Житейские истории

Высокая, осанистая, очень полная женщина с большой сумкой, грозно хмурясь, двигалась явно в сторону девочки. При этом лицо дамочки не предвещало ничего хорошего. Забыв обо всём на свете, Марина припарковала машину у обочины и, не обращая внимания на возмущённые сигналы стоящих за ней автомобилей, рванула к остановке.
— Полиция, вызовите полицию, — услышала она, подбегая. — Это воровка, точно! Вот эта девчонка, держите её. Она меня с прошлой пересадки, как это у них называется-то, о, пасёт. Полиция.
Тётка продолжала голосить так громко и выразительно, что при желании вполне могла бы заменить сирену на машине, так необходимой ей в этот момент полиции.
— Поля, что происходит? Что ты здесь делаешь? — Марина смущённо нахмурилась и решительно тронула девичью фигурку за плечо.
«Ужас какой. Где она так испачкала одежду?» — мелькнуло у Марины. И тут же возмущение сменилось ужасом. Из-под капюшона на неё взглянули глаза, один из которых явно заплывал огромным синяком, а сбоку на скуле виднелась ссадина. И тут же ужас сменился облегчением. Это была не Полина. Жуткая, нелогичная загадка разрешилась легко и быстро, и Марина выдохнула и расслабилась, и тут же снова подобралась, потому что во внешности девочки было что-то такое, что продолжало тревожить и удивлять, хотя Марина могла бы поклясться чем угодно, что видела эту девочку в первый раз в жизни. И тут же поняла, что именно её зацепило.
Девочка и в самом деле была просто удивительно похожа на Полину. Тот же цвет волос, глаз, форма носа, бровей, даже уголки губ также чуть заметно опущены вниз. И она совершенно не случайно приняла её за свою дочь. Не успев удивиться как следует, она спросила:
— Что с тобой, а?
И вздрогнула, потому что из глаз, таких похожих на Полькины, потекли слёзы. Точнее, не потекли, а хлынули потоком, словно кто-то включил невидимые краны. Марина совсем растерялась.
— Ну что ты, не плачь.
Марина наконец вышла из ступора и засуетилась.
— Вот возьми платок. Чего ты стоишь и ревёшь? Ведь не маленькая же. Всё-всё, прекрати. Ну как тебя зовут? Что стряслось-то? Ты с кем здесь? Давай я тебя отвезу домой, что ли. Ты где живёшь? А ещё тебе нужно к врачу. С тобой же явно что-то случилось.
Девочка, которую она к тому времени держала за руку, вдруг с неожиданной для ребёнка силой и резкостью вырвала руку, но тут же снова обмякла, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
— Никуда я не поеду, — едва слышно прошептала она. — И вообще, чего вы ко мне пристали? Какое вам до меня дело? И не надо мне вашей помощи, я сама справлюсь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ - ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ВТОРОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

Она подала заявление на развод, и вот он наступил, этот день. С утра она была на работе, которая, как всегда, завалила её делами, проблемами, документами, звонками и разговорами, так что она и не успела заметить, как пролетело полдня. Время поджимало. До начала судебного заседания, назначенного на 14:00, оставалось меньше часа, и Марина вела машину, нервно поглядывая на наручный циферблат. Признанным мастером вождения она не была, да тут ещё, как назло, хмурившееся с утра небо решило всё-таки пролиться быстрым, но бурным летним дождём, под которым дорога стала скользкой, а лобовое стекло автомобиля мгновенно покрылось потоками воды снаружи и лёгким туманом изнутри. Марина плавно притормозила на светофоре и откинулась на спинку водительского сиденья. И вдруг, глядя в забрызганное водой стекло, она вздрогнула.
Сбоку на обочине дороги около стенки автобусной остановки, прижавшись к ней, стояла Полина, её дочь. Ну, если быть точнее, их с Тёмой дочь, конечно, но это до поры до времени. И она ещё посмотрит, нужно ли в будущем допускать этого типа к дочери. На Польке был хорошо знакомый Марине светлый спортивный костюм. Только волосы, обычно затянутые в хвост на затылке, сейчас свисали мокрыми прядями из-под капюшона.
