Подкасты с Иисусом

Я рада приветствовать каждого, кто дочитал мои черновики. Основная часть работы закончена. На какое-то время я отвлекусь от текстов, чтобы свежим взглядом сделать редактирование с иллюстрациями и метафорическими картами, которые вплетены в повествование. Когда вторая часть работы будет закончена, я размещу здесь PDF-файл с книгой.

Всем огромное спасибо за ваши просмотры, они подбадривали меня. По ним я понимала, что тема вызывает интерес. Благодарю за реакции, пусть их немного, но именно они помогли мне преодолеть страх и сомнение.

Я начала писать, совершенно не представляя, чем закончится эта история. И должна признать, что моя книга сама работала со мной же. Всем благословения. И не забывайте про душу. 🙏❤️🤗

Иисус вытянутой к нему рукой помахал и показал на стул.

— Оставь формальности. Мы на Земле. Я помню наш договор.

Рафаил сел. Иисус смотрел на меня и улыбался. Я ощутила интригу и чуточку сжалась.

— Тебе нужно дописать послесловие.

— А что ещё мы не написали? — я быстро старалась сообразить, что там может быть.

— Рафаил будет разносить книгу из дома в дом, от человека к человеку. И касаться каждого своим крылом.

Я перевела взгляд на Рафаила, тот сразу покачал головой в знак согласия и подтверждения сказанного.

— Каждый, кто ощутит его касание, проникнется благодарностью и переведёт любую комфортную для него сумму на твой счёт.

— Нет, нет, ребята. Что-то мне в этом не нравится. Я на своём канале написала, что покажу книгу даром.

— Ты её даром и показала. Всю до последней главы.

— А потом нате, здрасте, я прошу оплатить... — я стиснула зубы. Иисус с Рафаилом переглянулись.

— А тебе просить гордость не позволяет? — спокойно и тихо спросил Иисус.

Жар подступил к лицу. Я нервно начала постукивать ногтями по столу. Рафаил встал и начал ходить кругами. Потом остановился и сказал:

— Да те, кого ты сейчас представляешь, даже не дочитают до послесловия.

Иисус смотрел добрыми глазами. Его спокойствие меня и раздражало, и в то же время успокаивало. Я увидела, как за Его спиной Рафаил состроил злую гримасу. И показал мне кулак из-под своего белоснежного крыла. Это меня рассмешило и разрядило всю обстановку.

— Просите, и дано будет вам, — сказал Иисус.

Уже дважды я жёстко разбивалась об этот стих из Писания. Сейчас я слышу его из уст Бога.

— Да не оскудеет рука дающего, — постаралась так же спокойно ответить я.

— Аминь, — прозвучало в три голоса.

Глава 10. «Небесная логистика»

Мне хотелось плакать, смеяться, прыгать от счастья. Мы это сделали! Моя книга окончательно закончена. Я даже не буду пропускать её через фильтр литературных правил. Это мой выношенный, выстраданный и любимый «ребёнок». Можете мне поверить, я знаю, с чем сравниваю. Период написания включал всё. Было ликование, потом резкий спад и токсикоз, что меня тошнило и мутило от собственного текста. Несколько раз мне хотелось удалить всё и забыть. Но, к счастью, я этого не сделала. Иногда я не спала ночами, потому что мысли текли и просились на бумагу. А иногда всё затихало, и мне было страшно, что я больше не напишу ни строчки. И тогда я слёзно молилась. И вот передо мной книга со мной и Иисусом на обложке.

Сегодня мы сидели за столом втроём — Иисус, Рафаил и я. Небольшой тортик и чай с лесными ягодами и сосновыми шишками.

— Ты оставила в договоре незаполненные строки, не хочешь вписать туда что-нибудь? — спросил Иисус.

— А что, так можно? — я удивилась.

— Пиши джекпот в вознаграждениях, — подмигнул Рафаил и толкнул меня своим крылом.

— Отвали, — в тон ему ответила я и, посмотрев на Иисуса, сказала, еле сдерживая смех: — Он соблазняет одного из малых Твоих.

Они засмеялись, а я пошла за договором, который всё это время лежал в ящике стола.

Возвращаясь обратно, я увидела напротив пункта 3.3 галочку, поставленную мной простым карандашом. Пункт гласил: «Книга не является коммерческим произведением и передаётся из рук в руки между читателями».

— Как это будет происходить? Вы уверены, что её будут передавать? Может, она вообще никому не зайдёт, — я совершенно трезво оценивала ситуацию, спрос книг на рынке и то, какой рекламой и маркетингом их продвигают.

