, ты только не подумай, что я спятила, из ума выжила или головой ударилась. Нет. Но, видишь ли, мне кажется, что эта девочка Ксюша… Как бы это сказать? В общем, она дочь одной нашей очень давней знакомой, нашей очень близкой знакомой, даже родной, особенно для твоей мамы и для тебя самой.
— Ты спятила или всё-таки ударилась головой, — убеждённо заявила Марина. — У мамы же никогда никого из родных не было.
— Вот я знала, что ты не поверишь, — кивнула Людмила. — Откровенно говоря, я и сама боюсь поверить в это спустя столько лет, это было бы просто невероятно. Поэтому для начала мы должны всё проверить, понимаешь? Убедиться, что это не ошибка и не наваждение, что сходство девочек не случайно — это не просто каприз природы, а в самом деле результат родства. Нужно сначала всё проверить, потому что второй раз такой потери Галина просто не перенесёт.
— Я ничего не понимаю. Какие-то девочки, ошибки, родственницы, потери. Маму зачем-то приплела. Людочка, что с тобой? — Марина сжала виски ладонями.
— Послушай, Марина. — Людмила вдруг сгорбилась, словно внезапно смертельно устала и говорила с трудом. — Когда ты уехала, мы с Ксюшей поговорили. Может, я и внушила какое-то доверие, уж не знаю. Но девочка как-то немного расслабилась, разоткровенничалась. Да и моя картошка по-французски ей явно пришлась по вкусу, — Людмила не удержалась и улыбнулась. — Так вот, слово за слово, мы с ней разговорились. Я узнала, что её маму зовут Наталья Андреевна. Ей тридцать восемь лет, и родилась она третьего апреля. И у неё вот здесь, на предплечье, необычной формы родимое пятнышко, похожее на листик клевера. Я это пятнышко запомнила на всю жизнь — видела его у младенца Наташи, когда та ещё лежала в коляске. Такие приметы не забываются.
— И что? — осторожно спросила Марина, с тревогой приглядываясь к Людмиле Львовне. «Нет, а вдруг женщина и в самом деле сошла с ума? Это начинает походить на какое-то индийское кино, особенно разговоры про необычные родимые пятна».
— Много лет назад я и твоя мама знали эту женщину. Вернее, тогда она была совсем маленькой девочкой, младенцем. В общем, все эти годы мы ничего о ней не слышали, хотя много раз пытались узнать. И вот сегодня ты вдруг приводишь в дом эту девочку, её дочь, и я хотела бы… Нет, нам нужно увидеть её, понимаешь, убедиться, что это она.
— Да кто она-то? — не выдержала Марина.
— Наталья, — тихо, едва шевеля губами, произнесла Людмила Львовна. — Наташенька.
— Так, стоп. — Марина глубоко вдохнула и внимательно посмотрела на Людмилу. — Я не знаю, что тут произошло, пока меня не было, и что с тобой сделала эта девчонка, но мне кажется, что ты явно не в порядке. Началось со знакомых младенцев, а закончили какими-то Наташеньками в родимых пятнах. Тётушка Людочка, мне кажется, ты всё-таки пересмотрела своих любимых сериалов. Да ещё девица эта тебе явно чего-то наплела.

— Ой, тётя Люда, откуда я знаю, кто она? И вообще, для меня она сейчас прежде всего несчастный голодный ребёнок, которого я отстояла у злобной бабы. Она-то как раз и собиралась сдать её в полицию. А ещё она просто поразительно похожа на нашу Польку, честное слово. Вот сейчас она умоется, выйдет из ванны, и ты сама в этом убедишься. Это просто поразительно. Если честно, я из-за этого, наверное, и обратила на неё внимание, а не потому, что я такая уж сердобольная. Кстати, о сердобольности. Ты за ней всё ж присматривай, ладно? Очень даже может быть, что она не так проста, как кажется. А может, она и в самом деле по сумкам да карманам в автобусах шманает. Представляешь, вот смеху будет, если выяснится, что я сама привела в дом воришку.
Марина рассмеялась, но Людмила веселья не поддержала.
— Ой, ладно, — спохватилась Марина. — Я же на суд опаздываю. Но ты прости меня, что так получилось, правда. Я тебе обещаю: как только освобожусь, сразу же приеду и увезу эту девочку. Ну, в общем, разберёмся.
