Подкасты с Иисусом

Глава 7. «Быт»

«...если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18:3)

Последняя фраза Христа была сильной. И звучала словно приговор. И я не знала, что мне нужно сделать, чтобы этот мир преобразился. И тогда я сделала то, что точно не входит ни в какое понимание правильных христиан.

— Знаешь, мне жаль, что так всё происходит. Но я не хочу сидеть и думать, что какой-то побежденный гад может отравить мою жизнь. Поэтому у нас — дискотека!

Я резко встала с кресла и подошла к своему рабочему столу. Открыла папку «моя музыка» и, сдвинув громкость на 100%, нажала Play.

Юрка Шатунов наполнил комнату своим голосом и озорством. Наташкой с косой, крышами, детством. Я танцевала. Христос сначала словно оторопел, а потом и Он начал танцевать. Мы смеялись. Кружились. В такт музыке перебирали ногами и махали руками. И громко подпевали:

— А я хочу, а я хочу опять
По крышам бегать, голубей гонять,
Дразнить Наташку, дергать за косу,
На самокате мчаться по двору.

А потом мы плясали под Мурата Насырова и «сочувствовали» мальчику, которого ни самолеты, ни поезда не везли в Тамбов, и орали:
— ... чики-чики-чики-чикита!

Солнце заглядывало в окно. Его примеру последовала пара воробьев.

А мы кривлялись под Михаила Муромова и его «Яблоки на снегу». Иисус, ухохатываясь, упал на диван.

— И еще говорят, что Библия написана непонятным языком. — И Он снова закатился хохотом. — При всей своей премудрости Я так и не понял, для чего яблоки оказались на снегу и как их согреть слезами. Я лучше понимаю молитвы на иных языках, чем эту песню. — И Он снова начал смеяться.

Я села рядом и откинулась на спинку дивана, стерев со лба выступившую испарину. Я тихо спросила:

— А нас не наругают?

— Кто?

Я показала вверх указательным пальцем и улыбнулась. Иисус посмотрел в том же направлении.

— Да нет, улыбается.

— Ну хорошо, что улыбается. Тогда пошли мыть посуду и варить борщ. Если хочешь, можешь пропылесосить.

— Давай я лучше картошку почищу. А пылесосить Рафаила подпрягу.

Мы смеялись, спускаясь вниз по лестнице. А потом просто болтали. Я сомневалась, стоит ли помещать в книгу нашу дискотеку. А Он дал добро.

— Ты писала про себя такие вещи, о которых на исповедях не рассказывают. И думаешь, Я испугаюсь быть смешным? Видела бы ты, как мы плясали на свадьбе в Кане. И Я даже хочу, чтобы ты поведала и эту Мою сторону.

— А если осудят?

— Давид не умер от осуждения Мелхолы. И мы переживем, — подмигнул Иисус.

А наверху загудел пылесос.

— Я хочу, чтобы каждый приобрел спасение. И помог спастись еще своим ближним. Он же хочет погубить человека, и чтобы каждый помог погибнуть группе людей. Я даю жизнь с избытком, где избыток на спасение других. Он дает кредиты, а потом взыскивает скрытые проценты.

— А проще можно? Дьявол поступает подобно банковским схемам?

— Каждый Мой свидетель имеет смелость и силу рассказать о Мне, не стесняясь Моего имени. И приобретет людей для Царства Божьего. Он дает рабочие практики, техники, и люди, выполняя их, получают желаемое. Радуются, рассказывают другим, удивляются: «Как это работает? Но ведь работает, вселенная слышит». А о том, что потом болеют, происходят ссоры, что-то ломается, не могут определиться в выборе и блуждают как незрячие, они это не связывают с тем, что получили. Они берут новый «кредит» и приводят своих друзей. За мелкое вознаграждение.

Я прекрасно понимала, о чем Иисус говорил. А Он продолжал.