Марина никогда не отличалась орлиным взором, а за последние годы, проведённые за непрерывным вглядыванием в ряды цифр на компьютерном мониторе, и вовсе потеряла пару единичек, которыми обозначают остроту зрения.
— Слушай, Мариш, — периодически выговаривал ей Тёма. — Ну как мне заставить тебя сходить на обследование? А закончится тем, что я просто сгребу тебя в охапку и отвезу к офтальмологу.
Марина отмахивалась от мужа, с весёлым ужасом представляя себя в очках в огромной толстенной оправе, похожей на ту, в которой щеголял в школе гроза старшеклассников учитель химии. Дядьку этого, как, собственно, и преподаваемый им предмет, Марина откровенно недолюбливала и постаралась забыть сразу же после окончания школы. Но вот круглые очки из толстого тёмного пластика, делающие глаза похожими на рыбьи, врезались в её память навсегда. И почему-то именно в таких очках она воображала себя, как только заходила речь о её проблемах со зрением.
— Отстань, Тёмка, — отбивалась она от мужа. — У меня ещё есть несколько лет в запасе. Успею я ещё в очкастую тётку превратиться, а вдруг я в очках тебе разонравлюсь.
И хохотала от недоумённо возмущённого взгляда мужа и продолжала упрямо разглядывать окружающий мир, слегка щурясь и не всегда веря тому, что видела. Не поверила и сейчас.
«Чушь какая-то, — тут же мелькнула в голове спасительная мысль. — Это просто не может быть, Полина, не может и всё. Полька сейчас в другом городе, на соревнованиях со своей командой и вернётся только через три дня».
Ведь она сама ещё так радовалась, что в день суда Польки не будет дома. Неизвестно, какие на неё, Марину, накатят мысли и переживания, когда всё окажется позади. И как, спрашивается, она будет объяснять это дочери, если ещё не до конца разобралась сама. Так что Полины в городе нет. И уж тем более ей совершенно нечего делать в чужом районе, на затрёпанной остановке под дождём, да ещё в таком виде. Но, чёрт возьми, это же Полька. Совершенно точно. Её рост, чуть сутуловатая фигура, похожая на мальчишескую. Длинные, тонкие светлые волосы, которые дочь ни в какую не даёт привести в порядок или хотя бы укоротить. А главное, лицо. Правда, отсюда, из машины, с мокрым стеклом, которое она наконец-то догадалась опустить, детали разглядеть трудно, да и на голову девочки нахлобучен капюшон. Но это точно Полина. А что, собственно, происходит? Эта мысль мгновенно разметала все предыдущие.

— Ладно, Тёма, проехали, — она решительно махнула своей забинтованной рукой. — А чтобы всё стало проще, давайте перейдём на ты.
И очень удивилась тому, какой благодарной улыбкой вспыхнуло его лицо.
К окончанию этого долгого дня они не только общались на ты, а вообще перестали понимать, как раньше жили друг без друга. После травмпункта они разговорились, и Тёма проводил её до дома, а потом они ещё долго гуляли по вечерним улицам, и та прогулка стала продолжением знакомства. Сбросив с себя скованность, стеснение и чувство вины перед Мариной, Тёма Ивлев оказался весёлым, общительным, улыбчивым парнем с потрясающим чувством юмора, правда, с некоторым специфическим уклоном, как и положено будущему врачу. Он, казалось, знал всё обо всём, но при этом совершенно не выпячивал своё интеллектуальное превосходство, не хвастался им, а лишь деликатно и удивительно ловко делился всем, что знал сам, с другими. Он смотрел на Марину с восторженным удивлением, внимательно ловил каждое её слово и сам был при этом невероятно привлекателен со всеми этими своими штучками — чуть длинноватыми тёмными волосами, постоянно падающими ему на лицо, густыми, но словно очерченными карандашом бровями, одна приподнята чуть выше другой, белозубой улыбкой. Да, безусловно, это был самый красивый и обаятельный парень из всех, кого она когда-либо встречала в своей жизни. А ещё Тёма так робко и в то же время мужественно прикасался длинными тонкими пальцами к её руке, что её и саму пару раз накрыло волной жаркого, небывалого, сильного волнения, которое мы испытываем перед долгожданным событием, наступившим совершенно неожиданно и поэтому заставшим нас врасплох.
