Подкасты с Иисусом

А немного позже в СССР режим Сталина жёстко подавил в стране несколько ключевых направлений психологии того времени, наиболее известным из которых является педология, а также психотехника. Фрейдистская теория в 1920-е годы пользовалась популярностью, но в 1930-е была раскритикована как «идеалистическая» и «буржуазная» и постепенно исчезла из официальной научной сферы. Прикладная психология, занимавшаяся профессиональным отбором, профориентацией и повышением производительности труда, тоже была разгромлена. Её лидер Исаак Шпильрейн был арестован в 1935 году и позднее расстрелян, после чего это направление фактически прекратило существование.
4 июля 1936 года Центральный комитет ВКП(б) опубликовал постановление «О педологических извращениях в системе Наркомпросов», которое официально осудило педологию как «лженауку».
И только атеизм немного утешал меня. В той пустоте, которая осталась после запретов, он казался единственной опорой.

— О-о-о, если бы ты знала, как я тогда был удручён этими обстоятельствами, — сатана демонстративно положил руку на лоб тыльной стороной и откинул назад голову.

— Но пришла перестройка! Это было временем моего триумфа. Запретный плод не просто созрел, он стал вожделенным. Рухнули все запреты, и как пирожки на базаре людишки хватали всё. Секты, лекарей, психологов, травников, астрологов и разврат. Это было грубо, дерзко, с кровью и мясом. — Дьявол упивался своим рассказом. Я видела его эйфорию от эпохи кризиса в моей стране.

— Но прошло ещё время. И плод обольщения стал более изысканным, элегантным, гибким, пафосным, остроумным. Комар носу не подточит. Как я обожаю своих нумерологов, эзотериков, энергопрактиков, коучей и терапевтов. А нутрициологи и производители БАДов — это же сокровище. Они посылают куда подальше химозные лекарства, которые люди пили курсами, и предлагают свои витаминки на постоянной основе. Смешалось всё. Белое и чёрное, хорошее и плохое, качественное и бракованное, правда и ложь, профи и мошенники, истина и фальшь. Никто не разберёт этот хаос.
И люди тратят свои денежки как слепые котята. Стараясь изо всех сил быть лучшими, первыми, идеальными, совершенной версией себя. А-ха-ха-ха!

Я чувствовала, как холод пробирал меня от этого озвученного кошмара.

— И для чего ты это мне рассказал?

Дьявол резко успокоился, сверкнув глазами, прошипел:

— Балом ещё правлю я... — И исчез.

Глава 5. «Запретный плод»

Несколько дней я присматривалась к своей реальности, с которой сражалась несколько лет, а вернее, всю жизнь. Не помню, когда в последний раз моя гордость подвергалась такому натиску. Я смотрела на потолок из неоструганных досок и убеждала себя полюбить его. Принятие факта, что матовые белоснежные натяжные потолки у кого-то — это составляющая их пути, а эти доски — моего. И это не делает меня хуже или лучше других людей. При таких размышлениях мне не просто хотелось реветь — мне хотелось выть. В моей эгоистичной природе просто не укладывалось, как любящий Бог уготовил для меня такой отрезок жизни. Я очень старалась сдаться. Но разумное видение этого сопротивлялось. Сама того не ожидая, я начала молиться иными языками. Эту молитву невозможно передать словами, она не повторяется и не поддаётся логике и контролю. Эти звуки просто журчащим ручейком поднимаются ввысь к престолу благодати в образном представлении.

— Ну и чем ты занимаешься?

Не открывая глаз, я понимала, чей это голос. Этот змей появляется в тот момент, когда совсем этого не ожидаешь. Я не боялась его. Молитва ровно струилась, внутреннее напряжение спадало. Я словно переходила в новую реальность со старыми декорациями. Когда я открыла глаза, дьявол сидел в кресле и читал мои рукописи.

— Хорошо пишете, — сказал он с явным пренебрежением и отвернулся от экрана.

— Тебе когда-нибудь было досадно, что у тебя нет возможности покаяться? — спросила я, не знаю для чего.