На суд по своему разводу она, как уже было сказано, безнадёжно опоздала. Ей теперь предстояло ждать ещё две недели до даты, на которую назначили повторное заседание. Разозлившись на обстоятельства и на саму себя, от расстройства совершенно забыв странные события этого дня, Марина вернулась на работу. Выместив досаду на ни в чём не повинных ключах от машины, она вдруг увидела на столе небольшой ярко-розовый листочек для заметок, на котором крупными буквами кто-то из коллег написал: срочно позвонить домой. Марина непонимающе уставилась в безнадёжно потухший экран своего мобильного телефона. Вот оно что. Оказывается, мобильник у неё давно отключился — она и не заметила, настолько была погружена в работу и переживания.
«О, господи, какая же она дура». Внезапно Марина вздрогнула и выпрямилась. Притащила в дом совершенно незнакомую, крайне подозрительную во всех смыслах девчонку. Оставила её с пусть бодрой и умной, но всё же пожилой женщиной, да ещё и сама не на связи. А если там что-то случилось? Нет, всё-таки она законченная идиотка. На их Польку она, эта девица, видите ли, похожа. Интересно, поможет ли этот факт ей оправдаться, если по её милости и глупости с Людочкой что-то случилось?
— Слушаю, — услышала она знакомый голос в трубке, набрав номер маминой квартиры, и облегчённо выдохнула.
— Ой, Людочка, — затараторила она, — с тобой всё в порядке? А у меня телефон разрядился, будь он неладен. И в суд я опоздала, представляешь? Наш с Тёмкой развод перенесли. Я так распсиховалась из-за этого, что вместо дома на работу уехала, а тут на столе записка лежит, чтобы я срочно позвонила домой.
— Да, Мариш, это я звонила в твой офис, — голос Людмилы был вроде ровен, как обычно, и всё же в нём явно чувствовалось напряжение, словно он вот-вот сорвётся, несмотря на кажущееся спокойствие. — Мне нужно с тобой срочно переговорить. Очень срочно.
— Ну да, я постараюсь приехать побыстрее, конечно. А что случилось? Надеюсь, это не связано с девочкой, которую я привезла. Она ничего не натворила? — допытывалась Марина.
— Да, это связано с Ксюшей, — вдруг подтвердила Людмила Львовна и добавила что-то совсем странное: — С Ксюшей, и с тобой, и со всеми нами, потому что у меня есть ощущение, что вся наша жизнь скоро изменится.
— Людочка, я не понимаю, ты говоришь как-то непонятно. Мне кажется, ты переутомилась, — опешила Марина.
— Просто приезжай побыстрее, и я попробую тебе кое-что объяснить, если смогу, конечно. Хотя, в общем, приезжай, Мариш.
Людмила Львовна давно отключила вызов, а Марина продолжала изумлённо смотреть на погасший экран телефона.

Девочка угрюмо молчала, и Марина сочла молчание за согласие. А вообще, что тут много спрашивать мнение этой сопливки. Пусть будет благодарна за то, что Марина не бросила её там на остановке с горластой тёткой. Но девочке в самом деле нужна помощь, и нужно с ней разобраться. Времени до начала суда оставалось всё меньше, и единственным реальным вариантом, который пришёл Марине в голову, была квартира, в которой сама она жила почти с рождения, а сейчас обитала давно овдовевшая мама.
Правда, в полном одиночестве мама в огромной трёхкомнатной квартире оставалась редко. С ней почти неотлучно находилась её подруга, помощница, ровесница, компаньонка, или, как она сама себя в шутку называла, свидетельница всей жизни, по имени Людмила Львовна. Людмила Львовна, пожалуй, была единственным на свете человеком, кроме покойного мужа и дочери, при упоминании о котором лицо Галины расцвечивалось робкой улыбкой.
Марина знала женщину с первых дней своей жизни и, не мудрствуя, всегда звала её тётей Людой, а иногда и просто Людочкой. Сама себе Марина признавалась, что порой находила у неё больше тепла и нужных слов, чем у родной матери. В Людмиле было то, чего не хватало Гале. Простота, открытость и лёгкость в общении. Людмила была обладательницей звонкого голоса и весьма ироничного нрава. Она была мастерицей по выпечке и приготовлению мяса, вязала чудесные свитера, шапки и шарфы. И отлично, на взгляд школьницы Марины, умела проверять уроки и объяснять непонятные темы по большинству школьных предметов. Мама же лишь бледнела в такие моменты, начинала нервно хрустеть пальцами и окончательно умолкала.
