Житейские истории

— Эльвира, ты с ума сошла? Будешь всю жизнь ждать его с ночных дежурств, стирать провонявшие хлоркой халаты и считать копейки. Он утащит тебя на дно.
Единственной на его стороне оказалась бабушка.
— Закройте рты, — строго сказала Полина Марковна. — Этот человек меня с того света вытащил. Других рекомендаций для мужа моей внучки мне не надо.
Через год они поженились. Родители невесты сидели в шикарном ресторане с такими лицами, словно присутствовали на поминках. А самым тяжёлым испытанием стал первый день рождения сына. Из посёлка приехала Зинаида Степановна. Двенадцать часов на автобусах, тяжеленные сумки с солёными груздями, вареньем из дикой малины и связанными своими руками шерстяными носочками для внука. Регина Викторовна, приехавшая в норковом манто, приняла гостинцы двумя пальцами, брезгливо поморщилась и поставила сумки в угол коридора. Весь вечер она говорила о гастролях Венского симфонического оркестра и Карловых Варах. Зинаида Степановна сидела с края в парадном ситцевом платьишке и не могла вставить ни слова. Через час она встала.
— Поеду я, сынок, на последний автобус, — виновато улыбнулась она. — Устала с дороги, давление что-то скачет.
Андрей провожал её до автовокзала.
— Мам, может, останешься? Ну куда ты в ночь? — просил он, сжимая кулаки от стыда за жену и её родню.
На перроне шёл снег. Мама погладила его по щеке огрубевшей шершавой рукой.
— Не ссорься из-за меня, Андрюшенька, береги семью. У них свой круг, у меня свой. Главное, чтобы внучок рос здоровым.
Андрей смотрел вслед автобусу и впервые до боли в сердце понял: в доме его жены для его мамы места нет. А он промолчал.
Чтобы вырваться из-под опеки тёщи, Андрей согласился на должность хирурга в Зареченской районной больнице, где предоставляли служебную квартиру. Эльвира поначалу даже обрадовалась.
— Андрюша, это же здорово. Свой дом, тишина, и никто не будет мне указывать, как кормить ребёнка, — говорила она.
Покой чемоданы. Но деревенская романтика быстро разбилась о реальность: ни театров, ни кофеен, ни подруг. А Андрей, единственный хирург на весь район, пропадал на работе сутками. Регина Викторовна звонила дочери каждый день и капала ядом:
— Эльвирочка, ну как ты там в этом болоте? Ты же свой талант зарываешь, сидишь с пелёнками, пока он там самоутверждается.
И вот спустя два года жена собрала вещи, взяла сына и поставила условия: или мы возвращаемся в город, или разводимся. И Андрей сдался. Он любил жену и сына больше жизни. Уехал, чтобы сохранить семью, и тем самым перечеркнул свою мечту. Тесть через старые полковничьи связи пристроил зятя в лучшую областную больницу. Купил молодым трёхкомнатную квартиру в новостройке, но оформил её на себя.
— Пускай пока на мне побудет, Андрюш. А вы живите, никто вас не гонит.
СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ – ЗАВТРА
 ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ПЕРВОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

Андрея насторожило другое. Лариса вела себя так, будто за ней кто-то гнался по пятам. Сделку у нотариуса она настояла оформить в ту же неделю, не откладывая ни на день. А когда они уже стояли у калитки и обсуждали задаток, на дороге показалась чужая серая «Нива». Лариса разом побледнела, вцепилась Андрею в рукав и утянула его в дом, торопливо задвинув щеколду. Тогда он списал это на расшатанные нервы, на горе, которое никак не отпускало женщину, и не стал лезть с расспросами.
Дом он купил ещё и потому, что впервые за всю жизнь у него появилось жильё, принадлежавшее только ему одному — не тестю, не жене, не хозяину съёмной квартиры. А оказалось, что приобрёл он вместе с домом тайник с деньгами, который покойный муж копил на свадьбу сыну, на зубы матери и на море для жены. И, судя по тому, как спешила и чего боялась Лариса, деньги эти были нужны ей сейчас сильнее, чем когда-либо.
