Насквозь

Ракета

Ты хочешь запустить ракету.
Не потому что так любишь космос. Не потому что тянет к звёздам. А потому что ракета это доказательство. Что ты прожил не зря. Что ты что-то значишь. Что тебя заметят.

Ты хочешь миллиард.
Не потому что это деньги. Не потому что свобода. А потому что миллиард - это цифра, которая закроет вопрос. Кто ты? Миллиардер. Всё. Больше не надо ничего объяснять.

Ты просыпаешься с этим. Засыпаешь с этим. Ешь с этим. Работаешь ради этого.
Ты говоришь себе: вот тогда начнётся жизнь. Когда ракета полетит. Когда миллиард придёт. Тогда вот всё. Тогда будет смысл.
Идут годы. В ожидании.

А сейчас?
Сейчас ты пустой. Сейчас ты никто. Сейчас ты ждёшь.

Но у кого ты хочешь выиграть? У отца, который не верил? У одноклассника, который стал директором? У матери, которая говорила «ты мог бы лучше»? У себя самого десятилетнего, который мечтал?
Кому ты доказываешь?

Ты строишь ракету. Внутри ракеты пустота. Ты зарабатываешь миллиард. Внутри миллиарда пустота.
Потому что цель - это не смысл. Цель - это отсрочка. Пока ты идёшь к цели, ты не думаешь о главном. О том, что ты смертен. О том, что ты одинок. О том, что тебя, возможно, никто не любит. О том, что ты сам себя не любишь.

Ты не хочешь ракету. Ты хочешь, чтобы кто-то наконец сказал: «Ты молодец». Ты не хочешь миллиард. Ты хочешь, чтобы кто-то наконец сказал: «Ты достоин».

Но никто не скажет. Даже когда ракета полетит. Даже когда миллиард придёт. Потому что тот, кто должен был сказать, уже умер. Или ушёл. Или никогда не существовал. А может, он внутри тебя. И он молчит. Всегда молчал. И будет молчать.

Ты можешь запустить сто ракет. Ты можешь заработать десять миллиардов. Внутри останется та же дыра. Только ты будешь стоять рядом с ней, в дорогом костюме, с красивой женой, с фотографией в журнале. И думать: и это всё?

И это всё.
Потому что цели не лечат. Цели отвлекают.
А когда отвлекаться становится нечем, то ты остаёшься один на один с собой.
С пустым собой.
С тем, кого ты так старательно не замечал всю жизнь.

И тогда ты поймёшь: дело было не в ракете.
Дело было в том, что ты не знал, зачем просыпаться.
И ракета этого не изменила.

Суд

Папка. Дерматиновая. Коричневая. Уголок обтрёпан. Он тысячу раз доставал её из сумки, и тысячу раз засовывал обратно.
Внутри восемьсот страниц. Он знает. Перед судом пересчитывал. Как будто могло стать меньше.
Не стало.
Скрепки уже ржавые. Скотч пожелтел. Копии копий копий. Бумага пахнет потом и тонером.

В 11:20 суд.
Коридор. Линолеум, вытертый до белых пятен. В углу окурок. Кто-то курил. Хотя нельзя.
Лавки. Краска облезла.
Люди. С папками. С портфелями. С пакетами из «Пятёрочки».
Женщина напротив грызёт ногти. Мужчина слева листает бумаги, хотя давно знает их наизусть. Парень у окна спит с открытыми глазами.
Все ждут. Смотрят на дверь.
Часы на стене. Стрелки дёргаются. Каждая секунда — рывок.
Дверь не открывается.

Он сидит. Спина уже затекла. Нога онемела.
Вспоминает, зачем он здесь. Даже не помнит.
Какая-то несправедливость. Которая была так важна. Года три назад.
Теперь важно только одно: дождаться. Отдать бумаги. Получить штамп. Уйти.

Секретарь. Молодая. Волосы в хвост. Резинка розовая.
Жвачка. Мятная.
Смотрит в список. Водит пальцем по строчкам. Ноготь сломан. На большом пальце.
— Ваше дело отложили.
— Почему?
— Неявка.
Кивает. Он танцует этот танец годами.