— Совсем недавно практики и техники назывались обрядами и ритуалами. Тех, кто их проводил, — ведьмами и колдунами. Теперь в мире психотерапевты с дипломами онлайн-школ. И рабочим инструментом, за который заплачено семейными ценностями и здоровьем. А для некоторых это не тронуто, а даже восстановлено. И они спасают синих китов, сажают кедры, даже убирают мусор. Ведут здоровый образ жизни и занимаются благотворительностью и меценатством. Но они не знают Меня.

В словах Христа я словно видела Библейский сюжет. Именем Его исцеляли и бесов изгоняли, но Он не признал их.

— Уже давно Я наблюдаю такой парадокс. Люди не верят в дьявола, но слушаются его. И почти каждый говорит, что верит в Бога, но не доверяет Мне.

Глава 6. «Обратная сторона»

Я сидела в своем кресле и думала, почему дьявол поведал мне свой механизм обольщения. Ведь после таких его откровений всем все станет понятно, и люди разберутся в этом хаосе.

— Наивное мое дитя, — сказал Иисус, заходя в комнату с большой пиццей. — Заваривай чай, наш разговор сегодня затянется.

Я очень была рада Его появлению, поэтому, прежде чем поставить чайник, мы обнялись.

— Скажи, почему дьявол так разоткровенничался? Это же все против него, — спросила я, наливая чай в кружки.

— А Я надеялся, что ты спросишь, почему он так резко исчез. — Иисус протянул мне бутылку. — Тебе с молоком?

Разбавив чай молоком, я предположила:

— Он исчез от того, что Ты намеревался войти.

— Вовсе нет. Он не смог зацепить тебя. Его ядовитая похвала, что твоя рукопись хороша, тебя не смутила. Ты освободилась от стыда, который боялась признать. От ложной вины, что годами несла. Ты сняла все маски и поэтому никак не прореагировала на это. И у тебя твердое намерение закончить книгу.

Я пробежалась по своим ощущениям в контексте сказанного Христом. Действительно, мои жизненные ошибки не были для меня столь ужасными как раньше.

— Потом он раскрыл тебе малую часть своих действий. И сделал он это как хороший, даже кинематографичный рассказчик, что ты заслушалась. Ведь так?

— Верно. Мне было интересно и совершенно узнаваемо о времени государственного кризиса, — я отпила чай из кружки, ожидая продолжения разбора.

— Не обольщайся. Дьявол не выделил тебя как особенную из массы людей. Он щедр на свои откровения. Он показывает это через кино. Он помогает писать книги, используя самые разные жанры. Ну а в песнях люди поют про ад, про дьявола, про грех. Но после такого культурного контента они просто привыкают к информации, но о последствиях задумываются единицы.

Я вспомнила время, когда засматривалась ужасами. Не так давно мы с детьми решили посмотреть фильм, и я предложила «Чернокнижник» 1989 года. В мои 15 лет этот фильм вызывал у меня бурю эмоций: страх, жалость, ужас, сострадание. Но когда мы смотрели его вместе, я увидела, что детям, которым всего 12 и 14 лет, было скучно. То, что когда-то я смотрела через щелочку между пальцев, закрывая лицо руками, современные дети считают сказкой.

А еще я отметила то, что сама, просматривая фильм повторно спустя много лет, смотрю на качество спецэффектов, которые уступают современным. На «никудышный» грим. На игру актеров, которая не впечатляет. А смысл сюжета стал второстепенным.

— Дьявол рассчитывал, что тебя заденет красивая упаковка его ценностей, на которую ты еще недавно легко велась. Но ты отделила себя от условий твоего быта и не среагировала. И тогда он решил напугать тебя реальностью хаоса, чтобы вызвать тревожность, даже страх. А ты задала вопрос вразрез его намерению.

Я не спеша жевала пиццу, словно пережевывая услышанное.

— Ты не изменила условий жизни. И не изменила своего состояния. Ты согласилась с тем, что это часть пути.