Андрей закрыл лицо ладонями. Тишина пустого дома навалилась на него всей тяжестью, унося в прошлое, от которого он пытался убежать всю сознательную жизнь. Вырос он в глухом таёжном посёлке на севере области. Мама его, Зинаида Степановна, тридцать лет проработала там фельдшером. Для сельчан она была кем угодно сразу: и терапевтом, и педиатром, и хирургом. Принимала роды, зашивала раны мужикам после травм на лесопилке. А зимой, когда дороги заметало так, что не проходил даже трактор, вставала на широкие охотничьи лыжи и уходила в метель на вызов в соседнюю деревню, привязав к спине тяжёлую сумку с красными крестами. Отец, лесник, умер от клещевого энцефалита, когда Андрею было десять. Мама годами ходила в старом драповом пальто, но отправляла сыну в город деньги на учёбу.
Он поступил в областную медицинскую академию на бюджет. Днём грыз гранит науки, а ночами дежурил санитаром в приёмном покое той самой больницы, где потом стал хирургом. Мыл полы, выносил утки, держал бьющихся в белой горячке пациентов и мечтал только об одном: выучиться и вернуться в свой район. Туда, где врачей не хватало всегда, туда, где его ждала мама. Но судьба распорядилась иначе. Ему было двадцать шесть, и он заканчивал ординатуру. Около трёх часов в южной зимней ночи двери приёмного покоя с грохотом распахнулись. В холл ворвалась девушка в длинном чёрном концертном платье с огромным футляром от виолончели за спиной. Она поддерживала под руку пожилую женщину, которая стонала и держалась за живот.
— Врача, пожалуйста, бабушке плохо! — кричала девушка, и в её голосе звенели слёзы.
Андрей подхватил бабулю и уложил на каталку. Девушка бежала рядом по коридору и тараторила, что примчалась прямо с отчётного концерта, поймала такси, а бабушка ей звонила полчаса назад. Андрей прооперировал Полину Марковну под утро. Прободная язва. Счёт шёл на минуты. Когда он вышел в коридор, девушка спала на стуле, обняв свой футляр. Её звали Эльвира. Ей было двадцать три, и она заканчивала консерваторию. Всю следующую неделю Эльвира приходила каждый день, приносила бабушке бульоны, ну а Андрею — горячий кофе и пирожки. Она была такой яркой, такой нездешней, с длинными пальцами музыканта и заразительным смехом. Как-то вечером, когда пациенты уснули, она по просьбе бабушки села в конце длинного больничного коридора и сыграла Баха. Дежурные медсёстры вышли из сестринской и замерли. Андрей же смотрел на её профиль, освещённый тусклой дежурной лампой, и понимал: «Пропал безоговорочно и навсегда».
Роман их был стремительным, как горная река. Эльвире нравился тот серьёзный, надёжный ординатор из тайги, который смотрел на неё как на божество. Но её родня встретила мужчину ледяным холодом. Отец, полковник полиции в отставке Геннадий Аркадьевич, на первом же ужине спросил, отрезая кусок ростбифа:
— И что, в вашей тайге медведи ещё по улицам ходят?
Мама, преподаватель элитной музыкальной школы Регина Викторовна, давно присмотрела дочери жениха из своего круга, сына владельца крупной сети аптек. А тут нищий ординатор из посёлка без квартиры, машины.

Память подкинула картинку двенадцатилетней давности. Его последняя зима в Зареченской районной больнице. Страшный февральский буран. Дорогу на область перемело так, что даже грейдеры не справлялись. Именно в ту ночь в приёмный покой на гусеничном тракторе привезли мальчишку лет двенадцати. Дима Ерохин. Запущенный аппендицит, разлитой перитонит. Мальчик горел, бредил, давление падало. Андрей тогда не раздумывал. Он оперировал до утра, потом двое суток почти не отходил от его кровати в реанимации, проверяя дренажи, вливая антибиотики и слушая слабое дыхание. Дома Эльвира в тот раз не разговаривала с ним неделю, обидевшись, что он пропустил её день рождения. А Андрей был просто счастлив от того, что мальчонка вышел.
На пятые сутки в ординаторскую вошёл коренастый мужик с мозолистыми руками плотника. Он неловко переминался с ноги на ногу, поставил на стол трёхлитровую банку липового мёда и попытался сунуть Андрею в карман пухлый белый конверт.
— Это вам, доктор, за Димку. Вы же его с того света вернули.
Мёд Андрей взял — в деревне отказываться от продуктов считалось оскорблением. А вот конверт решительно вернул.
