Житейские истории

— Так, чего расселись? Поехали, — вдруг решительно произнесла Людмила Львовна.
— Куда? — опять хором ответили Марина и Наталья.
— Как куда? К Галине, в санаторий.
— Поехали! Поехали!
— Тётя Люда, погоди! Так нельзя. Надо же маму как-то подготовить, — испугалась Марина. — Такая новость. Я сама чуть не крякнула от изумления.
— Нечего тянуть, — твёрдо заявила Людмила. — Галина и так всю жизнь живёт, голову опустив. Пора ей уже грехи-то отпустить.
— Ой, только знаете, подождите буквально пару минут. Мне нужно кое-что сделать, — вдруг спохватилась Марина. — Я сейчас, хорошо? Вот только позвоню по телефону.
Она быстро набрала номер и произнесла:
— Тём, здравствуй. Да, я. А что такого удивительного? Ну да, я помню. Про «никогда и ни за что». Мало ли глупостей ты наговорил. Ну, знаешь, Тёмка, со мной сегодня произошло что-то настолько невероятное, что рассказать кому — не поверят. И всё же это правда, хоть и похожая на сценарий для индийского кино. И знаешь, что я поняла? Есть ошибки маленькие и большие, простые и неисправимые. И мне кажется, что я тоже совершаю ошибку, глупость какую-то. — Она замолчала, слушая его. — Что? Да не кричи, говори нормально. Да, я тоже люблю тебя, Тёмка. Подожди, дай сказать. Я сегодня ехала разводиться с тобой, и вдруг всё это случилось, как будто это знак какой-то. Я увидела, как хрупко всё в жизни, как легко потерять близкого человека, и поняла, что не хочу терять тебя из-за глупых обид. В общем, Тёмочка, я с тобой разводиться не хочу. Я же люблю тебя, Тёмка. Как я могла забыть это? И чтобы был дома немедленно. Послезавтра Полька возвращается, и я думаю, она обрадуется — ей всегда не хватало большой семьи, а теперь у неё появится тётя и двоюродная сестра. И что? Что ты хочешь? Ребёнка ещё одного. Ну, Тёмочка, мы поговорим об этом обязательно. Просто, знаешь, у меня и так семья растёт какими-то удивительными темпами. Однако пора уже начинать думать о новогодних подарках.
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ФИНАЛЬНОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

— Да уж, натворила ты дел, но ты… — Людмила шумно выдохнула. — В общем, я не знаю, что тебе сказать. Просто не знаю, но что сделано, то сделано. Ты мне только одно скажи. Почему ты не вызвала меня? Зачем?
— Чтобы испортить тебе жизнь, взгромоздить тебе на шею себя и не только себя.
Галина старательно избегала слов «ребёнок», «дочь», «Наташа», потому что они доставляли ей физическую боль.
— Ну что ж, — Людмила устало махнула рукой. — Давай-ка выздоравливать.
И Галина выздоровела. Пусть не окончательно, но после мучительных и бесконечно долгих трёх лет она встала на ноги, и вместе с радостью от того, что к ней вернулось её собственное тело, на Галину всей тяжестью рухнул ужас от сделанного в порыве отчаяния.
— Как я могла? Да кто же я после этого? Зачем я живу на белом свете?
Галина говорила всё это совершенно сухими глазами и неподвижным лицом, тихо, надрывно, с такой болью, что от её слов становилось страшнее, чем если бы она билась в истериках и захлёбывалась в слезах.
— Людочка, пойми. Я предала свою девочку. Память Андрея я предала. Я не достойна жить и дышать.
— Галина, перестань. Что сделано, уже не исправить.
Людмила пыталась не утешать, нет, но хотя бы как-то отвлекать Галину от страшных мыслей, которые могли довести её до края.
— Я узнавала, Наташа попала к хорошим людям, знаешь, с этим очень строго. А потом они уехали за границу. Он, ну, новый Наташин, в общем, глава семьи. Он то ли военный, то ли дипломат. Я не знаю подробностей. Короче, они уже далеко и Наташа далеко. И тебе нужно это принять и жить дальше.
Несмотря на доводы и собственные рассуждения, Галина пыталась отыскать дочь, но следы нового Наташиного семейства затерялись в бесконечных заграничных переездах, к тому же полусекретных из-за профессии нового отца девочки — найти их было практически невозможно. Галинина боль и чувство вины начали понемногу утихать, становиться глуше, привычнее и от этого проще. Галя научилась жить с этим. А потом она встретила хорошего, доброго человека Сергея, которому было всё равно, что она заметно прихрамывает, не может спать на спине, не красит глаза и губы и редко смеётся. А потом, к изумлению самой Галины, у них родилась девочка, которую назвали Мариной.
— Ну вот, можешь считать, что тебя там простили, — верная Людмила выразительно показывала пальцем на потолок.
— Может, там и простили, — грустно вздохнула Галина. — Только вот я сама себя никогда не прощу, и не будет мне покоя, пока я не увижу Наташу. Но это невозможно.
Людмила Львовна надолго замолчала, переводя взгляд с Натальи на Марину и обратно.
— Вот это да! — выдохнули разом молодые женщины, удивительно похожие друг на друга, переглянулись и рассмеялись. Марина смотрела на Наталью и видела в ней то же сходство, что и в Ксюше, — те же черты, тот же взгляд. И сомнений больше не оставалось.
— Это просто невероятно, — покачала головой Наталья. — Знаете, я давно знаю, что я приёмная. Мне рассказали об этом несколько лет назад, когда я подросла. Приёмные родители не скрывали от меня правду, и я никогда не винила маму за то, что случилось. А теперь, когда услышала всю эту историю, тем более — жизнь вообще штука сложная. Вот, например, кто бы мог подумать, что такое может случиться. Ксюшка сегодня утром подралась в школе — заступилась за подругу, пришла с синяком. Она у меня боевая, вся в кого-то пошла. Я, разумеется, устроила ей выволочку. Она сбежала из дома и, здравствуйте, пожалуйста, привела меня в мою семью.
Наталья произнесла последнее слово тихо, робко, словно спрашивая разрешение. И Людмила с Мариной дружно и радостно кивнули.