А то, что оно наступило, это событие, стало понятно, когда он, удерживая её здоровую ладонь в своих руках, произнёс на прощание:
— Марина, я, наверное, сейчас снова растеряю в твоих глазах все заработанные очки, но я так благодарен твоему порезу, ведь если бы не он, я никогда не познакомился бы с тобой. Наверное. Извини, я, наверное, несу чушь, но ты очень нравишься мне с первой секунды, как только увидел тебя в кабинете.
Но и какая девушка не мечтает услышать такое? А услышав, сможет остаться равнодушной. Какая? Какая? Да ладно, перестаньте. Нет таких девушек на свете. Да, откровенно говоря, ей и не хотелось, Марине, изображать из себя равнодушную и неприступную. Наоборот, хотелось снова почувствовать прикосновение его длинных сильных пальцев к её ладони, заглянуть в тёмные, почти чёрные глаза с удивительно бархатным, словно бездонным взглядом, услышать негромкий, чуть глуховатый голос. Короче, Марина тоже влюбилась самым элементарным образом — сразу и сильно. И пусть это случилось в первый раз в её жизни, и особого опыта переживаний таких эмоций у неё не было, почему-то ни на секунду не возникло сомнений в том, что это то самое, настоящее и прекрасное.
Артём и Марина поженились. Вскоре у них родилась Полина. Тёма окончил медицинский институт, потом ординатуру, стал врачом-кардиохирургом, утонув в бесконечной работе. Жизнь бежала по нескончаемому пути — точнее, кругу, как у всех. И где-то на одном из поворотов они словно выронили, потеряли то, что связывало их вместе много лет. Тёма стал хмурым, раздражительным. Марина срывалась, обвиняла мужа в отсутствии нормальных заработков, в том, что он вечно пропадает на работе. И на работе ли? Тёма злился, психовал. Полина, разумеется, тоже страдала от всего этого.
— Как я могла потратить на тебя столько лет? Я больше никогда и ни за что не буду тебя слушать, — наконец поставила Марина точку в отношениях.

Муж годами пропадал на работе, а жена собралась на развод. Но по дороге в суд она встретила девочку, похожую на свою дочь (часть 2)

Глава вторая
Марина изумлённо смотрела на говорившего. Это был тот самый студент-практикант из кабинета первой помощи. Правда, там она его особо не разглядывала — как-то не до того было. Да и сам он такой возможности не предоставил, просидев практически всё время где-то внизу. Сейчас же он стоял перед ней в нормальном освещении, в нескольких шагах, и казался довольно симпатичным — до чего там симпатичным, красивым парнем. Правильные черты лица, чистая ровная кожа, тёмные глаза с густыми, какими-то девчоночьими ресницами, ровные прямые брови и пряди волос над всем этим. Он был немного похож на одного из актёров турецких сериалов, которые любили смотреть дома. Марина этих кинематографических пристрастий не разделяла, но отрицать красоту снимающихся в мыле актёров было глупо. Поймав себя на мысли, что просто разглядывает неожиданного собеседника почти в упор, приоткрыв рот, она смутилась и, чтобы скрыть это, перешла в атаку.
— Слушайте, как же работать-то будете, если начнёте так пугаться за своих пациентов прямо до обморока? — не удержалась она от шпильки в его адрес.
— Да, действительно, глупо получилось, — смущённо забормотал он. — Если честно, со мной в первый раз в жизни такое. Я ведь на практику с дежурства пришёл, но я после училища в мед поступил и имею право работать. Вот езжу с санитаром на скорой помощи, повидал уже многое, а тут от крошечного пореза в обморок свалился. Прямо сам не знаю, что со мной. Может, силы не рассчитал, не ел ничего с прошлого вечера. А может, просто вас увидел, вот и сомлел, что ли?