— Не возьму. Купите сыну фруктов, ему восстанавливаться надо.
Плотник упрямо посмотрел из-под лобья.
— Всё равно отдам. Не сейчас, так потом. Я долгов не люблю.
Весной того же года Андрей уехал в город и забыл об этом случае на долгие двенадцать лет. А Пётр Ерохин, выходит, не забыл.
Андрей сидел на полу, глядя на этот жестяной ящик, и в душе поднималась волна вины. Ну как он мог так слепо купить этот дом? Этой осенью Зареченская больница осталась вообще без хирургов. Пожилые ушли на пенсию, молодые разъехались. Область объявила набор врачей на выездную работу: две недели в месяц в районе и двойной оклад. Андрей вызвался первым — ему нужны были деньги, и немалые. Пятнадцатилетний сын Глеб, оставшийся после развода с матерью, требовал репетиторов, гаджетов, модной одежды. Бывшая жена, удачно вышедшая замуж за бизнесмена, сыном почти не занималась, зато постоянно напоминала, что Андрей обязан компенсировать ребёнку своё отсутствие в его жизни. А ещё Андрею просто нужна была передышка от пустой съёмной однушки на окраине города, больничных сплетен, самого себя. Жить выездным врачам предлагали в общежитии при больнице с прогнившими трубами и вечными сквозняками.
На второй день дежурства к нему подошла старшая медсестра.
— Андрей Сергеевич, вы бы подыскали жильё, — сочувственно сказала Тамара Ивановна, наливая ему чай в ординаторской. — Вы же тут надолго. В общаге нашей только пневмонию зарабатывать. У нас в Ключах вдова дом продаёт, Лариса Ерохина. Хороший дом, брусовой. Пётр её, царствие небесное, сам строил и недорого отдаёт. Съездите, посмотрите.
Андрей съездил. Строение действительно оказалось крепким, двухэтажным, с резными наличниками, а пахло внутри сухими травами и яблоками. Андрей с фонариком обошёл углы, проверил фундамент, заглянул под крышу. Изъянов не было — дом был срублен на совесть. Его хозяйка, худая женщина лет сорока, с суетливыми движениями и ранней сединой, назвала цену, от которой Андрей опешил.
— Триста пятьдесят тысяч, — сказала женщина, пряча глаза.
Такой дом даже в деревне стоил больше миллиона.
— А почему так дёшево? — удивился Андрей.
— Муж строил, — Лариса нервно теребила край передника. — Два с половиной года как ушёл. Сердце. А одна я не справляюсь. Дров наколоть некому. Протопить два этажа не могу. Память давит. Перебираюсь через дорогу в домик покойной мамы. Там печка одна, и мне хватит. Берите, вы вроде человек хороший.

Купил дом вдовы за бесценок и нашёл под полом миллионы. А когда вскрыли последний конверт, все ахнули от находки (часть 1)

Тот февраль Андрей Соколов вспоминать не любил — слишком многое в нём сплелось в один узел: и въедливый запах хлорки, и глухой рокот трактора за окном, и тихое, с хрипотцой, дыхание мальчишки на больничной койке. Но порой память возвращалась сама, без приглашения. Тогда он был ещё молодым ординатором, только начинал, а нынче числился ведущим хирургом областной больницы и вдобавок выездным врачом райцентра Заречный. И вот теперь стоял посреди чужого дома, который совсем недавно приобрёл, и держал в руках жестяной ящик.
— Эх, Андрюша, Андрюша, ну разве ж так гвозди вбивают? — добродушно прогудел пожилой плотник дядя Фёдор, которого Андрей позвал подсобить на выходных. — Сразу видать, руки у вас под скальпель заточены, а не под молоток.
Андрей провёл тыльной стороной ладони по лбу, смахивая пот, и рассмеялся.
— Тут вы правы, Фёдор Степанович. Только дом-то мой, вот и хочется самому руки приложить.
Дело было в конце ноября. В деревне Ключи, что в пятнадцати километрах от Заречного, уже лежал первый снег. На кухне только что купленного дома пахло свежими сосновыми опилками и старым деревом. Дядя Фёдор вышел покурить на крыльцо, оставив Андрея возиться с самой гнилой половицей — прямо под тем местом, где у прежних хозяев годами стоял советский холодильник. Доска поддавалась туго. Андрей поддел её ломиком, навалился всем телом, и дерево с противным хрустом подалась, открывая тёмное, затянутое паутиной пространство подпола.