— Но она мне не нравится, и я хочу другого.

— Помнишь притчу о богаче и нищем? Думаешь, Лазарю, лежащему у ворот богача, нравились его бытовые условия?

Я хмыкнула неожиданным смешком, но смешным положение нищего не было.

— И у него были желания. Пусть скромные, но он желал поесть крошки с богатого стола. Но в этих условиях он не роптал. Он не спрашивал: «Где Бог, как Он мог забыть меня?» Он знал, что это часть его пути.

— И что, Ты хочешь сказать, что все должны быть нищими, чтобы после смерти быть в раю? — я пыталась не раздражаться. — А для богатых уготован ад. Только знаешь, мне никогда не нравились эти проповеди.

— И Мне они не нравятся. Но зато Мне нравятся правильные вопросы по адресу. В трудные моменты людям свойственно спрашивать Бога о том, что с ними происходит. Вместо того, чтобы спросить дьявола, чего он хочет.

— А чего его спрашивать, всем известно, что он хочет.

Христос улыбнулся краешками губ, но в Его глазах была грусть.

А немного позже в СССР режим Сталина жёстко подавил в стране несколько ключевых направлений психологии того времени, наиболее известным из которых является педология, а также психотехника. Фрейдистская теория в 1920-е годы пользовалась популярностью, но в 1930-е была раскритикована как «идеалистическая» и «буржуазная» и постепенно исчезла из официальной научной сферы. Прикладная психология, занимавшаяся профессиональным отбором, профориентацией и повышением производительности труда, тоже была разгромлена. Её лидер Исаак Шпильрейн был арестован в 1935 году и позднее расстрелян, после чего это направление фактически прекратило существование.
4 июля 1936 года Центральный комитет ВКП(б) опубликовал постановление «О педологических извращениях в системе Наркомпросов», которое официально осудило педологию как «лженауку».
И только атеизм немного утешал меня. В той пустоте, которая осталась после запретов, он казался единственной опорой.

— О-о-о, если бы ты знала, как я тогда был удручён этими обстоятельствами, — сатана демонстративно положил руку на лоб тыльной стороной и откинул назад голову.

— Но пришла перестройка! Это было временем моего триумфа. Запретный плод не просто созрел, он стал вожделенным. Рухнули все запреты, и как пирожки на базаре людишки хватали всё. Секты, лекарей, психологов, травников, астрологов и разврат. Это было грубо, дерзко, с кровью и мясом. — Дьявол упивался своим рассказом. Я видела его эйфорию от эпохи кризиса в моей стране.

— Но прошло ещё время. И плод обольщения стал более изысканным, элегантным, гибким, пафосным, остроумным. Комар носу не подточит. Как я обожаю своих нумерологов, эзотериков, энергопрактиков, коучей и терапевтов. А нутрициологи и производители БАДов — это же сокровище. Они посылают куда подальше химозные лекарства, которые люди пили курсами, и предлагают свои витаминки на постоянной основе. Смешалось всё. Белое и чёрное, хорошее и плохое, качественное и бракованное, правда и ложь, профи и мошенники, истина и фальшь. Никто не разберёт этот хаос.
И люди тратят свои денежки как слепые котята. Стараясь изо всех сил быть лучшими, первыми, идеальными, совершенной версией себя. А-ха-ха-ха!

Я чувствовала, как холод пробирал меня от этого озвученного кошмара.

— И для чего ты это мне рассказал?

Дьявол резко успокоился. Сверкнув глазами, он прошипел:

— Балом ещё правлю я... — И исчез.