— О, я же говорил — маловерная, — сказал Рафаил, поглядывая то на меня, то на Иисуса.

— Даа, с Фомой было проще... — вздохнул демонстративно Иисус.

— Ну знаете. Фома мужчина, а я девочка. Что сотворили, то и получили. — И мы вновь рассмеялись.

Перечитывая договор, я дошла до пунктов 5.3 и 5.4 с пустыми строчками. Я смотрела на них и не знала, чего я хочу. Все мои списки желаний словно выцвели. Иисус ел торт, запивая чаем. Рафаил затаил дыхание, словно его сердце выбивало барабанную дробь, и вытягивал шею, чтобы увидеть, что я напишу. В моей голове проносилось множество желаний, и все они меня не цепляли. И вот я взяла ручку и написала. В строке 5.3: «Пусть у каждого, кто прочитает эту книгу, состоится личная встреча с Иисусом Христом».

Наступила тишина, я слышала, как стучит моё сердце. Во всём теле я чувствовала дрожь. Я словно отказывалась от своих хотелок, от строительства дома и джип-тура по Алтаю. Но я всем сердцем хотела, чтобы мои читатели не просто прочитали художественный жанр, а пережили то, когда Иисус становится близким Другом. Чтобы не разреветься, не знаю от чего больше: то ли от того, что этот акт вызывает у меня трепет, то ли от того, что я боюсь, что все мои желания теперь станут под копирку отменены и будут удалены. Поэтому я сразу начала писать в пункте 5.4: «Соавтор 2 получает силу, смелость и творческие способности для всех своих писательских идей, которые реализуются в её предстоящих книгах».

Слёзы навернулись на мои глаза, подбородок дрожал, и я еле выдавила из себя:

— Вот. Как-то так.

Рафаил соскочил со стула и начал прыгать как мальчишка.

— Я знал! Я знал! Я знал, что людей ты любишь больше, чем деньги.

Иисус взял мои руки в Свои и с навернувшимися на глаза слезами сказал:

— Спасибо.

— За что? — не вынимая рук, почти шёпотом произнесла я.

— За твой выбор.

— Да ладно, это было не трудно. — Какая-то излишняя скромность подкатила, и я пожала плечами.

Рафаил резко остановился.

— Чего?! Надо было показать тебе того медведя, что шёл к берегу. А ты решила заснуть в этом хрупком домике на берегу даже без всеми любимого «Магния».

Его пример снял некое напряжение, и мы засмеялись.

Вдруг Рафаил раскинул крылья и, вытянувшись по стойке смирно, громко произнёс:

— Свят, Свят Господь Саваоф!

вещи.

Я посмотрела на Иисуса. Он хоть и улыбался, но покачивал головой.

— Сердце человеческое лукаво и крайне испорчено, — сказал Он тихо.

— И что не так? — спросила я, но понимала, что джекпот вновь всплыл, как только речь зашла об изобилии.

— У лотереи было очень хорошее начало. Она возникла во Франции и означала «часть в доле». Люди складывались в общую кассу, кто сколько мог, и на эти деньги строились больницы, школы, мосты. И каждый понимал, что в каждом объекте есть его часть. Это располагало относиться ко всему бережно, ответственно. Но пришел делец и посоветовал разыграть часть денег из кассы, чтобы и других стимулировать к пожертвованию. И у него получилось. И очень быстро лотерея из благого намерения стала орудием сатаны. Где каждый желает получить выигрыш. Никого не интересует, на что вообще идут теперь эти деньги, все надеются на удачу. А условия стали такими, что удачи на всех не хватает. Не в Моих правилах за счет надежды многих выделять одного. Поэтому Я не участвую в этом деле.

Я думала о том, как легко можно испортить хорошее дело. А также о себе и своей испорченности. Но она не казалась мне столь ужасной и безысходной, и я спросила:

— Мне лучше было наверное не знать про эпиусиос? Уж слишком я поработала над силой мысли по притяжению джекпота.

Иисус засмеялся.

— У Меня есть еще один хлеб насущный, как раз для тебя.

Я вопросительно посмотрела на Христа.

— Он записан в книге Притчи, 30 глава. Мудрец Агур просил: «Суету и ложь удали от меня; нищеты и богатства не давай мне; питай меня насущным хлебом». Но в этом месте «насущный» в подлиннике на еврейском. И звучит как лехем хукки, что значит «хлеб моей доли». И если в тебе достаточно доверия Мне, то этот баланс будет твоим благословением.