Он наклонился, чтобы выгрести труху, и вдруг ломик звякнул обо что-то металлическое. Андрей посветил фонариком телефона. Между лагами лежал жестяной ящик из-под инструментов, синий, с облупившейся краской и ржавым замком.
Замок поддался легко — он даже не был защёлкнут. Крышка со скрипом откинулась. К удивлению Андрея, внутри не оказалось ни ключей, ни отвёрток. Ящик доверху был забит пачками пятитысячных купюр, аккуратно разложенных по белым почтовым конвертам и перетянутых канцелярскими резинками.
У него перехватило дыхание. Осторожно, словно боясь обжечься, он достал первый конверт. На нём крупным, размашистым мужским почерком простым карандашом было написано: «Диме на свадьбу». Второй гласил: «маме на стоматолога». Третий — «Ларе на море к юбилею свадьбы».
Дальше лежал толстый конверт, наглухо заклеенный прозрачным скотчем крест-накрест, и надпись на нём гласила: «Не открывать без надобности. На чёрный день».
А на самом дне лежал тонкий, слегка пожелтевший конверт. Почерк на нём был неровным — буквы прыгали, словно у писавшего дрожала рука. Андрей поднёс его к свету.
«Доктору Соколову. Тогда не взял, не возьмёт и теперь. Значит, купить больницу что надо, за жизнь».
У Андрея дрогнули руки. Конверт выскользнул из пальцев и упал прямо в опилки. Врач, не раз державший в руках ниточку жизни пациента, сейчас не мог совладать собой. Он медленно осел на пол среди стружки и гвоздей и прислонился спиной к кухонному шкафчику. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать.
Ерохин. Фамилия прежних хозяев. Он видел её в договоре, расписывался рядом с нею у нотариуса, и ничего не шевельнулось в памяти. Ну мало ли Ерохиных на районе. А теперь шевельнулось.

— Ага. И кто же мой счастливый соперник? Уже успела подцепить ещё кого богаче? — ухмыльнулся парень.
— Это тебя не касается.
Наташа не собиралась отчитываться перед этим инфантильным эгоистом. Он же сам не хотел с ней даже разговаривать, а как узнал про её деньги, тут же смог перешагнуть через гордость и самолюбие.
— Вот ещё что хочу сказать. Я всё знаю про твою интрижку с дворником. И хотя ты сошла с ума, но я прощаю тебя. Тем более, что он спас тебя.
Из новостей Валерий знал, что на Наташу было совершено покушение. Но Виктор Павлович уже взят под арест, и Бориса Аркадьевича тоже не спасли его связи. Наташа постаралась. Мама Валерия тоже приложила все усилия, помогла собрать доказательства.
— Послушай, Валерий, спасибо тебе за всё, но на этом давай расстанемся, — спокойно ответила Наташа.
Это была их последняя встреча.
Андрея выписали из больницы, и они переехали в новую квартиру с усиленной охраной. Посторонним туда вход был воспрещён.
— А я ревновал к Валерию, — признался Андрей.
— С чего бы это? Мы же ровня, дворник и продавщица игрушек, — улыбнулась Наташа.
— Я-то остался таким, как было, а вот тебе нелегко всё это принять, — вздохнул Андрей.
Он боялся, что возле его будущей жены постоянно будут виться сомнительные типы. И даже по лицу их не тронь. Все с охраной. Ну как так жить?
— Слушай, ничего не изменилось. Я осталась такой, какой была. И это всё для тебя. Никогда не изменюсь и обещаю. И всё, о чём мы мечтали, всё в силе.
Наташа прижалась к его груди.
— И трое детей тоже? — спросил Андрей.
— Если получится, обязательно. Ну не зря же я столько лет продавала игрушки для чужих детей. Всё это время я мечтала о своих, завидовала этим мамам, — призналась Наташа.
И она выполнила свои обещания. Сразу после свадьбы, буквально на третий месяц, Наташа забеременела, а через какое-то время УЗИ показало, что они ждут двойню.
 ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ФИНАЛЬНОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

— Спасибо вам, Людмила Петровна, но, поверьте, никакой опасности нет. Я люблю Андрея и выйду за него замуж, как только он поправится. А с Валерием точно не буду связываться. Он ведь показал себя с нехорошей стороны ещё до того, как я, ну, в общем, до того, как я начала вам доверять, — объяснила Наташа.