Он робко как-то, беззащитно улыбнулся и посмотрел на Марину. И ей почему-то расхотелось поддевать его — в его смущении и искренности было что-то такое, что тронуло её куда сильнее, чем она ожидала. А он вдруг добавил:
— Марина, я не смог оказать вам медицинской помощи, но, может быть, в качестве извинения вы разрешите мне пригласить вас, ну, куда-нибудь в кафе, парк, кино — всё равно.
— Вот как, — растерялась она. — Ну хорошо, давайте сходим, если вас не смущает мой бинт, — она выразительно покрутила в воздухе своей довольно громоздкой повязкой. — Ой, подождите, да что же такое? Я уже согласилась пойти с вами. Ну куда там, в конечном итоге, вы меня зовёте. И при этом я до сих пор не знаю, как вас зовут.
— Простите, — он мило, чуть заметно покраснел. — Меня зовут Тёма. Артём Ивлев. Знаете, Марина, — он робко, осторожно, словно пробуя, произнёс её сокращённое имя и испытывающе глянул на неё, словно спрашивая разрешение, а, увидев ободряющий кивок, радостно и широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Марина, с той минуты, как я вас увидел, я как-то катастрофически поглупел. Я хотел бы, наоборот, произвести на вас какое-то хорошее впечатление. Хотя какое там, вы, наверное, думаете про меня чёрт знает что. Вот, мол, недоучь-комедик, к тому же трус с явными признаками профнепригодности, свалился без чувств при виде маленького пореза. Да какой он врач и мужик после этого. Впрочем, так мне и надо.
Тёма продолжал закапывать себя под плинтус и, видимо, сам себя убеждая в собственных словах, буквально на глазах темнел лицом. Казалось, что он вот-вот расплачется, и ей вдруг ужасно захотелось его поддержать.
— Ну что вы, перестаньте, — улыбнулась она. — И вовсе я ничего такого про вас не думаю. Мало ли что могло произойти, у кого не бывает сложностей. Я вот, например, тоже и матанализ давно прошла, и высшую математику, а до сих пор в расчётах то делю на ноль, то умножаю, причём на калькуляторе.
Она рассмеялась, приглашая его повеселиться вместе с ней над её несусветной глупостью, но парень оставался серьёзным, хотя и вежливо улыбался.

презрительным взглядом, гордо вышла из кабинета.
Вечером того же дня она решила прогуляться. Полученная в сражениях с урожаем травма не только напугала вернувшихся домочадцев, но и, разумеется, полностью освободила Марину от любой работы. Августовские сумерки, напоённые цветочным ароматом, были чудесны. Марина, натура довольно поэтическая, с наслаждением втянула в себя тёплый воздух, явно ожидая услышать соловьиную трель. Но вместо этого в нескольких шагах от неё раздалось покашливание, которое почему-то показалось ей знакомым.
— Простите меня, пожалуйста, — раздался тихий мужской голос. — Я хотел бы извиниться перед вами. Я повёл себя как трус. И вообще, какой я после этого врач. Просто я почему-то очень испугался за вас.
 ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ПЕРВОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

Сначала она даже не почувствовала боли, пару минут испуганно наблюдая, как крупные красные капли срываются с кисти и падают на пол. Дома она была одна. Прийти на помощь было некому. Пришлось оказывать себе первую помощь самостоятельно. Правда, толку от заматывания глубокого пореза кухонным полотенцем вышло немного. Ткань быстро пропиталась, покраснела и выглядела довольно пугающе. Да и пораненная кисть вдруг ожила, обиделась на хозяйку и запульсировала настойчивой дёргающей болью. Марина перемотала страдалицу ещё одним куском кухонной ткани и рванула в травмпункт, который по счастливому стечению обстоятельств находился в соседнем доме.