В общем, с детства Марина привыкла относиться к Людмиле как к родному человеку. Людмила, будучи сама безнадёжно обделённой судьбой и детьми, была искренне привязана к семье подруги, часто кормила вечно голодного Сергея, заплетала косы Марине и, как всё отчётливее понимала подрастающая девочка, с некоторого времени вообще вела их домашнее хозяйство, почти полностью освободив от этого Галину. А в последний год Людмила и вовсе перебралась в одну из комнат их квартиры. Марина была этому только рада — Людмила заботилась о Гале лучше, чем кто-либо, и дома стало как-то теплее и надёжнее. Мама, как-то разом опустившая руки и голову после смерти мужа, вдруг сильно сдала физически, обострились давние проблемы с травмированными когда-то суставами и спиной, стало пошаливать сердце, и присутствие рядом с мамой энергичной, умелой и не теряющей бодрости духа, несмотря ни на что, подруги только радовало.
Сейчас мама была в санатории — Марина и Людмила настояли, чтобы она подлечилась, — а Людмила хозяйствовала в одиночестве. Но это даже и лучше. Меньше будет ненужных волнений и вопросов. Так и вышло. Если тётя Люда и удивилась при виде девочки в грязном спортивном костюме, то виду не подала.
— Людочка, ты прости меня. Вот знакомьтесь, это… Ой, слушай, а зовут-то тебя как? — она вдруг поняла, что, представившись сама, имени девочки так и не услышала.
— Ксюша, — донеслось из-под капюшона.
— Вот, знакомьтесь, — обрадовалась Марина. — Тётя Люда, умоляю, ты её накорми, пожалуйста. Пусть умоется. Дай ей футболку Полькину какую-нибудь чистую, что ли, чего там ещё. А, да, она у нас, похоже, драчунья ещё та. Ну, с фингалом уже ничего не сделаешь, пусть цветёт себе, а вот ссадину на скуле надо бы обработать.
Людмила Львовна спокойно выслушала сбивчивую речь Марины, словно ей каждый день приводит чумазых подростков с синяками на лицах, и мягко подтолкнула девочку к ванной комнате.
— Мариш, ты мне всё-таки объясни, — тихо произнесла она. — Где ты её взяла? Почему привела домой, а не в полицию? Кто эта девочка?

Муж годами пропадал на работе, а жена собралась на развод. Но по дороге в суд она встретила девочку, похожую на свою дочь (часть 3)

Глава третья
Девочка явно вела себя ненормально. Грубила — скорее от отчаяния и испуга. Марина едва преодолела искушение так и сделать, то есть оставить странную девочку в покое, и тут же ужаснулась собственным равнодушным мыслям. Спохватилась. Как же вот так бросить её в явной беде? Да ещё к тому же она всё-таки удивительно похожа на Полину. Ну просто поразительно. И сейчас, вблизи, когда она наконец перестала размазывать слёзы по грязноватому лицу, это стало ещё отчётливее заметно. Да тут ещё эта противная тётка завывает не хуже сирены, продолжая звать полицию.
— Какая ей больница? Её же нужно в полицию сдать. Да по ней тюрьма плачет, — взвизгнула женщина с сумкой, явно не собираясь уступать Марине свою добычу.
— Да, а по вам давно рыдает диетолог, — брякнула Марина.
Не то чтобы она сильно хотела задеть и вправду довольно толстую тётю. Просто нужно было как-то остановить её, заставить замолчать, отвлечь от несчастной девчонки, которая наблюдала за наступающей на неё тушей, как кролик за удавом. Расчёт оказался верным. Тётя задохнулась от возмущения и на какое-то время замолчала, беспомощно разводя руками, словно призывая всех вокруг в свидетели творящегося беспредела.
— Так, слушай, мне сейчас некогда с тобой разбираться. Я и так уже безнадёжно опаздываю, — Марина нервно взглянула на часы и повернулась к девочке. — Хочешь, оставайся. Подожди, когда эта милая тётенька придёт в себя. Она тебя точно транспортом обеспечит. Только, честное слово, лучше уж тебе со мной поехать. Но что она думала? Да, кстати, меня зовут тётя Марина. Хотя можно просто Марина, без всяких там тёть. А тебя?