— Что ж, верю тебе. Кстати, я принесла фото твоих родителей. Ты очень похожа на маму. Твой отец был от неё без ума.
Людмила Петровна показала альбом. С фотокарточки на неё смотрела женщина как две капли воды похожая на Наташу. Очень красивая. Её обнимал широкоплечий брюнет с добрыми карими глазами.
«Какая же она красавица, а я совсем не такая», — прослезилась Наташа, не только от того, что видела перед собой родителей, но ещё и потому, что Людмила Петровна в такой сложный для себя период думала о ней и проявляла заботу.
— Да, в Елене было много шарма. Посмотришь, вроде ничего необычного, но глаз не оторвать. И с возрастом она становилась только лучше. Игорь в неё влюблялся всё больше. И однажды я поняла, что он никогда уже не вернётся. Знаешь, как обидно было. Мне казалось, что я была намного интереснее её. Как-никак высокая блондинка, модельная внешность. Хочешь посмотреть, какой я была? — шаловливо улыбнулась Людмила Петровна.
И когда Наташа кивнула, показала на телефоне фото ослепительной красавицы с бездонными синими глазами.
— Вы всё ещё красивы. Я вас сразу узнала.
Наташа не обманывала. Людмила Петровна сохранила фигуру и выглядела намного моложе своих лет. Вот только того блеска, что был на фото в глазах, больше не было видно.
— Любовь к нему, к твоему отцу. Она делала меня ослепительной. Ну а сейчас я просто симпатичная, зрелая дама, скучная, властная, — рассмеялась сквозь слёзы Людмила Петровна. — А ты держись за любовь, не отпускай. Это всё так хрупко, хотя кажется вечным. Скоро я его увижу, твоего отца. Но он ведь там с Еленой, так что это уже неважно.
Людмила Петровна заплакала. Наташа же ничего не сказала, просто обняла её. И молча сидели две женщины, которые вдруг стали родными.
— Спасибо вам за всё. Спасибо, — вновь и вновь повторяла девушка.
— Ну ладно, ладно, хватит со мной возиться. Тебе к Андрею надо уже, наверное, соскучился, — с улыбкой сказала Людмила Петровна минут через сорок.
Со вздохом встала, поморщилась от боли, но еле заметно. Потом взяла себя в руки и пошла ровной и плавной походкой королевы, которая никогда не сдавалась. Ни времени, ни болезни, ни врагам, ни препятствиям. Разве что любви своей сдалась, но оказалась не нужна единственному человеку, ради которого была готова на всё.
Людмила Петровна ничего не преувеличивала. Валерий ухаживал за Наташей долго и навязчиво месяца два, пока она не пригрозила, что выгонят его с охраной.
— Ну как ты можешь так? А ты что так быстро разлюбила? А ещё притворялась невинной. Тоже мне овечка.
В конце концов, получив отворот поворот, Валерий не нашёл ничего лучше, как перейти на оскорбление.
— Да, ты прав. Разведёнки-девственницы встречаются не так часто. И всё же это мой случай. Впрочем, я рада, что сбежала, если тебе это интересно, и я выхожу замуж за другого, — сказала Наташа.

Родила внука — и свекровь подложила невестке записку: «Уходи, сиротка» (Финал)

Андрей уже очнулся, но Наташа не хотела сообщать ему новости.
— Это всё, что тебя волнует? Жизнь уже не в счёт? — строго спросила Людмила Петровна.
— Извините, вы правы. Давайте охрану.
Наташа впервые поняла окончательно, что именно из-за неё чуть не погиб Андрей. Да и её самой могло уже не быть. Теперь, когда она стала богатой леди, надо было больше заботиться о безопасности. Так зачем откладывать? А вдруг это и правда не попытка ограбления, а покушение?
Прошло несколько недель. Наташа наняла уже собственную охрану. Андрей же смирился с мыслью, что женщина его мечты имеет такой недостаток, как богатство. Людмила Петровна приезжала часто и потребовала, чтобы им выделили отдельную палату. Так было безопаснее.
— Прости, но я не могу цацкаться, когда дело идёт о жизни и смерти, — сказала решительным тоном Людмила Петровна.