— А-ха-ха-ха. Мне и так прекрасно живётся. — Он вновь окинул взглядом мою комнату и добавил: — А вот у тебя ничего не меняется, всё та же убогость.

— А мне нравится у Бога ость, — произнесла я, оглядывая свои хоромы.

— О-о-о, надо же, какое смирение и достоинство. Ты думаешь, я тебе поверил? — наклонившись в мою сторону, спросил дьявол.

— Ну, вера вообще не твой конёк, так что я и не надеялась.

— Вот нравишься ты мне своей прямотой. Зря ты с психологией завязала. Мы бы э-э-эх, чего бы намутили. — Он махнул сжатым кулаком согнутой руки перед собой.

— Гусь свинье не товарищ.

— Ты действительно так думаешь? — Сатана посмотрел с загадочной улыбкой.

— Люди зря говорить не будут.

— Э-э-э, вроде ж умная... Я тебе вот что расскажу. — Он устроился в кресле поудобнее. — Жили в прошлом столетии два товарища. Один — сущая «свинья» в старом смысле слова: он вырос из среды, где пахло совсем не розами. Отец — разъездной торговец, семья небогатая, сам с юности работал, и в глазах публики он долго был «грязным» богачом — «барон-разбойник», душитель конкурентов, человек, которого пресса рисовала безжалостным. Это «свинья» не по происхождению, а по репутации и манере.

Второй — «гусь»: шотландский иммигрант, начавший с фабрики, но построивший себе публичный образ благодетеля — библиотеки, фонды, «Евангелие богатства». Гусь — существо, которое умеет подать себя: чистенький, важный, с «благородной» осанкой. Оба они, разные по «породе» и репутации, оказались в одной весовой категории. Их «товарищество» — не дружба, а равенство масштаба. Они стали монополистами в сфере фармацевтики и медицины. И знаешь, кто это были? — Люцифер наклонился ещё ближе и сбавил голос. — Джон Дэвисон Рокфеллер и Эндрю Карнеги.

Я знала о существовании этих американских миллиардеров, но в том ключе, что рассказывал сатана, слышала впервые.

— В то время в Америке медицина была непередаваемо халтурной. Диплом врача можно было купить, не имея образования. Шарлатанов, знахарей, травников и прочих «лекарей» — тьма тьмущая. И вот эти два товарища профинансировали исследования Авраама Флекснера, который в 1910 году опубликовал отчёт о состоянии медицинского образования в стране. После чего были проведены реформы, и более 50% школ были закрыты, а вместе с ними запретили всех шарлатанов, знахарей и лекарей. И медицина стала научной, лабораторной, по немецкому типу, и распространилась по многим странам, включая ещё молодое государство Советский Союз.

— Если в этом переходе не было Меня, подумай, кто тогда там был... — ответил Христос.

— Хорошо. Я признаю Твой приоритет. И тогда получается, что все мои усилия изменить свою жизнь не увенчались успехом, потому что Ты совал палки в колёса? — Иисус только кивнул головой.

Я встала и начала кругами ходить по комнате. Меня злила эта правда, и я ощущала некую благодарность за то, что Он всегда был рядом.

— Но когда я была в церкви, и вся психология была от меня далеко, что-то я не очень ощущала Твои благословения.

— Ответ может тебе не понравиться.

— Ничего, я начинаю привыкать... — приостановилась я, чтобы выслушать очередной вердикт.

— Я ждал твоей духовной зрелости и наблюдал за прогрессом.

— И всё? — я развела руками.

— А чего ты ждала?

Все варианты ответов рассыпались, не озвучившись: Он меня не слышал, я плохо молилась, не о том просила, грех разъединял нас. В конце концов мне оставалось просто согласиться.

— Ну и как? Вызрела? — Подумать, что я согласилась, ещё не значило, что я это действительно приняла, поэтому в голосе присутствовало раздражение.

— Дозреваешь. — Он похлопал меня по плечу и ушёл.