Вид Марины — взлохмаченный, испуганный, с набухшей красной повязкой на руке — произвёл на травмпункте неизгладимое впечатление. Во всяком случае, её без очереди и лишних замечаний пропустили в кабинет к врачу.
— Ну-ка, красавица, что у нас тут, — пожилой врач-травматолог с видимым удовольствием посмотрел на Марину и перевёл взгляд на её руку, освобождённую от импровизированной повязки. — О, чудная резаная ранка, довольно глубокая. Кровотечение продолжается. Судя по всему, вы, дорогая моя, сосудик всё-таки располосовали. Ну, посмотрим. Канал резаной раны — полтора сантиметра. Прилично. Что ж, будем шить. Вот только сейчас остановим кровотечение и почистим ранку. Так, а это что у нас такое? О, прелесть, осколочка. — Врач повернулся к двери. — Коллега, ну где вы там? Прошу сюда. Вот предлагаю вашему вниманию типичный случай бытовой травмы лёгкой степени. Необходимо рану осмотреть, очистить, продезинфицировать, наложить швы, сделать перевязку, оценить необходимость противостолбнячной вакцинации для пациента. Приступайте.
Марина только хотела спросить, что такого прелестного нашёл доктор в наличии в её руке стеклянного осколка, но тут в её поле зрения выдвинулось лицо, при виде которого она просто забыла о своих проблемах. Это был молодой мужчина, парень. Правда, сейчас он больше походил на одну из мраморных статуй, которые можно увидеть в музее или парке. По крайней мере, по неподвижности и цвету лица — какому-то серовато-белому — он сейчас был явно ближе к каменным изваяниям, чем к живым людям. Белый халат, надетый на нём, лишь подчёркивал этот интересный цвет лица.
Юноша круглыми глазами смотрел на Маринину руку с ранением лёгкой степени, но, очевидно, ему хватило и этого, потому что, тихо охнув, он обмяк и, привалившись к шкафу, сполз на пол.
— Это вы ему сказали? Ну, типа, приступайте? — на всякий случай уточнила Марина, кивнув на приткнувшегося к дверце парня.
— Да, ему, — с тяжёлым вздохом кивнул доктор. — Ну и смена у нас растёт. Если он от простого пореза в обморок свалится, что же с ним будет, если ему открытый перелом со смещением показать? Ох, ну и мужик пошёл, а ещё студент-медик. Четвёртый курс. Ну дела, милая. Вы подождите пару минут. Ранку-то свою зажмите покрепче. Вот так. Умница. А я сейчас этого горе-медика отодвину немного. А то ведь он аккурат мне доступ к инструментам перегородил, и вами займусь.
Марина сидела и внимательно слушала рекомендации доктора. Её рука была уже обработана, перевязана и спокойно лежала на коленях. И вдруг откуда-то внизу раздался тихий смущённый кашель. Марина, совершенно забывшая о так и оставшемся на полу медике-практиканте, испуганно подскочила на месте, а потом, окинув парня презрительным взглядом, гордо вышла из кабинета.

. Хотя на дворе XXI век и все нормальные люди покупают продукты в супермаркетах. И вообще, кому всё это нужно? Да ещё в таких количествах, если главный ценитель семейных маринадов, а именно Маринин папа, пару лет назад ушёл из жизни.
Мысли об отце, с которым Марину всегда связывала какая-то особенная, пронзительная любовь, привычно царапнули душу. Его смерть стала для девушки тяжёлым ударом, от которого она до сих пор не оправилась. Всё-таки именно отец был в её недолгой жизни главным человеком. Нет, с мамой у неё тоже всегда были хорошие отношения. Да и похожи они, по мнению окружающих, были как две капли воды, но только внешне. И даже став взрослой, Марина так и не смогла понять характер матери. А как можно довериться тому, кого ты не понимаешь? Пусть это даже самый близкий на свете человек.