Наташа уже даже начала жалеть, что Людмила Петровна так и не стала её настоящей свекровью. Она успела привыкнуть к суровой заботе этой женщины.
— То есть, конечно, если бы вы были мамой Андрея, тогда бы я хотела, чтобы вы стали моей свекровью, — объяснила Наташа.
— Уже понимаешь меня, скоро поймёшь ещё лучше. Виктор Павлович и правда всё рассказал этому Борису. Вот представь, какой гадюшник вокруг. А ты меня ещё осуждала. Да если бы вы с моим сыном объединили деньги, кто знает, на что бы решился этот Борис Аркадьевич, — вздохнула Людмила Петровна.
— И что теперь делать? Как доказать, что он работал на нескольких людей и спровоцировал утечку информации? Да ещё и сам следил за мной в день покушения, — спросила Наташа.
— Это не так уж и сложно. Мои люди проделали большую работу. Доказательств должно хватить. Теперь стоит обратиться в полицию. И лучше, если это сделаешь ты, потому что меня могут обвинить в том, что я имела личную неприязнь. Да и покушение было не на меня, — объяснила Людмила Петровна.
— Хорошо, а о каких проблемах ещё вы говорили? — спросила Наташа.
— Даже не знаю, с чего начать: с плохого или очень нехорошего, — развела руками женщина. — Начну с самого поганого. Я скоро умру, и мне так жаль. Я бы хотела тебя поддерживать ещё какое-то время, потому что надо поторопиться с нейтрализацией наших противников.
И это ещё не всё. У Наташи на глаза навернулись слёзы. Эта женщина стала ей такой родной и близкой за короткое время, и она надеялась, что будет дружить с Людмилой Петровной долгие годы. Увы, нет.
— Мой сын Валерий узнал, что ты богата. Кстати, у тебя даже больше денег, чем у нас. И теперь он твёрдо намерен тебя вернуть, — вздохнула Людмила Петровна. — Я же вижу. У вас с Андреем что-то очень серьёзное. Ты должна знать. В той записке я не обманывала. Мой сын и правда человек легкомысленный, не жестокий, просто не воспринимает отношения серьёзно, ветер в голове и очень любит деньги, транжирит их направо и налево. И я не желаю тебе такой судьбы не только ради памяти об Игоре, твоём отце. Просто ты хорошая девушка, и я искренне желаю тебе счастья.
Людмила Петровна старалась улыбаться, но Наташа понимала, она совсем не шутила. Так вот почему ещё она так хотела их разлучить. Значит, Валерий транжира, а ещё легкомысленный бабник. И его мать не хотела, чтобы он промотал оба состояния и испортил Наташе жизнь. Она и правда защищала её, даже когда совсем её не знала.

Он никогда бы не стал предавать по мелочи или даже за просто неплохие деньги, но большой куш всё менял. Тем более, что, судя по сказанному Людмилой Петровной, наследство долгое время считалось потерянным, и наследница могла просто не объявиться. Тогда бы деньги достались человеку, который был партнёром Наташиных родителей. Надо было только найти хороших юристов и предъявить справку, что Наташа мертва.
Тем же вечером девушка гуляла в парке вместе с Андреем. Было много трудностей, но эта осень была для них по-настоящему счастливой. Отношения были тёплыми. Она пока не сказала ему, что богата, боялась всё испортить. Андрей же постоянно только и говорил ей о том, что они пара и ровня. А вот с Валерием у неё всё равно бы ничего не получилось.
— Знаешь, есть одна вещь, которую я только сегодня узнала.
Наташа решила, что всё же стоит рассказать о новостях в её жизни, которые вот-вот должны были многое изменить. Не хотелось лгать человеку, в которого она всё больше влюблялась.
— Ты что, узнала, что я решил сделать тебе предложение? Это детектив тебе сказал, — удивился Андрей.
— А причём здесь он? — не поняла Наташа.
— Мне показалось, он тут промелькнул где-то в толпе. Ну, а я перед встречей купил кольцо, — покраснел молодой человек.
— Погоди, сначала тебе надо кое-что узнать обо мне.
Наташа всё же пыталась рассказать ему о том, что она богатая наследница.
— Ты поняла, что любишь Валерия? Да, и я больше не нужен? — спросил Андрей.
Рука, которая потянулась за коробочкой в кармане, так там и застряла.
— Да нет, вообще не об этом.