«Звучит неплохо», — подумала я. А больше мне нравилась первая часть.

— «Суету и ложь удали от меня...» Наверное, я уже получаю это. Что-то меня больше не тянет на мероприятия, где фото и рилсы стали показательнее смысла содержания.

Глава 9. «Эпиусиос или лехем хукки»

— Вот как так получилось, что мы должны были говорить про деньги, а ушли в отношения? — спросила я, сбросив ноги с подлокотника кресла.

— Потому что без отношений они не нужны. Причем как личных, рабочих, так и прочих, — прервал Сам Себя Иисус. — Вообще-то вопросы задаю Я.

После неудобного признания я чувствовала себя уже лучше, поэтому, поёрзав в кресле для более удобного положения, махнула рукой:

— Продолжай.

Иисус ухмыльнулся. И я приготовилась к вопросу с подвохом.

— Как ты думаешь, Библия полностью раскрывает финансовый вопрос?

— Не знаю. Но я читала, что эта тема затрагивается более 2300 раз в течение текста Синодального перевода. И это больше, чем касание вопросов веры, — не сдержалась я, чтобы не блеснуть информацией.

— И какое место о деньгах тебе не нравится?

Я посмотрела на Христа. Если бы Он спросил, что мне нравится, я бы озвучила Второзаконие 8:18: «...ибо Господь, Бог твой, Он дает тебе силу приобретать богатство». Или 22 Псалом: «Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться». Но этот стих висит у меня над столом. Вот и подвох — как сказать, что мне не нравится текст в Библии. Пауза затягивалась, и нужно было соображать быстрее. На память пришла метафорическая карта, открывшаяся утром.

— Мне не нравится место про верблюда и игольное ушко.

— «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». Матфея 19:24, — процитировал Иисус. — На этом строят целые догмы о богатстве, от которых иногда даже верблюд в шоке. А всё очень просто. Никто ничего с собой не пронесет.

Я удивилась этой простоте. А ведь я даже читала о существовании неких маленьких ворот в стенах Иерусалима с названием "Игольные уши", которые открывались на ночь, когда закрывались главные ворота. И через которые верблюд мог проползти, встав на колени. И некоторые проповедники брали этот пример для иллюстрации смирения. Но археологи опровергли существование таких ворот. А исследователи Библии назвали это преднамеренным преувеличением Христа.

— А еще мне не нравится молитва «Отче наш», — выпалила я, так как она самая известная в мире. И даже неверующие знают ее наизусть.

Теперь удивился Христос.

— И в каком месте?

— Выражение «хлеб насущный» меня очень раздражает. — Иисус задумался, почесывая подбородок, и я продолжила: — «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Вот здесь всё прекрасно. У меня есть на небе «Папа, который работает Богом». — Эту фразу я услышала у проповедника из пятидесятнической церкви, и она очень пришлась мне по сердцу. — Затем идет, что Он просто великолепный, и Его Царство и воля настолько прекрасны, что хочется, чтобы и на земле было как в Его обителях. — Христос слушал внимательно. — А вот следующая строчка — «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». Это кринж какой-то. Словно я не ребенок Своего Отца, а голодранец-приемыш, который осмелился попросить корочку хлеба с барского стола. И всё. На этом у меня ступор. И я не могу с этим согласиться.

Глаза Иисуса стали ярче, Он улыбнулся и сказал:

— Ты чувствуешь то, что богословы оправдывают смирением и кротостью. А ведь слово «насущный» в этой молитве на греческом звучит как эпиусиос. И никогда ранее это слово не употреблялось во всем античном мире. Лингвисты разложили его на приставку «эпи» и корень «усио» и перевели как «над-сущий». Но даже это не дало им дерзновения просить больше, чем существует. То есть сверх имеющегося.

Теперь засверкали мои глаза.

— При таком раскладе всё встает на свои места! Если у меня есть в достатке всего больше, чем существует, я легко могу простить всех должников. И мне не нужно будет мелочиться на какие-то алименты. — Я мечтательно подняла глаза. — Ну и конечно, я понимаю всю ответственность, что при таком изобилии мне нужна будет охрана Отца, чтобы не впасть в искушение и не столкнуться с лукавым. Это как получить джекпот и иметь мудрость не спустить его на совершенно бесполезные

важными лицами, печальными от ситуации в борьбе с духами злобы поднебесной.

Иисус сдержанно засмеялся.

— Смешно Тебе. А вот мне не очень. Я чувствую себя канатоходцем без страховки. То я в одну сторону боюсь упасть, то в другую.