Может быть, именно то, что Марина назвала своё имя и стала сразу девочке как-то ближе, та наконец-то решилась. Ещё раз бросив затравленный взгляд на приходящую в себя оскорблённую даму на остановке, она вдруг кивнула и двинулась за Мариной.
— Ага, они заодно. Это тоже воровка, — послышалось вослед.
— Так, быстро в машину, — скомандовала Марина. — Ещё не хватало мне из-за тебя в кутузку угодить.
Быстро хлопнув дверями, она резко дёрнула машину с места, и через секунду противный резкий голос, требующий справедливости, затих.
— Так, куда же тебя всё-таки увести? — спросила женщина, через пару минут скосив глаза на сидящую девочку.
Она сжалась в комочек, втянула кисти рук внутрь рукавов, а голову в плечи и напоминала сейчас беззащитного маленького ёжика, который изо всех сил пытается притворяться грозным дикобразом.
— Ты хоть куда, — вдруг почти прошептала девочка. — Просто высадите меня, где хотите, где вам удобно. Мне всё равно.
Марина озадаченно покачала головой. «Есть ещё одна поговорка, и тоже очень верная. Благими намерениями вымощен путь в ад». Вот что теперь ей делать с этой странной девчонкой? Может, и в самом деле просто остановить машину и высадить её от греха подальше? Ага. И жить потом, видя перед собой это лицо с синяками, растерянное и зарёванное, — тут же ответила она сама себе. Это при условии, что она просто удивительно похожа на Польку. Это сходство даже немного не по себе. Вот же бывает такое.
— Слушай, давай так, — решилась Марина. — Мне и в самом деле некогда с тобой возиться. Я просто ужасно опаздываю на очень важную встречу. Я тебя сейчас завезу в одно место, нам как раз по дороге. Тебя там умоют, накормят хотя бы, а потом я вернусь, и мы решим, что делать дальше. Хорошо?

Высокая, осанистая, очень полная женщина с большой сумкой, грозно хмурясь, двигалась явно в сторону девочки. При этом лицо дамочки не предвещало ничего хорошего. Забыв обо всём на свете, Марина припарковала машину у обочины и, не обращая внимания на возмущённые сигналы стоящих за ней автомобилей, рванула к остановке.
— Полиция, вызовите полицию, — услышала она, подбегая. — Это воровка, точно! Вот эта девчонка, держите её. Она меня с прошлой пересадки, как это у них называется-то, о, пасёт. Полиция.
Тётка продолжала голосить так громко и выразительно, что при желании вполне могла бы заменить сирену на машине, так необходимой ей в этот момент полиции.
— Поля, что происходит? Что ты здесь делаешь? — Марина смущённо нахмурилась и решительно тронула девичью фигурку за плечо.
«Ужас какой. Где она так испачкала одежду?» — мелькнуло у Марины. И тут же возмущение сменилось ужасом. Из-под капюшона на неё взглянули глаза, один из которых явно заплывал огромным синяком, а сбоку на скуле виднелась ссадина. И тут же ужас сменился облегчением. Это была не Полина. Жуткая, нелогичная загадка разрешилась легко и быстро, и Марина выдохнула и расслабилась, и тут же снова подобралась, потому что во внешности девочки было что-то такое, что продолжало тревожить и удивлять, хотя Марина могла бы поклясться чем угодно, что видела эту девочку в первый раз в жизни. И тут же поняла, что именно её зацепило.
Девочка и в самом деле была просто удивительно похожа на Полину. Тот же цвет волос, глаз, форма носа, бровей, даже уголки губ также чуть заметно опущены вниз. И она совершенно не случайно приняла её за свою дочь. Не успев удивиться как следует, она спросила:
— Что с тобой, а?
И вздрогнула, потому что из глаз, таких похожих на Полькины, потекли слёзы. Точнее, не потекли, а хлынули потоком, словно кто-то включил невидимые краны. Марина совсем растерялась.
— Ну что ты, не плачь.
Марина наконец вышла из ступора и засуетилась.
— Вот возьми платок. Чего ты стоишь и ревёшь? Ведь не маленькая же. Всё-всё, прекрати. Ну как тебя зовут? Что стряслось-то? Ты с кем здесь? Давай я тебя отвезу домой, что ли. Ты где живёшь? А ещё тебе нужно к врачу. С тобой же явно что-то случилось.