Она уже хотела было всё рассказать. Но вдруг почувствовала боль. Одновременно Андрей метнулся к каким-то фигурам, которые вышли из тени парка. А дальше Наташа успела осознать, что второй удар, который стал бы для неё смертельным, нанесли ему, и третий тоже.
— Я ни о чём не жалею. Так ты бы согласилась? — успел прошептать он, когда двое уже убежали.
А она одновременно вызывала скорую, плакала и кивала.
— Конечно. Да я хоть сейчас пойду с тобой. Только не умирай, Андрюша. Я люблю тебя. С тобой всё по-настоящему, — уговаривала его Наташа.
— Я постараюсь. Там кольцо для тебя.
Он показал на карман, улыбнулся и погрузился в темноту. Когда приехала скорая, врачи сказали:
— Вы ещё легко отделались. Никаких жизненно важных органов не задето, но вот вашему парню повезло гораздо меньше. Даже непонятно, выживет ли.
«Андрей что-то говорил про Виктора Павловича. Странно как-то», — подумала вдруг Наташа и решила позвонить Людмиле Петровне, посоветоваться с ней. Она теперь доверяла этой женщине.
— Наташа, я не говорила детективу про размер наследства, но он так интересовался этим Борисом Аркадьевичем. Вот что я кое-кого найму. Пусть проследят за ним. А ты будь крайне осторожна. Я пришлю в больницу охрану. И не возражай, — сказала свекровь.
— Ну как я объясню это Андрею?
Продолжение завтра
 ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

— Знаете, Людмила Петровна, вот что я хочу предложить. Расскажите ей всё сами. Не хочется больше лезть в ваши дела, — вздохнул Виктор Павлович.
Он больше не сердился на эту уставшую и измученную женщину и даже не мог её осуждать. Она жила, как могла.
— Я постараюсь, — пообещала та и попросила дать ей неделю.
А в тот же вечер у Виктора Павловича просигналила эсэмэска. Людмила Петровна оплатила ему с лихвой всё расследование, даже ту часть, которую не заказывала.
«Надеюсь, это не плата за молчание», — пожал плечами детектив.
Опасения были напрасны. Людмила Петровна вызвала для разговора Наташу ещё до того, как истёк срок на размышление.
— Даже не знаю, с чего начать. Наверное, считаешь меня стервозной богачкой.
Людмила Петровна рассказала всё, что удалось узнать сыщику, и добавила:
— И ещё ты богатая наследница.
— Подождите, мои родители были богаты, а я думала, что вы разрывались между богатым мужем и моим отцом.
Наташа до сих пор почему-то предполагала, что Людмила Петровна в какой-то степени сама отказалась от её папы, потому что тот был бедный. Потом пожалела, но он уже женился. Но выходило, что её отец всегда был богачом.
— Игорь назначил меня бенефициаром твоего состояния, но я скрывала это. Ждала, пока ты станешь совершеннолетней, а тут ещё эти опасные люди.
Людмила Петровна показала ей фото Бориса Аркадьевича, и Наташа с удивлением увидела того самого благодушного пожилого мужчину, который покупал игрушки для внука, а потом так тепло говорил с ней на свадьбе.
«Вот, значит, как», — подумала Наташа, что ничего не понимает в жизни, только считала себя умной и взрослой. Да что там говорить? Она верила, что Валерий любит, но всё оказалось иначе. Если и любил, то не сильно.
— И сколько же у меня денег? — спросила она.
Людмила Петровна улыбнулась и написала сумму на листке. Наташа ахнула. Ничего себе. Неужели все эти деньжищи её?
— Это в евро. Деньги лежат в зарубежном банке до востребования. Так что прибавь ещё два нуля в конце, если хочешь знать, сколько в рублях. И это как минимум, — объяснила Людмила Петровна.
— Но если я так богата и, как выяснилось, из нужного круга, почему же вы не хотели, чтобы у нас с Валерием была семья? — удивилась Наташа.
— Не хотелось смешивать эти огромные капиталы.
Свекровь ответила как-то расплывчато, и Наташа увидела, что истинную причину Людмила Петровна так и не назвала, но не стала настаивать. Она увидела свекровь другими глазами. Та честно сохранила для неё эти огромные суммы и не пыталась её обмануть. А Наташа думала о ней так плохо. Нехорошо получилось. Она решила извиниться, но Людмила Петровна ответила:
— Что ты? Я совсем не обиделась. Я и правда вела себя не очень-то адекватно. Так что имеешь право злиться. Это ты меня извини.