Глава 5. «Запретный плод»

Несколько дней я присматривалась к своей реальности, с которой сражалась несколько лет, а вернее, всю жизнь. Не помню, когда в последний раз моя гордость подвергалась такому натиску. Я смотрела на потолок из неоструганных досок и убеждала себя полюбить его. Принятие факта, что матовые белоснежные натяжные потолки у кого-то — это составляющая их пути, а эти доски — моего, было невыносимым. И это не делало меня хуже или лучше других людей. При таких размышлениях мне не просто хотелось реветь — мне хотелось выть. В моей эгоистичной природе просто не укладывалось, как любящий Бог уготовил для меня такой отрезок жизни. Я очень старалась сдаться. Но разумное видение этого сопротивлялось. Сама того не ожидая, я начала молиться иными языками. Эту молитву невозможно передать словами, она не повторяется и не поддаётся логике и контролю. Эти звуки просто журчащим ручейком поднимаются ввысь к престолу благодати в образном представлении.

— Ну и чем ты занимаешься?

Не открывая глаз, я понимала, чей это голос. Этот змей появляется в тот момент, когда совсем этого не ожидаешь. Я не боялась его. Молитва ровно струилась, внутреннее напряжение спадало. Я словно переходила в новую реальность со старыми декорациями. Когда я открыла глаза, дьявол сидел в кресле и читал мои рукописи.

— Хорошо пишете, — сказал он с явным пренебрежением и отвернулся от экрана.

— Тебе когда-нибудь было досадно, что у тебя нет возможности покаяться? — спросила я, не знаю для чего.

— А-ха-ха-ха. Мне и так прекрасно живётся. — Он вновь окинул взглядом мою комнату и добавил: — А вот у тебя ничего не меняется, всё та же убогость.

— А мне нравится у Бога ость, — произнесла я, оглядывая свои хоромы.

— О-о-о, надо же, какое смирение и достоинство. Ты думаешь, я тебе поверил? — наклонившись в мою сторону, спросил дьявол.

— Ну, вера вообще не твой конёк, так что я и не надеялась.

— Вот нравишься ты мне своей прямотой. Зря ты с психологией завязала. Мы бы э-э-эх, чего бы намутили. — Он махнул сжатым кулаком согнутой руки перед собой.

— Гусь свинье не товарищ.

— Ты действительно так думаешь? — Сатана посмотрел с загадочной улыбкой.

— Люди зря говорить не будут.

— Э-э-э, вроде ж умная... Я тебе вот что расскажу. — Он устроился в кресле поудобнее. — Жили в прошлом столетии два товарища. Один — сущая «свинья» в старом смысле слова: он вырос из среды, где пахло совсем не розами. Отец — разъездной торговец, семья небогатая, сам с юности работал, и в глазах публики он долго был «грязным» богачом — «барон-разбойник», душитель конкурентов, человек, которого пресса рисовала безжалостным. Это «свинья» не по происхождению, а по репутации и манере.

Второй — «гусь»: шотландский иммигрант, начавший с фабрики, но построивший себе публичный образ благодетеля — библиотеки, фонды, «Евангелие богатства». Гусь — существо, которое умеет подать себя: чистенький, важный, с «благородной» осанкой. Оба они, разные по «породе» и репутации, оказались в одной весовой категории. Их «товарищество» — не дружба, а равенство масштаба. Они стали монополистами в сфере фармацевтики и медицины. И знаешь, кто это были? — Люцифер наклонился ещё ближе и сбавил голос. — Джон Дэвисон Рокфеллер и Эндрю Карнеги.

Я знала о существовании этих американских миллиардеров, но в том ключе, что рассказывал сатана, слышала впервые.

— В то время в Америке медицина была непередаваемо халтурной. Диплом врача можно было купить, не имея образования. Шарлатанов, знахарей, травников и прочих «лекарей» — тьма тьмущая. И вот эти два товарища профинансировали исследования Авраама Флекснера, который в 1910 году опубликовал отчёт о состоянии медицинского образования в стране. После чего были проведены реформы, и более 50% школ были закрыты, а вместе с ними запретили всех шарлатанов, знахарей и лекарей. И медицина стала научной, лабораторной, по немецкому типу, и распространилась по многим странам, включая ещё молодое государство Советский Союз.