— А взяться за Мою руку что мешает?

Я замерла, и мне вдруг стало смешно.

— Вселенная, — расплывшись в улыбке, сказала я, довольная тем, что нашла на кого свалить вину.

Глава 8. «Незапланированная исповедь»

Я закончила книгу. Иисус перечитывал её, ставил на поля галочки, где нужно развернуть мысль, так как она провисает. Иногда Его взгляд был серьёзен, порой улыбался. Я сидела в кресле напротив, закинув ноги на подлокотник, и ждала вопросов. Я знала, что очень многое не вошло на страницы. И если я имела полное право не вдаваться в подробности с переходом на личности детей или родителей, то был один вопрос, в котором я хотела усидеть на двух стульях. И он не ускользнёт от Его взора.

— Ты думаешь, что на вопросе финансов твоя честность закончилась?

«Ну вот и началось...» — подумала я.

— Я знаю, что моё отношение к этому вопросу изменилось, но, наверное, оно ещё не обрело чётких границ, — ответила я, глядя в окно, так как знала, что Христос не требует прямого взгляда, Он видит меня, в какую бы сторону я ни смотрела.

— Не бойся, Мария, Я и не собираюсь заниматься морализаторством на тему о служении мамоне. Давай так: я задаю вопрос — ты отвечаешь.

— А у меня есть право пропустить вопрос? — я посмотрела Христу в лицо.

— Конечно. И Я дам тебе два варианта. «Пропускаем» — и вопрос остаётся без ответа. «Не знаю» — и вместо тебя отвечаю Я. Идёт?

Я слегка покачала головой.

— Хорошо. Идёт.

— Что для тебя деньги? Но не торопись с ответом.

Несколько готовых ответов тут же пришли на ум. Из всех денежных тренингов и марафонов я знала, что деньги — это энергия, возможности, статус, безопасность. Но рядом с Ним они теряли смысл. О какой безопасности нужно рассуждать, если Иисус и Рафаил всегда рядом? С Ним открыты любые возможности. А лучше чем статус быть дочерью Небесного Отца, и не придумать. Но для моего окружения это слишком абстрактно.

— Это качество моей идентичности в этом мире.

— Это ощущение качества стабильно или оно варьируется?

— Оно изменчиво. Для младшего сына мне достаточно иметь денег на арахис в шоколаде. Для старшего — как минимум на квартиру в городе для каждого ребёнка, что я родила.

— Деньги ли влияют на эту разницу?

— Отношения. Чем ты ближе с объектом любви, тем меньше деньги играют роль.

— В отношениях с людьми вне семьи у тебя работает так же?

— Нет. Хотя да. Прийти к подруге я могу просто с вкусняшками к чаю. А вот чтобы войти в круг миллионеров, нужно соответствие.

— А где тебе комфортнее?

— У подруги.

— А что мешает тебе чувствовать себя комфортно среди миллионеров?

— Пропускаем, — сказала я, отрезав. Я очень хорошо знала что. Настолько хорошо, что проговорить вслух было тяжело. Мне доводилось присутствовать среди тех, кто позиционировал себя таковыми. Отношения там всегда взаимовыгодные. Человечность фальшивая, только для поддержания статуса духовно развитого человека. В людях социально ниже их они вычерчивают причинно-следственные связи их пороков, зачастую вымышленные, чем реальные.

— Оказавшись в таком окружении, как ты стала смотреть на людей статусом ниже?

— Не знаю! — меня прорвало. — Нет, я вру. Я прекрасно знаю. Я стала смотреть так же. Я даже сказала об этом на своём канале. Люди вокруг меня влачат своё существование. И мне было плохо. Очень плохо. Я прекрасно понимала, что эти люди вокруг меня дороги мне. Но нахождение в другой среде словно вынуждает смотреть сверху вниз. И из этой позиции они зарабатывают свои деньги. Убеждая, что готовы помочь стать лучше тем, кто таковым себя не считает, эксплуатируя их чувства вины и стыда.

Христос молча слушал меня, а я, шмыгая носом и вытирая ладонью слёзы, продолжала.