Галина Сергеевна была моложавой, стройной и довольно симпатичной женщиной, которую нисколько не портила едва заметная хромота — следствие давней тяжёлой травмы. Мама, безусловно, могла бы стать красивой, если бы приложила к этому хоть какие-то усилия. Но мама жила так, словно мнение окружающих о ней не имело для неё ровно никакого значения. И уж тем более ей было неважно, насколько эффектно или молодо она выглядит. Галя производила впечатление человека, для которого гораздо важнее то, что происходит внутри. И жила она так, словно постоянно прислушивалась к себе. А то, что она слышала, похоже, непрерывно её мучило.
Много лет Марину не покидало чувство, что у мамы на душе лежит какая-то тяжесть, которую она тщательно прячет от всех окружающих, да и от себя заодно. Их семья всегда жила вполне обеспеченной и благополучной жизнью, но при этом оставалось ощущение, будто мама стесняется пользоваться тем, что у неё есть, постоянно себя останавливает, ставит самой себе преграды и барьеры. Она всегда носила самую скромную одежду и причёску, не любила украшения, не ездила на заграничные курорты, почти не развлекалась, предпочитая тихое одинокое чтение книг, мало говорила, редко смеялась и ела самую простую и довольно однообразную еду. Марина никогда не могла понять всего этого и втайне считала аскетизм матери никому не нужным. А позже, когда подросла сама, и вовсе чем-то вроде психического расстройства.
А вот отец всегда был понятен, весел и искренен. Он много работал, и тем долгожданнее и радостнее были встречи с ним. Вместе с папой в тихую сумрачную квартиру словно врывались свежий воздух, свет и шум, наполняя её жизнью и будто раздвигая стены. Папа не заходил — буквально врывался. С порога хватал летящую навстречу дочь на руки, звонко, опять же на всю квартиру, целовал её в макушку или в щёку и кружил вокруг себя. По мере того как Марина росла и набирала вес, подхватывать её и катать на импровизированной карусели мужчине становилось всё проблематичнее. И всё же они постоянно повторяли этот ритуал, пусть и в облегчённом виде, почти условно. Главное — они встречались, смеялись и радовались друг другу.
Марина часто размышляла, как вообще могли полюбить друг друга настолько разные люди, какими были её родители. Но ведь не случайно говорят, что противоположности сходятся. Видимо, это как раз случай Галины и Сергея. Искренний, весёлый, обожающий вкусно поесть и громко попеть вслух мужчина был искренне привязан к закрытой, молчаливой, серьёзной женщине, считающей французскую косметику, пирожные с кремом и путёвку в приморский санаторий непозволительными излишествами. В конце концов, кто Марина такая, чтобы осуждать родителей и их странный союз? Между прочим, если бы не он, то её самой и на свете бы не было.
Возможно, она слишком глубоко ушла в свои мысли, а может, досада на дурацкое занятие по закатке банок стала слишком сильной и заставила Марину нажать излишне крепко. Но банка вдруг хрустнула противным стеклянным скрежетом и рассыпалась на горячие липкие осколки, один из которых довольно глубоко воткнулся в правую руку незадачливого кулинара.

Но самый главный человек, которого ей требовалось убедить в закономерности и необходимости расставания с Тёмой, — это она сама, Марина Сергеевна Ивлева, собственной персоной. Да-да, именно она, и собственные сомнения, подленько шевелящиеся в душе, смущали Марину больше всего. Хотя решение развестись с мужем она приняла уже давно, только всё никак не решалась перейти от слов к делу. Словно ждала какого-то толчка, импульса, события, которое заставит её наконец перестать размазывать кашу по тарелке и сделать то, что нужно.
А когда-то ей казалось, что они с Тёмой будут вместе много-много лет, до самого конца. Ей часто представлялось их очень далёкое будущее: оба совсем пожилые, но при этом бодрые, что называется, в здравом уме и твёрдой памяти. Живут за городом, в большом просторном доме с высокими окнами, широкой деревянной лестницей и светлыми стенами, занятыми книжными стеллажами и картинами. На просторной веранде с уютно потрескивающим уличным камином расставлены плетёные кресла и большие вазоны с цветами, вокруг пышно раскинулись кусты гортензии и пионов, а рядом благородно зеленеют хосты и туи. Она и Артём, безусловно, стареют, но делают это оба очень красиво и стильно. А чувствовать себя молодыми, несмотря на годы, им помогают дети и, что самое важное, внуки. Причём последних в мечтах Марины было довольно много — не меньше четырёх-пяти человек. Откуда возьмётся такое количество наследников при условии, что, прожив с Тёмкой двенадцать лет, они сподобились родить одну-единственную дочь Полину, пока было непонятно.