Глава 4. «Тридцать сребреников»

Несмотря на то, что в комнате было тепло, я сидела на диване, поджав к себе ноги и обхватив их руками. Мозг кишел разными мыслями. Я хотела думать, что у меня прекрасные отношения с Иисусом. Но должна сказать, что предъявить свои претензии из чувства боли, дав волю эмоциям, оказалось легче, чем задавать неудобные вопросы. Тогда я кричала Богу, как некогда Давид или Иов. То сейчас я чувствовала себя Никодимом. И сложность моих вопросов была в том, что ответы на них Христос знает. А вот готова ли я услышать их — это совсем другое дело. Сейчас как никогда я понимала смысл высказывания: «Прежде чем задать вопрос, подумай, готов ли услышать ответ». А ещё сложнее может быть то, что Он всегда оставляет за Собой право не отвечать. И именно это сейчас пугало меня больше всего.

— Ты утверждаешь, что имеющее настоящую ценность можно отдать, и оно станет ещё больше. Но в человеческом мире это звучит как красивый лозунг. Мы все научены, что жизнь человека — самое ценное, что может быть, но реальность показывает другое. Скажи, сколько стоит человеческая жизнь?

Не задумываясь ни на миг, Он ответил:

— Тридцать сребреников.

Я вздрогнула. Он знает эту цену на собственном опыте.

— Эта цена предательства Иуды Искариота. Это сумма, полученная за Тебя.

— Ты хочешь сказать, что твоя жизнь или жизнь другого человека больше этой суммы?

— Конечно!

Он посмотрел на меня.

— Должен тебя разочаровать. Сама по себе жизнь ничего не стоит в этом мире. Разве ты купила свою жизнь? По-моему, ты получила её даром.

Моя логика поломалась. Слов не находилось. Возражения и аргументы застряли в горле.

— Что тогда есть сама жизнь? Если люди за неё цепляются. Вы с дьяволом её делите. А Бог её даёт или забирает.

— Мы с дьяволом ведём сражение за душу. Отец Небесный даёт отрезок пути для души, именуемый жизнью. А вот человеку принадлежит право, какой сделать свою жизнь за этот отрезок.

— Но разве человек выбирает свои страдания? Каждый выбрал бы жизнь в достатке и благополучии. Но ни то, ни другое не лежит на прилавке, как в магазине. А падает и часто неожиданно.

— И человек решает, как к этому отнестись.

— Да ладно! А я было надеялась, что Ты скажешь что-нибудь Своё. Это я миллион раз слышала. Добавь ещё про состояние, и Ты — экзистенциальный психолог.

Христос ухмыльнулся, и повисла пауза. С одной стороны, я словно знала, что Он должен сказать, ведь я не раз это говорила. Но я же и знала, что то, что я говорила, не работает. А те, у кого сработало, просто за уши притягивали маломальские совпадения.

— Нет. Я не скажу про нужное состояние изобилия. Ты не сможешь из реальной нужды чувствовать себя достаточно обеспеченной. Я жду от тебя полного принятия своей реальности. И согласия с этим.

В один момент во мне поднялось сопротивление. Я даже стиснула зубы, а мышцы напряглись. Мне стоило усилий промолчать и просто слушать. Нахлынувшие на меня чувства Христос заметил и довольно улыбнулся. Я бы могла сравнить, что и дьявол лезет так же под шкуру, но не совсем так. Того мне всегда хотелось заткнуть, прогнать. Сейчас же мне хотелось слушать.

— А дальше пошли витрины с ценниками, — эта фраза Иисуса вывела меня из напряжения в недоумение.

— Как там говорят психологи, прими себя? — Он вновь улыбнулся. — И тут же предлагают список рекомендаций по саморазвитию. Так?

Я не отвечала, давая понять, что слушаю, кивнула головой. И Христос продолжил:

— А потом тебе как бы между прочим расскажут пример о нескольких клиентах, которые достигли определённых результатов. Только скажи, душа человека в престижном положении дороже души нищего?

Я не отвечала. И тогда Он продолжил:

— Ты и многие другие годами живёте в сопротивлении реальности. Прилагая максимум усилий, чтобы преодолеть разрыв между «как есть» и «чего хочу». Я видел, сколько придумано программ под заголовком «Квантовый скачок» или «переход».