Выходит на улицу. Свет бьёт в глаза.
Люди идут. Смеются. Парень ест шаурму. Девушка разговаривает по телефону.
А он с папкой. Коричневой. Дерматиновой.
Не знает, куда себя деть.
Как будто и не человек. А всего лишь приложение к папке.

Дома. Кухня. Лампа.
Он открывает папку. Восемьсот страниц. Перечитывает. Строки. Формулировки. Ссылки.
«На основании вышеизложенного...»
«В соответствии с...»
«Прошу рассмотреть...»
Всё правильно. Всё по форме.
Ночами. Выходными. В отпуске.
Тысячи часов. В бумагу. В дело. В никуда.

Мог построить дом. Научить ребёнка ездить на велосипеде. Написать книгу. Посадить яблоню.
Сидел. Заполнял. Доказывал.

Что доказал?

Закрывает папку. Кладёт на полку.
Через две недели очередное заседание.
И ведь пойдёт снова.

Потому что боится.
Если бросит — придётся жить.
А он не умеет.

Коридор

Часы на стене отстают на пять минут.
Она проверила. Три часа назад они тоже отставали на пять минут.
Она здесь уже три часа. Может даже и четыре. Часы все равно врут, поэтому не точно.

Лампа над автоматом с кофе мигает.
Она считала. Девяносто два раза за последний час. Девяносто два. Сбилась на шестьдесят седьмом, начала заново.
Это даже не мигание. Это пульс. У лампы есть сердце.
У неё, кажется, уже нет.

Стул. Пластик. Синий.
Он липнет к ногам. К задней части бедра. Кожа прилипает и отклеивается, прилипает и отклеивается, каждый раз, когда она ерзает.
Подмышки мокрые. Лифчик мокрый. Резинка впивается под грудью. Она чувствует каждое ребро.
Во рту вкус меди. Она не ела с семи утра.

Напротив сидит какая-то женщина с мальчиком.
Мальчик играет. Телефон в детских руках, слишком большой, он держит его двумя руками, как руль.
Динь. Динь. Динь.
Одно и то же. Каждые две секунды.
Она хочет встать и разбить этот телефон. Об пол. Об стену. Об его голову.
Она не встаёт. Она улыбается, когда женщина смотрит на неё.

Грудь сжата. Она дышит мелко. Часто. Поверхностно.
Не может вдохнуть глубоко.
Потому что если вдохнёт глубже, то почувствует.
А если почувствует, то заплачет.
А если заплачет, то уже не остановится.
И тогда все увидят. Все эти люди. С этим мальчиком. С этим телефоном. Они увидят. Она не может.
Поэтому она дышит поверхностно.
Улыбается. Ждёт.

Дверь открывается.
Врач. Молодой. Младше неё. Пятно от кофе на халате.
Он смотрит в бумаги. Листы тонкие, он держит их слишком крепко, они мнутся в пальцах.
Поднимает глаза. Смотрит на неё.

Секунду. Всего секунду. Лицо пустое. Как чистый лист. Как будто он забыл, что должен сказать. Как будто вспоминает.
Она думает: нормально. Всё нормально. Он в порядке. Он жив. Всё хорошо.

Ее плечи опускаются.
Она и не знала, что держала их так высоко. Что она сжала их три часа назад и забыла отпустить.
Кто-то снял с неё груз. Мешок. Целый мешок камней, о котором она забыла, что он был. И вот он упал. И внутри стало легко.
Она дышит. Глубоко. До самого низа. До живота. До таза.
Воздух тёплый. Полный. Он входит так, как будто она не дышала годами.

Она встаёт.
Улыбается. Уже говорит «спасибо» в голове.
Думает о дороге домой. Что скажет ему. Что он скажет ей. Поедут поужинать. Может, в то место у дома. Где он любит. Она закажет вино.

Лицо врача меняется.
Уголок рта. Правый. Опускается на миллиметр. Моргает. Не так, как раньше. Пауза. Слишком долгая пауза.

Она знает.
До того, как он открывает рот. Она знает.