Полька тоже на надёжную продолжательницу рода пока не походила. Девочке было одиннадцать. Характера и настойчивости ей было не занимать, и она усиленно занималась спортом, причём совершенно мальчишеским — по сути, пропадала всё свободное от учёбы время на футбольном стадионе. Представить, что из Польки вырастет потенциальная домохозяйка и многодетная мать, которая подарит родителям целый отряд внуков, пока было очень сложно.
Полина даже в куклы никогда не играла. Плюшевых зверей из игрушечной посудки не кормила и спать их не укладывала. Да и одетой в платьице Марина видела свою дочь от силы несколько раз за всю её жизнь, и то в пору детсадовских утренников, когда ещё можно было хоть как-то добиться от девочки, чтобы она надела то, что предлагает мама. В общем, представить Польку непрерывно рожающей сыновей и дочерей на радость своим родителям было сложно. И всё же Марина мечтала о красивой, спокойной и обеспеченной старости, о степенности, которую периодически будут разрывать детские голоса, лай собаки и смех счастливых, довольных жизнью взрослых. И одной из самых главных составляющих этого будущего был её муж Артём Ивлев, которого она любила и уважала.
С Тёмой Марина познакомилась при довольно забавных обстоятельствах, хотя сначала ничего забавного в происходящем сама Марина не видела. Стоял конец августа, самый разгар сезона домашних заготовок, до которых Маринина мама Галина Сергеевна была большая охотница. Вместе со своей многолетней подругой Людмилой каждый год они закатывали огромное количество разнокалиберных банок с огурцами, помидорами, компотами.
Марина никогда не была фанатом ни готовки, ни поедания домашней консервации. И когда могла, всячески отлынивала от работ по перебиранию, чистке, мойке, резке и шинкованию овощей и фруктов. По мере того как Марина взрослела, удирать с домашних работ становилось всё проблематичнее, а сами работы год от года делались серьёзнее.
В тот день Марина, пятикурсница экономического факультета, шипя от негодования, закручивала пятнадцатую по счёту банку с маринованными огурчиками по секретному семейному рецепту. Грустно размышляла, почему это она, без одного года дипломированный специалист, должна, обжигая пальцы и ломая ногти, вертеть этот ужасный ржавый прибор для закатывания крышек.

Муж годами пропадал на работе, а жена собралась на развод. Но по дороге в суд она встретила девочку, похожую на свою дочь

Глава первая
Марина с раздражением швырнула ключи от машины на рабочий стол — они жалобно звякнули, словно обиделись на такое обращение. Что за дурацкий, нескладный, ни в какие рамки не лезущий день ей сегодня достался? А ведь всё должно было пойти совершенно иначе и привести совсем к другому итогу. Этот сентябрьский четверг задумывался как точка в затянувшейся череде её неудач и промахов — жирная, окончательная точка. Он должен был внести ясность в запутанное и разом отсечь всё ненужное. К этому дню она готовилась долго и всерьёз. Каждое слово, которое собиралась произнести, было продумано, движения и жесты отрепетированы до автоматизма. Да что там говорить — выбору одежды, макияжа и причёски она сегодня уделила столько времени, сколько, наверное, иная невеста не тратит на свой свадебный образ. Хотя ещё вопрос, что важнее: свадьба или развод, если уж та самая счастливая жизнь всё-таки дошла до такого печального финала.