— Если в этом переходе не было Меня, подумай, кто тогда там был... — ответил Христос.

— Хорошо. Я признаю Твой приоритет. И тогда получается, что все мои усилия изменить свою жизнь не увенчались успехом, потому что Ты совал палки в колёса? — Иисус только кивнул головой.

Я встала и начала кругами ходить по комнате. Меня злила эта правда, и я ощущала некую благодарность за то, что Он всегда был рядом.

— Но когда я была в церкви, и вся психология была от меня далеко, что-то я не очень ощущала Твои благословения.

— Ответ может тебе не понравиться.

— Ничего, я начинаю привыкать... — приостановилась я, чтобы выслушать очередной вердикт.

— Я ждал твоей духовной зрелости и наблюдал за прогрессом.

— И всё? — я развела руками.

— А чего ты ждала?

Все варианты ответов рассыпались, не озвучившись: Он меня не слышал, я плохо молилась, не о том просила, грех разъединял нас. В конце концов мне оставалось просто согласиться.

— Ну и как? Вызрела? — Подумать, что я согласилась, ещё не значило, что я это действительно приняла, поэтому в голосе присутствовало раздражение.

— Дозреваешь. — Он похлопал меня по плечу и ушёл.

Глава 4. «Тридцать сребреников»

Несмотря на то, что в комнате было тепло, я сидела на диване, поджав к себе ноги и обхватив их руками. Мозг кишел разными мыслями. Я хотела думать, что у меня прекрасные отношения с Иисусом. Но должна сказать, что предъявить свои претензии из чувства боли, дав волю эмоциям, оказалось легче, чем задавать неудобные вопросы. Тогда я кричала Богу, как некогда Давид или Иов. То сейчас я чувствовала себя Никодимом. И сложность моих вопросов была в том, что ответы на них Христос знает. А вот готова ли я услышать их — это совсем другое дело. Сейчас как никогда я понимала смысл высказывания: «Прежде чем задать вопрос, подумай, готов ли услышать ответ». А ещё сложнее может быть то, что Он всегда оставляет за Собой право не отвечать. И именно это сейчас пугало меня больше всего.

— Ты утверждаешь, что имеющее настоящую ценность можно отдать, и оно станет ещё больше. Но в человеческом мире это звучит как красивый лозунг. Мы все научены, что жизнь человека — самое ценное, что может быть, но реальность показывает другое. Скажи, сколько стоит человеческая жизнь?

Не задумываясь ни на миг, Он ответил:

— Тридцать сребреников.

Я вздрогнула. Он знает эту цену на собственном опыте.

— Эта цена предательства Иуды Искариота. Это сумма, полученная за Тебя.

— Ты хочешь сказать, что твоя жизнь или жизнь другого человека больше этой суммы?

— Конечно!

Он посмотрел на меня.

— Должен тебя разочаровать. Сама по себе жизнь ничего не стоит в этом мире. Разве ты купила свою жизнь? По-моему, ты получила её даром.

Моя логика поломалась. Слов не находилось. Возражения и аргументы застряли в горле.

— Что тогда есть сама жизнь? Если люди за неё цепляются. Вы с дьяволом её делите. А Бог её даёт или забирает.

— Мы с дьяволом ведём сражение за душу. Отец Небесный даёт отрезок пути для души, именуемый жизнью. А вот человеку принадлежит право, какой сделать свою жизнь за этот отрезок.

— Но разве человек выбирает свои страдания? Каждый выбрал бы жизнь в достатке и благополучии. Но ни то, ни другое не лежит на прилавке, как в магазине. А падает и часто неожиданно.

— И человек решает, как к этому отнестись.

— Да ладно! А я было надеялась, что Ты скажешь что-нибудь Своё. Это я миллион раз слышала. Добавь ещё про состояние, и Ты — экзистенциальный психолог.

Христос ухмыльнулся, и повисла пауза. С одной стороны, я словно знала, что Он должен сказать, ведь я не раз это говорила. Но я же и знала, что то, что я говорила, не работает. А те, у кого сработало, просто за уши притягивали маломальские совпадения.

— Нет. Я не скажу про нужное состояние изобилия. Ты не сможешь из реальной нужды чувствовать себя достаточно обеспеченной. Я жду от тебя полного принятия своей реальности. И согласия с этим.

В один момент во мне поднялось сопротивление. Я даже стиснула зубы, а мышцы напряглись. Мне стоило усилий промолчать и просто слушать. Нахлынувшие на меня чувства Христос заметил и довольно улыбнулся. Я бы могла сравнить, что и дьявол лезет так же под шкуру, но не совсем так. Того мне всегда хотелось заткнуть, прогнать. Сейчас же мне хотелось слушать.

— А дальше пошли витрины с ценниками, — эта фраза Иисуса вывела меня из напряжения в недоумение.

— Как там говорят психологи, прими себя? — Он вновь улыбнулся. — И тут же предлагают список рекомендаций по саморазвитию. Так?

Я не отвечала, давая понять, что слушаю, кивнула головой. И Христос продолжил:

— А потом тебе как бы между прочим расскажут пример о нескольких клиентах, которые достигли определённых результатов. Только скажи, душа человека в престижном положении дороже души нищего?

Я не отвечала. И тогда Он продолжил:

— Ты и многие другие годами живёте в сопротивлении реальности. Прилагая максимум усилий, чтобы преодолеть разрыв между «как есть» и «чего хочу». Я видел, сколько придумано программ под заголовком «Квантовый скачок» или «переход».

— И что в этом плохого? — спросила я.

— Без Меня не можете сделать ничего.

— А если у человека это получилось?

Глава 3. «Цена ≠ ценность»

Ночь. Тишина. В окна светят уличные фонари. Мы с Иисусом сидим на диване плечом к плечу.
Сейчас мне так близки стали строчки из детской песни моего детства:
«Друг в беде не бросит.
Лишнего не спросит.
Вот что значит настоящий, верный друг».
Я самая обыкновенная женщина без престижного статуса из небольшого села, чувствую себя другом Христа. В моём пространстве сейчас переворачивается выученное богословие. Оказывается, и я могу проявить поддержку Иисусу. Конечно, Христос мог бы справиться и без меня, но Он позволяет проявить к Нему эмпатию.

— Как думаешь, сколько стоит это мероприятие, что мы с тобой посмотрели? — Иисус первым прервал наше молчание.

— Оно стоит бешеных денег. Аренда зала. Оформление. Атрибуты для награждения. Я уверена, что в кулуарах реклама новых продуктов разных экспертов. И по любому был кофе-брейк, а для избранных, возможно, и вип-фуршет. Так что там миллионы, — прикинула я то, что видно невооружённым взглядом.

— Я немного добавлю. Многие присутствующие в зале приехали издалека и оплатили билеты на дорогу. А ещё купили одежду и аксессуары. У кого-то это ювелирные изделия, у некоторых — качественная бижутерия. Но больше половины этих людей попали туда при помощи заёмных средств. Так что можно прибавить банковские проценты. И стоимость этого мероприятия возрастает в разы. — Он говорил это неспеша, словно видел не только всю бухгалтерию, но и последствия. — А в чём была ценность?

— Я сама несколько раз бывала на подобных мероприятиях. И у них же есть и другая сторона. Кто-то впервые посетил новый город. Побывал в кругу единомышленников. Зарядился энергией...

— Какой? — прервал мои перечисления Христос.

— Нууу... Я думаю, позитивной.

— Ты сейчас Меня или себя пытаешься обмануть?

— Тебя не обманешь. Выходит, что себя. — Жар подступил к моим щекам и ушам.

— И многие присутствующие в этом зале также обманывают себя. А потом пойдут обманывать других. Выставляя в сеть самые удачные селфи и купленные у рилсмейкеров, нанятых на мероприятие, видео.