— Я помню, что сравнивала своих односельчан с мёртвыми душами Гоголя. Я заявляла, что у людей есть паспорт, прописка и даже какая-то занятость. Но они бесполезны. Я просто чудом не опустилась до того, чтобы назвать всех биомусором. Я столько раз слышала эти сравнения в кругах успешных. Я даже помню, как одна энергопрактик сказала: «Обратите внимание на кассиров супермаркетов. Это представители зомби на нашей планете». Мне тогда хотелось сказать, что она несёт чушь. Но я растерялась от того, как ей начали поддакивать другие эксперты с

Глава 7. «Быт»

«...если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18:3)

Последняя фраза Христа была сильной. И звучала словно приговор. И я не знала, что мне нужно сделать, чтобы этот мир преобразился. И тогда я сделала то, что точно не входит ни в какое понимание правильных христиан.

— Знаешь, мне жаль, что так всё происходит. Но я не хочу сидеть и думать, что какой-то побежденный гад может отравить мою жизнь. Поэтому у нас — дискотека!

Я резко встала с кресла и подошла к своему рабочему столу. Открыла папку «моя музыка» и, сдвинув громкость на 100%, нажала Play.

Юрка Шатунов наполнил комнату своим голосом и озорством. Наташкой с косой, крышами, детством. Я танцевала. Христос сначала словно оторопел, а потом и Он начал танцевать. Мы смеялись. Кружились. В такт музыке перебирали ногами и махали руками. И громко подпевали:

— А я хочу, а я хочу опять
По крышам бегать, голубей гонять,
Дразнить Наташку, дергать за косу,
На самокате мчаться по двору.

А потом мы плясали под Мурата Насырова и «сочувствовали» мальчику, которого ни самолеты, ни поезда не везли в Тамбов, и орали:
— ... чики-чики-чики-чикита!

Солнце заглядывало в окно. Его примеру последовала пара воробьев.

А мы кривлялись под Михаила Муромова и его «Яблоки на снегу». Иисус, ухохатываясь, упал на диван.

— И еще говорят, что Библия написана непонятным языком. — И Он снова закатился хохотом. — При всей своей премудрости Я так и не понял, для чего яблоки оказались на снегу и как их согреть слезами. Я лучше понимаю молитвы на иных языках, чем эту песню. — И Он снова начал смеяться.

Я села рядом и откинулась на спинку дивана, стерев со лба выступившую испарину. Я тихо спросила:

— А нас не наругают?

— Кто?

Я показала вверх указательным пальцем и улыбнулась. Иисус посмотрел в том же направлении.

— Да нет, улыбается.

— Ну хорошо, что улыбается. Тогда пошли мыть посуду и варить борщ. Если хочешь, можешь пропылесосить.

— Давай я лучше картошку почищу. А пылесосить Рафаила подпрягу.

Мы смеялись, спускаясь вниз по лестнице. А потом просто болтали. Я сомневалась, стоит ли помещать в книгу нашу дискотеку. А Он дал добро.

— Ты писала про себя такие вещи, о которых не каждый на исповедях рассказывает. И думаешь, Я испугаюсь быть смешным? Видела бы ты, как мы плясали на свадьбе в Кане. И Я даже хочу, чтобы ты поведала и эту Мою сторону.

— А если осудят?

— Давид не умер от осуждения Мелхолы. И мы переживем, — подмигнул Иисус.

А наверху загудел пылесос.

— Я хочу, чтобы каждый приобрел спасение. И помог спастись еще своим ближним. Он же хочет погубить человека, и чтобы каждый помог погибнуть группе людей. Я даю жизнь с избытком, где избыток на спасение других. Он дает кредиты, а потом взыскивает скрытые проценты.

— А проще можно? Дьявол поступает подобно банковским схемам?

— Каждый Мой свидетель имеет смелость и силу рассказать о Мне, не стесняясь Моего имени. И приобретет людей для Царства Божьего. Он дает рабочие практики, техники, и люди, выполняя их, получают желаемое. Радуются, рассказывают другим, удивляются: «Как это работает? Но ведь работает, вселенная слышит». А о том, что потом болеют, происходят ссоры, что-то ломается, не могут определиться в выборе и блуждают как незрячие, они это не связывают с тем, что получили. Они берут новый «кредит» и приводят своих друзей. За мелкое вознаграждение.

Я прекрасно понимала, о чем Иисус говорил. А Он продолжал.

— Совсем недавно практики и техники назывались обрядами и ритуалами. Тех, кто их проводил, — ведьмами и колдунами. Теперь в мире психотерапевты с дипломами онлайн-школ. И рабочим инструментом, за который заплачено семейными ценностями и здоровьем. А для некоторых это не тронуто, а даже восстановлено. И они спасают синих китов, сажают кедры, даже убирают мусор. Ведут здоровый образ жизни и занимаются благотворительностью и меценатством. Но они не знают Меня.