Решение развестись с Тёмой она приняла давно, но всё никак не решалась перейти от слов к делу. А последней каплей стала очередная ссора — из тех, что вспыхивают на пустом месте и оставляют после себя горький осадок. Тёма тогда снова не пришёл ночевать, сославшись на дежурство, а утром, когда она попыталась поговорить, отмахнулся и пробурчал, что она всё преувеличивает. И вот тогда Марина поняла: дальше так нельзя. Она подала заявление и стала ждать суда, а Тёма с тех пор делал вид, что ничего особенного не происходит — присылал сообщения, звонил, пытался вызвать сочувствие и бубнил про ошибку, поспешность и ненужность их развода.
Но вместо того чтобы явиться на заседание суда без трёх минут к назначенному часу и легко, элегантно опуститься за стол, она, безнадёжно опоздав, ворвалась в кабинет запыхавшаяся, раскрасневшаяся, чуть не сломала каблук в коридоре и едва не сбила с ног девушку, выходившую из помещения.
— О, здравствуйте, вы, видимо, гражданка Ивлева, — обратилась та к Марине, испуганно отшатнувшись. — Ну что же вы, заседание по вашему делу о расторжении брака было назначено на 14:00, а сейчас уже двадцать минут третьего.
— Простите, я опоздала, — выдохнула Марина, борясь с желанием добавить что-нибудь спасительное, как в школе: что проспала, что лифт застрял, что ключи потерялись. В общем, брякнуть хоть что-то.
— Ничем не могу помочь, — важно произнесла девушка. — Из-за неявки истицы, то есть вас, судья отложил слушание вашего дела на конец месяца.
В общем, всё пошло не так. Вместо ощущения свободы и лёгкости она снова оказалась в привычном состоянии самокопания, сомнений и ожиданий неизвестно чего. А ведь она должна была быть убедительной, уверенной, спокойной, красивой и элегантной. Всё это Марине было позарез нужно, чтобы убедить окружающих — судью по её бракоразводному делу, секретаря заседания и прочих, кто присутствует на подобного рода разборках между нерадивыми супругами, — в правильности и неизбежности происходящего. В конце концов, нужно было сразу поставить на место своего бывшего — ну, или почти бывшего — мужа Артёма. Потому что, судя по всему, Тёмка продолжает делать вид, что чего-то не понимает, строит из себя дурачка, давит на жалость и бубнит про ошибку, поспешность и ненужность их развода.

В офисе вовсю шла привычная и очень приятная предпраздничная суета. Сотрудники пребывали в приподнятом настроении. Скоро Новый год, длинные выходные, подарки, веселье. Офис был украшен праздничными декорациями и гирляндами. Артём с детства любил это время. Даже не сам праздник, а именно предновогоднюю суету. В такие моменты всегда казалось, что ещё немного — и начнётся новая жизнь. Всё плохое останется в прошлом году, а в новом, что будет в новом, зависит только от тебя.
— Привет, — Ксения, как всегда, улыбнулась, столкнувшись с Артёмом в коридоре.
Она теперь работала здесь, в офисе. Девушка оказалась достаточно толковой для того, чтобы по отдельным фрагментам распознать схему Дениса. Артём решил, что она достойна работы у него, и ни минуты с тех пор не жалел о своём решении.
— Привет, чудесно выглядишь.
И это была чистая правда. Чёрное платье-водолазка красиво облегало точёную фигуру, а рассыпавшиеся по плечам белокурые волосы добавляли образу романтичности.
— Спасибо, ты тоже классно выглядишь. Тебе идёт этот цвет рубашки.
Артём улыбнулся. Они давно уже перешли с Ксенией на «ты» и стали кем-то вроде очень хороших приятелей. Они много общались: и в соцсетях переписывались, и на работе разговаривали, причём не только на деловые темы. Между ними явно была взаимная симпатия, которая быстро перерастала в нечто большее. Они уже пару раз выбирались вместе выпить кофе после работы, и каждый раз разговор тек легко и непринуждённо, будто они знали друг друга сто лет. Артём точно знал, с чего начнётся этот Новый год — с прояснения отношений с Ксенией. И не нужно было быть гадалкой-прорицательницей, чтобы понимать: Ксения на его признание точно ответит взаимностью.
 ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ФИНАЛЬНОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС