Глава 9. «Эпиусиос или лехем хукки»

— Вот как так получилось, что мы должны были говорить про деньги, а ушли в отношения? — спросила я, сбросив ноги с подлокотника кресла.

— Потому что без отношений они не нужны. Причем как личных, рабочих, так и прочих, — прервал Сам Себя Иисус. — Вообще-то вопросы задаю Я.

После неудобного признания я чувствовала себя уже лучше, поэтому, поёрзав в кресле для более удобного положения, махнула рукой:

— Продолжай.

Иисус ухмыльнулся. И я приготовилась к вопросу с подвохом.

— Как ты думаешь, Библия полностью раскрывает финансовый вопрос?

— Не знаю. Но я читала, что эта тема затрагивается более 2300 раз в течение текста Синодального перевода. И это больше, чем касание вопросов веры, — не сдержалась я, чтобы не блеснуть информацией.

— И какое место о деньгах тебе не нравится?

Я посмотрела на Христа. Если бы Он спросил, что мне нравится, я бы озвучила Второзаконие 8:18: «...ибо Господь, Бог твой, Он дает тебе силу приобретать богатство». Или 22 Псалом: «Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться». Но этот стих висит у меня над столом. Вот и подвох — как сказать, что мне не нравится текст в Библии. Пауза затягивалась, и нужно было соображать быстрее. На память пришла метафорическая карта, открывшаяся утром.

— Мне не нравится место про верблюда и игольное ушко.

— «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». Матфея 19:24, — процитировал Иисус. — На этом строят целые догмы о богатстве, от которых иногда даже верблюд в шоке. А всё очень просто. Никто ничего с собой не пронесет.

Я удивилась этой простоте. А ведь я даже читала о существовании неких маленьких ворот в стенах Иерусалима с названием "Игольные уши", которые открывались на ночь, когда закрывались главные ворота. И через которые верблюд мог проползти, встав на колени. И некоторые проповедники брали этот пример для иллюстрации смирения. Но археологи опровергли существование таких ворот. А исследователи Библии назвали это преднамеренным преувеличением Христа.

— А еще мне не нравится молитва «Отче наш», — выпалила я, так как она самая известная в мире. И даже неверующие знают ее наизусть.

Теперь удивился Христос.

— И в каком месте?

— Выражение «хлеб насущный» меня очень раздражает. — Иисус задумался, почесывая подбородок, и я продолжила: — «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Вот здесь всё прекрасно. У меня есть на небе «Папа, который работает Богом». — Эту фразу я услышала у проповедника из пятидесятнической церкви, и она очень пришлась мне по сердцу. — Затем идет, что Он просто великолепный, и Его Царство и воля настолько прекрасны, что хочется, чтобы и на земле было как в Его обителях. — Христос слушал внимательно. — А вот следующая строчка — «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». Это кринж какой-то. Словно я не ребенок Своего Отца, а голодранец-приемыш, который осмелился попросить корочку хлеба с барского стола. И всё. На этом у меня ступор. И я не могу с этим согласиться.

Глаза Иисуса стали ярче, Он улыбнулся и сказал:

— Ты чувствуешь то, что богословы оправдывают смирением и кротостью. А ведь слово «насущный» в этой молитве на греческом звучит как эпиусиос. И никогда ранее это слово не употреблялось во всем античном мире. Лингвисты разложили его на приставку «эпи» и корень «усио» и перевели как «над-сущий». Но даже это не дало им дерзновения просить больше, чем существует. То есть сверх имеющегося.

Теперь засверкали мои глаза.

— При таком раскладе всё встает на свои места! Если у меня есть в достатке всего больше, чем существует, я легко могу простить всех должников. И мне не нужно будет мелочиться на какие-то алименты. — Я мечтательно подняла глаза. — Ну и конечно, я понимаю всю ответственность, что при таком изобилии мне нужна будет охрана Отца, чтобы не впасть в искушение и не столкнуться с лукавым. Это как получить джекпот и иметь мудрость не спустить его на совершенно бесполезные