В словах Христа я словно видела Библейский сюжет. Именем Его исцеляли и бесов изгоняли, но Он не признал их.

— Уже давно Я наблюдаю такой парадокс. Люди не верят в дьявола, но слушаются его. И почти каждый говорит, что верит в Бога, но не верит Мне.

Глава 6. «Обратная сторона»

Я сидела в своем кресле и думала, почему дьявол поведал мне свой механизм обольщения. Ведь после таких его откровений всем все станет понятно, и люди разберутся в этом хаосе.

— Наивное мое дитя, — сказал Иисус, заходя в комнату с большой пиццей. — Заваривай чай, наш разговор сегодня затянется.

Я очень была рада Его появлению, поэтому, прежде чем поставить чайник, мы обнялись.

— Скажи, почему дьявол так разоткровенничался? Это же все против него, — спросила я, наливая чай в кружки.

— А Я надеялся, что ты спросишь, почему он так резко исчез. — Иисус протянул мне бутылку. — Тебе с молоком?

Разбавив чай молоком, я предположила:

— Он исчез от того, что Ты намеревался войти.

— Вовсе нет. Он не смог зацепить тебя. Его ядовитая похвала, что твоя рукопись хороша, тебя не смутила. Ты освободилась от стыда, который боялась признать. От ложной вины, что годами несла. Ты сняла все маски и поэтому никак не прореагировала на это. И у тебя твердое намерение закончить книгу.

Я пробежалась по своим ощущениям в контексте сказанного Христом. Действительно, мои жизненные ошибки не были для меня столь ужасными как раньше.

— Потом он раскрыл тебе малую часть своих действий. И сделал он это как хороший, даже кинематографичный рассказчик, что ты заслушалась. Ведь так?

— Верно. Мне было интересно и совершенно узнаваемо о времени государственного кризиса, — я отпила чай из кружки, ожидая продолжения разбора.

— Не обольщайся. Дьявол не выделил тебя как особенную из массы людей. Он щедр на свои откровения. Он показывает это через кино. Он помогает писать книги, используя самые разные жанры. Ну а в песнях люди поют про ад, про дьявола, про грех. Но после такого культурного контента они просто привыкают к информации, но о последствиях задумываются единицы.

Я вспомнила время, когда засматривалась ужасами. Не так давно мы с детьми решили посмотреть фильм, и я предложила «Чернокнижник» 1989 года. В мои 15 лет этот фильм вызывал у меня бурю эмоций: страх, жалость, ужас, сострадание. Но когда мы смотрели его вместе, я увидела, что детям, которым всего 12 и 14 лет, было скучно. То, что когда-то я смотрела через щелочку между пальцев, закрывая лицо руками, современные дети считают сказкой.

А еще я отметила то, что сама, просматривая фильм повторно спустя много лет, смотрю на качество спецэффектов, которые уступают современным. На «никудышный» грим. На игру актеров, которая не впечатляет. А смысл сюжета стал второстепенным.

— Дьявол рассчитывал, что тебя заденет красивая упаковка его ценностей, на которую ты еще недавно легко велась. Но ты отделила себя от условий твоего быта и не среагировала. И тогда он решил напугать тебя реальностью хаоса, чтобы вызвать тревожность, даже страх. А ты задала вопрос вразрез его намерению.

Я не спеша жевала пиццу, словно пережевывая услышанное.

— Ты не изменила условий жизни. И не изменила своего состояния. Ты согласилась с тем, что это часть пути.

— Но она мне не нравится, и я хочу другого.

— Помнишь притчу о богаче и нищем? Думаешь, Лазарю, лежащему у ворот богача, нравились его бытовые условия?

Я хмыкнула неожиданным смешком, но смешным положение нищего не было.

— И у него были желания. Пусть скромные, но он желал поесть крошки с богатого стола. Но в этих условиях он не роптал. Он не спрашивал: «Где Бог, как Он мог забыть меня?» Он знал, что это часть его пути.

— И что, Ты хочешь сказать, что все должны быть нищими, чтобы после смерти быть в раю? — я пыталась не раздражаться. — А для богатых уготован ад. Только знаешь, мне никогда не нравились эти проповеди.

— И Мне они не нравятся. Но зато Мне нравятся правильные вопросы по адресу. В трудные моменты людям свойственно спрашивать Бога о том, что с ними происходит. Вместо того, чтобы спросить дьявола, чего он хочет.

— А чего его спрашивать, всем известно, что он хочет.

Христос улыбнулся краешками губ, но в Его глазах была грусть.