— И что в этом плохого? — спросила я.

— Без Меня не можете сделать ничего.

— А если у человека это получилось?

Глава 3. «Цена ≠ ценность»

Ночь. Тишина. В окна светят уличные фонари. Мы с Иисусом сидим на диване плечом к плечу.
Сейчас мне так близки стали строчки из детской песни моего детства:
«Друг в беде не бросит.
Лишнего не спросит.
Вот что значит настоящий, верный друг».
Я самая обыкновенная женщина без престижного статуса из небольшого села, чувствую себя другом Христа. В моём пространстве сейчас переворачивается выученное богословие. Оказывается, и я могу проявить поддержку Иисусу. Конечно, Христос мог бы справиться и без меня, но Он позволяет проявить к Нему эмпатию.

— Как думаешь, сколько стоит это мероприятие, что мы с тобой посмотрели? — Иисус первым прервал наше молчание.

— Оно стоит бешеных денег. Аренда зала. Оформление. Атрибуты для награждения. Я уверена, что в кулуарах реклама новых продуктов разных экспертов. И по любому был кофе-брейк, а для избранных, возможно, и вип-фуршет. Так что там миллионы, — прикинула я то, что видно невооружённым взглядом.

— Я немного добавлю. Многие присутствующие в зале приехали издалека и оплатили билеты на дорогу. А ещё купили одежду и аксессуары. У кого-то это ювелирные изделия, у некоторых — качественная бижутерия. Но больше половины этих людей попали туда при помощи заёмных средств. Так что можно прибавить банковские проценты. И стоимость этого мероприятия возрастает в разы. — Он говорил это неспеша, словно видел не только всю бухгалтерию, но и последствия. — А в чём была ценность?

— Я сама несколько раз бывала на подобных мероприятиях. И у них же есть и другая сторона. Кто-то впервые посетил новый город. Побывал в кругу единомышленников. Зарядился энергией...

— Какой? — прервал мои перечисления Христос.

— Нууу... Я думаю, позитивной.

— Ты сейчас Меня или себя пытаешься обмануть?

— Тебя не обманешь. Выходит, что себя. — Жар подступил к моим щекам и ушам.

— И многие присутствующие в этом зале также обманывают себя. А потом пойдут обманывать других. Выставляя в сеть самые удачные селфи и купленные у рилсмейкеров, нанятых на мероприятие, видео.

— Но как тогда выглядит настоящий праздник?

— Так, чтобы у тебя была свобода быть, а не казаться. Где ты получаешь больше, чем выкладываешь. Тогда это праздник. Разве ты не чувствуешь фальшь, когда слышишь фразу: «Это того стоило»? Те, кто действительно получил ценность, не убеждают ни себя, ни других в этом. Они делятся самой ценностью, потому что она есть. Или хранят её молча, чтобы не расплескать. Остальные же зарабатывают на этой мишуре, вовлеченные в коммерцию.

Христос встал и, подойдя к столу, взял ту самую кружку, что я подарила дочери в Москве.

— Сколько стоила эта кружка в магазине?

— Не помню точно, рублей двести пятьдесят, триста, — я слегка пожала плечами.

— А что она значит для тебя сейчас?

Мой подбородок неожиданно задрожал, а на глаза навернулись слёзы.

— Она мне очень дорога.

— Но она же пуста. — Он перевернул её, держа в руке, показывая отсутствие содержимого.

— Не важно, что в ней. Она — мостик в моих отношениях с дочерью.

Он, безусловно, понимал мои чувства. Но продолжил:

— А сколько стоит твоя книга?

Я немного опешила и, переключившись, сказала:

— На «Литрес» 399 рублей. На маркетплейсах будет дороже, но это только от комиссии платформы.

— А сколько стоит её содержание?

— Оно не оценивается... — Я развела руками, желая возмутиться, но остановилась, задумавшись о ценности всего пережитого мной с учётом того, что не вошло на мои страницы.

— Именно поэтому настоящая ценность не продаётся. Её можно лишь отдать. И от этого она приобретёт ещё большую цену.