Девочка, которую она к тому времени держала за руку, вдруг с неожиданной для ребёнка силой и резкостью вырвала руку, но тут же снова обмякла, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
— Никуда я не поеду, — едва слышно прошептала она. — И вообще, чего вы ко мне пристали? Какое вам до меня дело? И не надо мне вашей помощи, я сама справлюсь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ - ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ВТОРОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

Она подала заявление на развод, и вот он наступил, этот день. С утра она была на работе, которая, как всегда, завалила её делами, проблемами, документами, звонками и разговорами, так что она и не успела заметить, как пролетело полдня. Время поджимало. До начала судебного заседания, назначенного на 14:00, оставалось меньше часа, и Марина вела машину, нервно поглядывая на наручный циферблат. Признанным мастером вождения она не была, да тут ещё, как назло, хмурившееся с утра небо решило всё-таки пролиться быстрым, но бурным летним дождём, под которым дорога стала скользкой, а лобовое стекло автомобиля мгновенно покрылось потоками воды снаружи и лёгким туманом изнутри. Марина плавно притормозила на светофоре и откинулась на спинку водительского сиденья. И вдруг, глядя в забрызганное водой стекло, она вздрогнула.
Сбоку на обочине дороги около стенки автобусной остановки, прижавшись к ней, стояла Полина, её дочь. Ну, если быть точнее, их с Тёмой дочь, конечно, но это до поры до времени. И она ещё посмотрит, нужно ли в будущем допускать этого типа к дочери. На Польке был хорошо знакомый Марине светлый спортивный костюм. Только волосы, обычно затянутые в хвост на затылке, сейчас свисали мокрыми прядями из-под капюшона.
Марина никогда не отличалась орлиным взором, а за последние годы, проведённые за непрерывным вглядыванием в ряды цифр на компьютерном мониторе, и вовсе потеряла пару единичек, которыми обозначают остроту зрения.
— Слушай, Мариш, — периодически выговаривал ей Тёма. — Ну как мне заставить тебя сходить на обследование? А закончится тем, что я просто сгребу тебя в охапку и отвезу к офтальмологу.
Марина отмахивалась от мужа, с весёлым ужасом представляя себя в очках в огромной толстенной оправе, похожей на ту, в которой щеголял в школе гроза старшеклассников учитель химии. Дядьку этого, как, собственно, и преподаваемый им предмет, Марина откровенно недолюбливала и постаралась забыть сразу же после окончания школы. Но вот круглые очки из толстого тёмного пластика, делающие глаза похожими на рыбьи, врезались в её память навсегда. И почему-то именно в таких очках она воображала себя, как только заходила речь о её проблемах со зрением.
— Отстань, Тёмка, — отбивалась она от мужа. — У меня ещё есть несколько лет в запасе. Успею я ещё в очкастую тётку превратиться, а вдруг я в очках тебе разонравлюсь.
И хохотала от недоумённо возмущённого взгляда мужа и продолжала упрямо разглядывать окружающий мир, слегка щурясь и не всегда веря тому, что видела. Не поверила и сейчас.
«Чушь какая-то, — тут же мелькнула в голове спасительная мысль. — Это просто не может быть, Полина, не может и всё. Полька сейчас в другом городе, на соревнованиях со своей командой и вернётся только через три дня».
Ведь она сама ещё так радовалась, что в день суда Польки не будет дома. Неизвестно, какие на неё, Марину, накатят мысли и переживания, когда всё окажется позади. И как, спрашивается, она будет объяснять это дочери, если ещё не до конца разобралась сама. Так что Полины в городе нет. И уж тем более ей совершенно нечего делать в чужом районе, на затрёпанной остановке под дождём, да ещё в таком виде. Но, чёрт возьми, это же Полька. Совершенно точно. Её рост, чуть сутуловатая фигура, похожая на мальчишескую. Длинные, тонкие светлые волосы, которые дочь ни в какую не даёт привести в порядок или хотя бы укоротить. А главное, лицо. Правда, отсюда, из машины, с мокрым стеклом, которое она наконец-то догадалась опустить, детали разглядеть трудно, да и на голову девочки нахлобучен капюшон. Но это точно Полина. А что, собственно, происходит? Эта мысль мгновенно разметала все предыдущие.