— Но как тогда выглядит настоящий праздник?

— Так, чтобы у тебя была свобода быть, а не казаться. Где ты получаешь больше, чем выкладываешь. Тогда это праздник. Разве ты не чувствуешь фальшь, когда слышишь фразу: «Это того стоило»? Те, кто действительно получил ценность, не убеждают ни себя, ни других в этом. Они делятся самой ценностью, потому что она есть. Или хранят её молча, чтобы не расплескать. Остальные же зарабатывают на этой мишуре, вовлеченные в коммерцию.

Христос встал и, подойдя к столу, взял ту самую кружку, что я подарила дочери в Москве.

— Сколько стоила эта кружка в магазине?

— Не помню точно, рублей двести пятьдесят, триста, — я слегка пожала плечами.

— А что она значит для тебя сейчас?

Мой подбородок неожиданно задрожал, а на глаза навернулись слёзы.

— Она мне очень дорога.

— Но она же пуста. — Он перевернул её, держа в руке, показывая отсутствие содержимого.

— Не важно, что в ней. Она — мостик в моих отношениях с дочерью.

Он, безусловно, понимал мои чувства. Но продолжил:

— А сколько стоит твоя книга?

Я немного опешила и, переключившись, сказала:

— На «Литрес» 399 рублей. На маркетплейсах будет дороже, но это только от комиссии платформы.

— А сколько стоит её содержание?

— Оно не оценивается... — Я развела руками, желая возмутиться, но остановилась, задумавшись о ценности всего пережитого мной с учётом того, что не вошло на мои страницы.

— Именно поэтому настоящая ценность не продаётся. Её можно лишь отдать. И от этого она приобретёт ещё большую цену.

Под аплодисменты на сцену поднимались молодые люди и люди постарше.

— А для вручения наград за столь непростой труд мы приглашаем почётного гостя нашего мероприятия! — Из-за кулис бравой походкой и высоко подняв руки вышел дьявол. Зал взорвался овациями. Он несколько раз похлопал над головой руками, низко поклонился и взял микрофон.

— Для меня честь присутствовать здесь. Я очень рад, что так много людей отдают себя столь важному делу. Психология — это наука о душе. И души нужно спасать. Они терзаются в сомнениях, несут гнёт обид и травм. Не могут найти себя в этом мире. И вы положили себя на алтарь этого благородного дела! Я горжусь вами!

Я не могла смотреть на это спокойно. Поджав под себя ноги, я смотрела на Иисуса. По Его щеке катилась слеза. Мне казалось, что сейчас Он проживал заново Свою Голгофу. А с экрана доносилось рукоплескание и объявление номинаций: приз за лучшую школу года с общим доходом свыше 240 тысяч долларов; приз «Лучший эксперт года» с его программой «Железные границы и санкции родителям»; приз «Лучшее сообщество ретритного досуга».

Вручив все призы, дьявол вновь обратился в зал:

— А главное, всегда помните: если клиент не получил того, что ожидал, — это не ваша вина. Он просто не ваш клиент. — В это время камера приблизила его очень близко. Он смотрел прямо на меня. Его надменный, острый взгляд и самодовольная улыбка холодили душу. Я взяла пульт и выключила телевизор.

— Не бойся смотреть ему в лицо. Он побеждён. Это его предсмертные конвульсии.

— Ты плачешь…?

Христос тихо произнёс:
— Знать, что жертва для многих напрасна, нелегко.

Глава 2. «Веида» (иврит — съезд/конференция)

— Ты должна это увидеть. — Иисус взял пульт от телевизора и включил его.

Моему изумлению не было предела. У баптистов телевизор был запрещён. Многие осознанные уходили от телевидения, считая его зомбоящиком. Мы тоже включали его крайне редко, но, признаюсь, не от избытка духовности, а потому что со смартфонами сподручнее.