Ни Людмила Петровна, ни Наташа не знали, что их разговор подслушивал Виктор Павлович. Он догадывался о том, что Наташа богатая наследница, но очень хотел узнать сумму, из-за чего весь сыр-бор. А когда выяснил, решил, что надо переметнуться к этому Борису Аркадьевичу. Если сообщить ему о найденной наследнице, можно заработать столько, что вообще не придётся больше работать.
«А ведь он не молодел. Я, конечно, за справедливость, но только если речь не идёт об очень неприличных суммах», — подумал сыщик.

Сбежавшая невеста, богатые тоже плачут. Решившая себе простушка неизвестно что бросила богача. Валерий принял развод, но не собирался так просто прощать Наташу. Он хотел выставить её в нелицеприятном свете и с удовольствием давал провокационное интервью в средствах массовой информации. Она представала гордой, развратной или сумасшедшей, но все писали и говорили о ней только плохое. Валерий дал фото, и теперь её узнавали. Журналисты не раз посетили магазин игрушек, а хозяину это не понравилось. Он считал, что Наташа портит их репутацию.
— К нам приходят родители малышей, и мне совсем не нужны эти сплетни. Сделай что-нибудь или увольняйся, — сказал директор.
Коллеги же, наоборот, были заинтригованы этой историей и жаждали подробностей.
— Наташа говорила, что выходит замуж, но ведь не сообщила, что за такого богача. Да ещё и сбежала от него сама. Признайся, влюбилась прямо на свадьбе в кого-то побогаче и покрасивее?
Они откровенно насмехались над ней. Как Наташа ни просила не поднимать болезненный вопрос, ноль внимания. Она даже просила Андрея не приходить к ней на работу, а то коллеги считали его тем самым подпольным богачом, с которым она теперь крутила роман, ради которого и бросила богатого мужа.
В то же самое время Виктор Павлович яростно стремился раскопать на свою бывшую клиентку что-нибудь тёмное и неприятное. Но к его разочарованию выяснилось, что Людмила Петровна совершенно точно не причастна к гибели Игоря Станиславовича и его жены Елены, родителей Наташи. А вот её конкуренты вполне могли заказать это убийство. Детектив нашёл в материалах, что Борис Аркадьевич, который теперь был партнёром мужа Людмилы Петровны, раньше был злейшим врагом семьи и даже распускал слухи, что она была причастна к гибели своего любимого, который в итоге женился на другой. Потом же он каким-то волшебным образом стал чуть ли не лучшим другом семьи.
«Странные дела творились», — так подумал Виктор Павлович.
И хотя он очень злился на Людмилу Петровну, всё же был человеком совестливым и довольно справедливым, поэтому не хотел обвинять её в том, чего не было, решив выяснить всё напрямую.
— Я всё знаю, Людмила Петровна. Кстати, Наташа не стала ворошить то дело в полиции. Зря вы её так преследовали. Она хороший человек. Так что же тогда произошло? — спросил детектив.
— Не хотела я этого никому рассказывать, но теперь уже неважно. Видимо, время пришло. Да, этот Борис Аркадьевич опасный человек. Он угрожал, что будут ещё жертвы. Вот моему мужу и пришлось, скажем так, пойти на компромисс. Мы могли лишиться дорогих людей, понимаете? — спросила усталая женщина.
— Ещё как. А Бориса Аркадьевича я тоже навёл справки. Работа у меня такая, — признался сыщик.
— Ну, раз вы почти всё знаете, то пусть вам будет известно это. Я вовсе не желала Наташе никакого зла, даже хотела удочерить её. Она ведь единственная, что осталось от Игоря, а я его очень любила и до сих пор.
Людмила Петровна вздохнула и добавила:
— Если бы Игорь позвал меня, я бы не глядя бросила мужа, но он любил Елену, и ничего тут не поделаешь.
— Так почему же вы не удочерили Наташу? Ваш муж был против, ревновал? — спросил Виктор Павлович.
— Я всегда была с ним честна. Муж всё обо мне знал. Пётр не был бы против, просто я понимала, если Наташа станет моей приёмной дочкой, я подставлю её под удар. Борис, как вы уже и сами поняли, очень опасный человек.