— Оставайся у меня, живи сколько хочешь, жди ребёнка, — уверенно заявила она через несколько дней. — Вот только из роддома я тебя забрать не смогу, уж извини, — она усмехнулась. — Я уезжаю в командировку на восток на год. Так что квартира в твоём полном распоряжении. Я буду только рада, если ты за ней присмотришь. Я вернусь, а там посмотрим, может, замуж тебя выдадим. А нет, будем сами дитё воспитывать. Кого ждём-то? Пацана?
— Нет, девочку, — улыбнулась Галина. — Я уже и имя придумала. Наташа, в честь моей бабушки.
Девочка родилась точно в срок. Красивая и здоровая, и удивительно похожая на маму. И с каждым днём это сходство становилось всё очевиднее для окружающих. Галина цвела особенной красотой, присущей счастливым женщинам. Только судьба вдруг вспомнила про симпатичную горемыку и снова достала банку с чёрной краской. Когда Наташе исполнилось два месяца, Галина, оставив девочку на попечение соседки, выскочила на улицу за продуктами и попала под несущийся на красный свет грузовик. Две недели она пролежала в реанимации, изредка приходя в сознание, ничего не помня и не понимая, а вспомнив, закричала:
— Дочь моя, мой ребёнок!
— Тихо, тихо, ну что ты, перепугаешь нам всех, — зашептал рядом голос. — Ну вот и капельницу из руки себе вывернула. А ты ведь у нас сама медсестра. Знаешь ведь, как должен вести себя пациент.
— Дочь моя, мой ребёнок, — выдохнула Галина.
— О, у тебя же из родных никого нет. Правильно. Девочка твоя где положено — в доме малютки. Ты не беспокойся, тебе надо выздоравливать. Вот встанешь на ноги и вернёшься к своей малышке, — продолжал журчать успокаивающий голос, и вновь навалилась спасительная сонная пелена.
— Вы, Галина Сергеевна, человек мужественный и к медицине имеете непосредственное отношение. Поэтому я вам всё откровенно скажу. Помимо травм обеих ног, у вас серьёзно повреждён позвоночник, — услышала она через несколько недель от лечащего врача. — Сядете вы очень нескоро, а вот насчёт встанете ли, простите, здесь я вам ничего не могу гарантировать.
Галина лежала, и слёзы текли по вискам, прячась в волосах. Она оплакивала не себя и свою жизнь. Она плакала по Наташе. У девочки с самого рождения нет ничего и никого. А теперь к этому прибавилось редкое богатство — мать-инвалид. Ну и зачем ребёнку такая судьба? Что она может дать Наташе, кроме мучений и бедности? Галина думала о будущем дочери — о том, что та вырастет в нужде, будет стыдиться матери, что всю жизнь ей придётся тащить на себе больную, беспомощную женщину. И она решила, что в хорошей семье, где у Наташи будут здоровые родители и достаток, девочке будет лучше. Это решение далось ей страшно, но она верила, что поступает правильно.
— Вы не беспокойтесь, правда? Мы подобрали для вашей девочки чудесную семью. Они в восторге от вашей малышки. Она будет с ними счастлива, поверьте, — говорила женщина из органов опеки, сидя рядом с Галининой больничной кроватью. — Только, Галина Сергеевна, вы должны понимать, что если вас по вашей просьбе освободят от родительских обязанностей, вы должны будете исчезнуть из жизни девочки полностью. Это в её интересах, понимаете?
— Понимаю, — произнесла Галина побелевшими губами.
Наташу удочерили, а ещё через несколько месяцев вернулась Людмила, узнала все подробности событий, забрала Галину из больницы и долго-долго молчала.

Муж годами пропадал на работе, а жена собралась на развод. Но по дороге в суд она встретила девочку, похожую на свою дочь (Финал)

Глава четвёртая
Галина приехала в город из глухой деревеньки, название которой никому и ничего не говорило. О себе самой Галина тоже была довольно невысокого мнения. Ну, симпатичная, стройная, не глупая — вот и все собственные достоинства. Приданого за ней тоже никакого не было. Вырастила её бабушка, которая перед смертью и наказала внучке уезжать из богом забытого угла. Галя освоилась в городе, поступила в медицинское училище, нашла работу и зажила тихой, честной жизнью. А потом в ней появился Андрей — красивый, смелый и умный, именно такой, каким кажется каждый мужчина в глазах каждой влюблённой женщины. Он и в самом деле любил Галю, и всё у них было хорошо. И Галя была очень счастлива, а с некоторых пор так и очень-очень счастлива, хоть и изрядно напугана, и никак не могла решиться выбрать момент и поделиться своим счастьем с Андреем.
— Галька, я уезжаю в командировку, а когда вернусь, поведу тебя в ЗАГС, — заявил он.
«Ну вот и будет подарок к нашему походу», — подумала Галина. Из той поездки Андрей не вернулся, разбившись в вертолётной катастрофе, и Галя осталась одна — точнее, не одна, а вдвоём с маленькой жизнью, недавно зародившейся в ней. Мысли избавиться от беременности у неё не возникло ни разу, хотя с каждым днём становилось всё труднее и сложнее. Крошечной зарплаты медсестры ей хватало на оплату съёмной комнаты и еду. Вскоре и эти деньги оказались под угрозой по мере того, как положение Галины становилось всё более заметным.
— Так, Егорова, я снимаю вас с ночных дежурств и переработок, — вскоре ожидаемо заявила Галине заведующая отделением.
— Ой, что вы, Нина Юрьевна? — перепугалась Галина. — Не надо, прошу вас. Мне ведь совсем нечего будет получать.
— Зато я гарантированно получу из-за вас за нарушение норм охраны труда, — иронично кивнула начальница. — И вообще, мне здесь ваши трудовые подвиги не нужны. Напоминаю, у нас отделение терапии, а не акушерства. Ну, это на случай, если вы мне здесь преждевременно рожать надумаете.
Уверения, что она себя прекрасно чувствует и может работать с полной нагрузкой, ни к чему не привели. Урезание своего рациона до двух пакетиков быстрорастворимой лапши особо ситуации не спасло. Вскоре пришла новая беда. В квартире, где Галина снимала крошечную комнатёнку, вспыхнул пожар.
— Это ты нас пожгла, — орала Галине в лицо потерявшая от горя разум и совесть хозяйка квартиры. — Убирайся, пока я тебя в милицию не сдала с твоим брюхом.
Так Галина осталась не только без жилья, но и без вещей и документов, выскочив из задымлённой квартиры в домашних тапочках и плюшевом халате. Ситуация была настолько абсурдной и безвыходной, что Галина, сидящая на лавочке, расхохоталась.
— Вставай, пошли, — услышала она над собой негромкий голос.
Подняв лицо, она увидела перед собой невысокую светловолосую молодую женщину, с которой несколько раз здоровалась во дворе.
— Меня Людмила зовут. Пойдём ко мне, успокоишься, поешь, отдохнёшь, а там посмотрим, — уверенно произнесла спасительница.
Встреча с Людмилой и в самом деле оказалась светлым моментом в бесконечной череде бед Галины. Люда тоже одинокая, правда коренная горожанка с жильём, привязалась к Гале всей душой, как к сестре, которой у неё никогда не было.