— Смотри не то, что тебе хотят показать, а то, чего нельзя просмотреть. — Мы сели на диван. Я приготовилась к решению задач на логику. Но Иисус улыбнулся и сказал:

— Лучше включи сердце, чем ум. — Мы надели наушники, чтобы не разбудить уже давно уснувших детей.

На экране в полноэкранном изображении открылся большой концертный зал. Все зрительские места были заняты. Громкая вдохновляющая музыка заполняла всё пространство. Было видно, что она мешает разговаривать присутствующим между собой. Некоторые наклонялись к уху собеседника, стараясь перекричать звуковую заставку этого мероприятия, но по выражению лица слушающего можно было догадаться, что он всё равно ничего не слышал. Поэтому в знак уважения или какого-то другого мотива он кивал головой и широко улыбался.

Украшением были огромные корзины с цветами, композиции из шаров и рекламные баннеры. Сцена залита светом софитов, а на центральном экране проплывали фото лидеров и показатели их успеха. Дресс-код присутствующих в общем стиле в цвет шаров: деловые костюмы, вечерние платья и блеск аксессуаров.

На сцену вышли ведущие в белых одеждах. Зал взорвался овациями. Атмосфера дикого восторга, грандиозности и пафоса. Моё сердце сжалось. Я чувствовала, что душе некомфортно. А вот разум ликовал, он как настроенный радиоприёмник принимал одну за другой мысли: «Как круто! Вау! Вот это масштаб! Это и есть успех, достоинство и престиж!» На экране я уловила шестизначные цифры. Я прикусила внутреннюю часть губы. Желание больших денег дало о себе знать.

— Мы счастливы быть с вами в этом роскошном зале! — прокричал ведущий-мужчина, разведя руками, словно обнимая всех присутствующих. Бурные аплодисменты усилились. Камера выхватывала белоснежные зубы, обрамлённые губами с ярко-красной помадой. Красивые женские глаза и слёзы счастья, смахнутые элегантной рукой с идеальным маникюром.

— Вы лучшие! Мы любим вас! — прокричала женщина-ведущая. Она поклонилась в пояс и послала в зал воздушные поцелуи. Из стоящих на ногах присутствующих камера быстро вычислила самых брутальных, самых импозантных мужчин, сдержанно хлопающих в ладоши и сверкающих запонками на манжетах дорогих рубашек.

Музыка стихла. Все стали усаживаться в мягкие кресла большого зала. На главном экране сменилась заставка. Ведущие, отойдя в сторону, начали своё выступление.

— Я очень благодарен судьбе, что могу помогать людям. Я рад видеть таких же бескорыстных людей, которые так же, как и я, вышли на это поприще.

— В наше непростое время, когда люди не могут справиться с тревожностью, со страхом за будущее своих детей, мы обязаны прийти к ним на помощь.

На экране проплывали фото грустных людей под печальные миноры музыкального сопровождения.

— Только чуткие сердцем, высокоинтеллектуальные и осознанные личности могут сделать этот мир лучше.

Зал захлопал.

— Человеческая душа очень хрупкая. И наш главный тезис — не навреди.

Вновь прозвучали аплодисменты.

— Поэтому мы призываем вас к добросовестному непрекращающемуся обучению и инновационным подходам.

— Мир не стоит на месте. Технологии растут. И мы обязаны расти вместе с ним. А ещё лучше — забегая вперёд!

— В столь непростое время именно на нашу долю выпала ответственность проявить эмпатию к каждому, кто столкнулся с кризисом.

Оператор медленно провёл камерой по серьёзным лицам.

— И нам есть у кого учиться и кого благодарить за их опыт!

— На сцену приглашаются наши звёзды! Наши гуру, эксперты высшей квалификации. Они — гордость мягких ниш и честь помогающих профессий.

Бурные овации вновь наполнили зал.

— И первыми мы приглашаем на эту сцену лауреатов премии «ГетКомба».