— Ладно, Тёма, проехали, — она решительно махнула своей забинтованной рукой. — А чтобы всё стало проще, давайте перейдём на ты.
И очень удивилась тому, какой благодарной улыбкой вспыхнуло его лицо.
К окончанию этого долгого дня они не только общались на ты, а вообще перестали понимать, как раньше жили друг без друга. После травмпункта они разговорились, и Тёма проводил её до дома, а потом они ещё долго гуляли по вечерним улицам, и та прогулка стала продолжением знакомства. Сбросив с себя скованность, стеснение и чувство вины перед Мариной, Тёма Ивлев оказался весёлым, общительным, улыбчивым парнем с потрясающим чувством юмора, правда, с некоторым специфическим уклоном, как и положено будущему врачу. Он, казалось, знал всё обо всём, но при этом совершенно не выпячивал своё интеллектуальное превосходство, не хвастался им, а лишь деликатно и удивительно ловко делился всем, что знал сам, с другими. Он смотрел на Марину с восторженным удивлением, внимательно ловил каждое её слово и сам был при этом невероятно привлекателен со всеми этими своими штучками — чуть длинноватыми тёмными волосами, постоянно падающими ему на лицо, густыми, но словно очерченными карандашом бровями, одна приподнята чуть выше другой, белозубой улыбкой. Да, безусловно, это был самый красивый и обаятельный парень из всех, кого она когда-либо встречала в своей жизни. А ещё Тёма так робко и в то же время мужественно прикасался длинными тонкими пальцами к её руке, что её и саму пару раз накрыло волной жаркого, небывалого, сильного волнения, которое мы испытываем перед долгожданным событием, наступившим совершенно неожиданно и поэтому заставшим нас врасплох.
А то, что оно наступило, это событие, стало понятно, когда он, удерживая её здоровую ладонь в своих руках, произнёс на прощание:
— Марина, я, наверное, сейчас снова растеряю в твоих глазах все заработанные очки, но я так благодарен твоему порезу, ведь если бы не он, я никогда не познакомился бы с тобой. Наверное. Извини, я, наверное, несу чушь, но ты очень нравишься мне с первой секунды, как только увидел тебя в кабинете.
Но и какая девушка не мечтает услышать такое? А услышав, сможет остаться равнодушной. Какая? Какая? Да ладно, перестаньте. Нет таких девушек на свете. Да, откровенно говоря, ей и не хотелось, Марине, изображать из себя равнодушную и неприступную. Наоборот, хотелось снова почувствовать прикосновение его длинных сильных пальцев к её ладони, заглянуть в тёмные, почти чёрные глаза с удивительно бархатным, словно бездонным взглядом, услышать негромкий, чуть глуховатый голос. Короче, Марина тоже влюбилась самым элементарным образом — сразу и сильно. И пусть это случилось в первый раз в её жизни, и особого опыта переживаний таких эмоций у неё не было, почему-то ни на секунду не возникло сомнений в том, что это то самое, настоящее и прекрасное.
Артём и Марина поженились. Вскоре у них родилась Полина. Тёма окончил медицинский институт, потом ординатуру, стал врачом-кардиохирургом, утонув в бесконечной работе. Жизнь бежала по нескончаемому пути — точнее, кругу, как у всех. И где-то на одном из поворотов они словно выронили, потеряли то, что связывало их вместе много лет. Тёма стал хмурым, раздражительным. Марина срывалась, обвиняла мужа в отсутствии нормальных заработков, в том, что он вечно пропадает на работе. И на работе ли? Тёма злился, психовал. Полина, разумеется, тоже страдала от всего этого.
— Как я могла потратить на тебя столько лет? Я больше никогда и ни за что не буду тебя слушать, — наконец поставила Марина точку в отношениях.

Муж годами пропадал на работе, а жена собралась на развод. Но по дороге в суд она встретила девочку, похожую на свою дочь (часть 2)

Глава вторая
Марина изумлённо смотрела на говорившего. Это был тот самый студент-практикант из кабинета первой помощи. Правда, там она его особо не разглядывала — как-то не до того было. Да и сам он такой возможности не предоставил, просидев практически всё время где-то внизу. Сейчас же он стоял перед ней в нормальном освещении, в нескольких шагах, и казался довольно симпатичным — до чего там симпатичным, красивым парнем. Правильные черты лица, чистая ровная кожа, тёмные глаза с густыми, какими-то девчоночьими ресницами, ровные прямые брови и пряди волос над всем этим. Он был немного похож на одного из актёров турецких сериалов, которые любили смотреть дома. Марина этих кинематографических пристрастий не разделяла, но отрицать красоту снимающихся в мыле актёров было глупо. Поймав себя на мысли, что просто разглядывает неожиданного собеседника почти в упор, приоткрыв рот, она смутилась и, чтобы скрыть это, перешла в атаку.
— Слушайте, как же работать-то будете, если начнёте так пугаться за своих пациентов прямо до обморока? — не удержалась она от шпильки в его адрес.
— Да, действительно, глупо получилось, — смущённо забормотал он. — Если честно, со мной в первый раз в жизни такое. Я ведь на практику с дежурства пришёл, но я после училища в мед поступил и имею право работать. Вот езжу с санитаром на скорой помощи, повидал уже многое, а тут от крошечного пореза в обморок свалился. Прямо сам не знаю, что со мной. Может, силы не рассчитал, не ел ничего с прошлого вечера. А может, просто вас увидел, вот и сомлел, что ли?
Он робко как-то, беззащитно улыбнулся и посмотрел на Марину. И ей почему-то расхотелось поддевать его — в его смущении и искренности было что-то такое, что тронуло её куда сильнее, чем она ожидала. А он вдруг добавил:
— Марина, я не смог оказать вам медицинской помощи, но, может быть, в качестве извинения вы разрешите мне пригласить вас, ну, куда-нибудь в кафе, парк, кино — всё равно.
— Вот как, — растерялась она. — Ну хорошо, давайте сходим, если вас не смущает мой бинт, — она выразительно покрутила в воздухе своей довольно громоздкой повязкой. — Ой, подождите, да что же такое? Я уже согласилась пойти с вами. Ну куда там, в конечном итоге, вы меня зовёте. И при этом я до сих пор не знаю, как вас зовут.
— Простите, — он мило, чуть заметно покраснел. — Меня зовут Тёма. Артём Ивлев. Знаете, Марина, — он робко, осторожно, словно пробуя, произнёс её сокращённое имя и испытывающе глянул на неё, словно спрашивая разрешение, а, увидев ободряющий кивок, радостно и широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Марина, с той минуты, как я вас увидел, я как-то катастрофически поглупел. Я хотел бы, наоборот, произвести на вас какое-то хорошее впечатление. Хотя какое там, вы, наверное, думаете про меня чёрт знает что. Вот, мол, недоучь-комедик, к тому же трус с явными признаками профнепригодности, свалился без чувств при виде маленького пореза. Да какой он врач и мужик после этого. Впрочем, так мне и надо.
Тёма продолжал закапывать себя под плинтус и, видимо, сам себя убеждая в собственных словах, буквально на глазах темнел лицом. Казалось, что он вот-вот расплачется, и ей вдруг ужасно захотелось его поддержать.
— Ну что вы, перестаньте, — улыбнулась она. — И вовсе я ничего такого про вас не думаю. Мало ли что могло произойти, у кого не бывает сложностей. Я вот, например, тоже и матанализ давно прошла, и высшую математику, а до сих пор в расчётах то делю на ноль, то умножаю, причём на калькуляторе.
Она рассмеялась, приглашая его повеселиться вместе с ней над её несусветной глупостью, но парень оставался серьёзным, хотя и вежливо улыбался.

презрительным взглядом, гордо вышла из кабинета.
Вечером того же дня она решила прогуляться. Полученная в сражениях с урожаем травма не только напугала вернувшихся домочадцев, но и, разумеется, полностью освободила Марину от любой работы. Августовские сумерки, напоённые цветочным ароматом, были чудесны. Марина, натура довольно поэтическая, с наслаждением втянула в себя тёплый воздух, явно ожидая услышать соловьиную трель. Но вместо этого в нескольких шагах от неё раздалось покашливание, которое почему-то показалось ей знакомым.
— Простите меня, пожалуйста, — раздался тихий мужской голос. — Я хотел бы извиниться перед вами. Я повёл себя как трус. И вообще, какой я после этого врач. Просто я почему-то очень испугался за вас.
 ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ПЕРВОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС