— Оставайся у меня, живи сколько хочешь, жди ребёнка, — уверенно…

— Оставайся у меня, живи сколько хочешь, жди ребёнка, — уверенно заявила она через несколько дней. — Вот только из роддома я тебя забрать не смогу, уж извини, — она усмехнулась. — Я уезжаю в командировку на восток на год. Так что квартира в твоём полном распоряжении. Я буду только рада, если ты за ней присмотришь. Я вернусь, а там посмотрим, может, замуж тебя выдадим. А нет, будем сами дитё воспитывать. Кого ждём-то? Пацана?
— Нет, девочку, — улыбнулась Галина. — Я уже и имя придумала. Наташа, в честь моей бабушки.
Девочка родилась точно в срок. Красивая и здоровая, и удивительно похожая на маму. И с каждым днём это сходство становилось всё очевиднее для окружающих. Галина цвела особенной красотой, присущей счастливым женщинам. Только судьба вдруг вспомнила про симпатичную горемыку и снова достала банку с чёрной краской. Когда Наташе исполнилось два месяца, Галина, оставив девочку на попечение соседки, выскочила на улицу за продуктами и попала под несущийся на красный свет грузовик. Две недели она пролежала в реанимации, изредка приходя в сознание, ничего не помня и не понимая, а вспомнив, закричала:
— Дочь моя, мой ребёнок!
— Тихо, тихо, ну что ты, перепугаешь нам всех, — зашептал рядом голос. — Ну вот и капельницу из руки себе вывернула. А ты ведь у нас сама медсестра. Знаешь ведь, как должен вести себя пациент.
— Дочь моя, мой ребёнок, — выдохнула Галина.
— О, у тебя же из родных никого нет. Правильно. Девочка твоя где положено — в доме малютки. Ты не беспокойся, тебе надо выздоравливать. Вот встанешь на ноги и вернёшься к своей малышке, — продолжал журчать успокаивающий голос, и вновь навалилась спасительная сонная пелена.
— Вы, Галина Сергеевна, человек мужественный и к медицине имеете непосредственное отношение. Поэтому я вам всё откровенно скажу. Помимо травм обеих ног, у вас серьёзно повреждён позвоночник, — услышала она через несколько недель от лечащего врача. — Сядете вы очень нескоро, а вот насчёт встанете ли, простите, здесь я вам ничего не могу гарантировать.
Галина лежала, и слёзы текли по вискам, прячась в волосах. Она оплакивала не себя и свою жизнь. Она плакала по Наташе. У девочки с самого рождения нет ничего и никого. А теперь к этому прибавилось редкое богатство — мать-инвалид. Ну и зачем ребёнку такая судьба? Что она может дать Наташе, кроме мучений и бедности? Галина думала о будущем дочери — о том, что та вырастет в нужде, будет стыдиться матери, что всю жизнь ей придётся тащить на себе больную, беспомощную женщину. И она решила, что в хорошей семье, где у Наташи будут здоровые родители и достаток, девочке будет лучше. Это решение далось ей страшно, но она верила, что поступает правильно.
— Вы не беспокойтесь, правда? Мы подобрали для вашей девочки чудесную семью. Они в восторге от вашей малышки. Она будет с ними счастлива, поверьте, — говорила женщина из органов опеки, сидя рядом с Галининой больничной кроватью. — Только, Галина Сергеевна, вы должны понимать, что если вас по вашей просьбе освободят от родительских обязанностей, вы должны будете исчезнуть из жизни девочки полностью. Это в её интересах, понимаете?
— Понимаю, — произнесла Галина побелевшими губами.
Наташу удочерили, а ещё через несколько месяцев вернулась Людмила, узнала все подробности событий, забрала Галину из больницы и долго-долго молчала.