Воздух. Тот самый. Глубокий. Хороший. Тёплый. Он всё ещё в ней.
И он не выходит.
Она пытается. Толкает. Ничего.
Ещё раз. Ничего.
Он застрял. Застрял между рёбер. Застрял в горле. Не хочет уходить. Он остался там навсегда.
Грудь сжимает. Сильнее. Сильнее, чем когда-либо. Рёбра трещат. Кажется, они сейчас лопнут.
Рот открыт. Ничего не выходит. Ни вдоха. Ни выдоха. Ничего.

Врач говорит.
Она слышит слова по отдельности. Каждое слово. Как камни.
«Осложнение». «Непредвиденное». «Мы сделали всё, что могли».
Она не собирает их в предложение. Не хочет. Если не собрать, то это как будто не случилось. Не с ней. Не по настоящему.

Она садится. Или падает. Стул под ней. Или пол. Не помнит.

Мальчик играет. Динь. Динь. Динь.
Лампа пульсирует. Девяносто три. Девяносто четыре. Она сбилась. Уже не считает.
Часы отстают на пять минут.

Она не может вдохнуть.

Потом

Ты не живёшь.
Ты успеваешь.

Утро начинается с телефона. Глаза ещё не открылись, а рука уже ищет экран.
Кофе на ходу. Звонок. Ещё звонок. Письмо, которое надо было отправить вчера.
Ты бежишь. Ты всегда бежишь. Даже когда сидишь.

За окном осень. Тёплая. Редкая.
Солнце отражается на асфальте. Золото.
Пахнет листвой и тёплым ветром.
Ты за рулём, но даже не замечаешь. Ты смотришь в навигатор.

Кто-то улыбается. Дорогой тебе человек. Просто так. Без причины.
Ты киваешь. Как робот. И бежишь дальше.
Через год вспомнишь. Поймёшь. Но это будет через год.

Родители звонят. Ты не берёшь. Перезвоню. Вечером. Завтра. На выходных.
Вечер занят. Завтра завал. Выходные расписаны.
Они звонят всё реже.
А потом перестают.
Стоишь с телефоном. И не знаешь, кому звонить.

Ты говоришь: подожди. Вот разгребу. Вот закрою. Тогда — заживу.
Врёшь.
Через месяц будет новый проект. Новый завал.
И снова потом.

А потом оборачиваешься.
Пять лет. Десять. Двадцать.
Ничего.
Ни одна секунда не прожита.
Ты был не здесь. Ты был в следующей задаче.
В следующем пункте. В следующем звонке.

Ты не помнишь солнце. Не помнишь улыбку. Не помнишь, что говорил отец.
Ты помнишь дедлайны. Совещания. Как вечно не хватало времени.

Ты всё успел.
Кроме жизни.

Безнадега

Ты просыпаешься и первое, что ты чувствуешь - тяжесть.
Она даже не в теле. В самом воздухе. Как будто он стал плотнее за ночь.
Ты лежишь и уже знаешь что сегодня будет так же, как вчера.
Денег нет.
Не «мало». Не «до зарплаты». Их просто нет. Совсем.

Ты стоишь в очереди. Считаешь мелочь.
На кассе. Перед людьми.
Взрослый мужик. Считает монеты.
На хлеб и яйца хватает. А на молоко уже нет.
Ты просишь убрать молоко из чека.

Ты не бездарь. Не лентяй. Не неудачник.
Ты просто застрял в этом моменте.
И он тебя душит. Медленно. Каждый день.
Как вода. Как тишина в пустом кошельке.

И вот что хуже всего - ты знаешь.
Ты знаешь, как заработать. Не «на хлеб». Не «на заправку».
Ты знаешь, как заработать миллионы. Миллиарды.
У тебя есть идеи. Наработки. Схемы.
Ты видишь то, чего не видят другие.
Ты можешь собрать всё это и поднять. Ты знаешь как.
Но сейчас у тебя нет даже пяти сраных тысяч.
На магазин. На бензин. На жизнь.

Ты хочешь орать. Но не можешь.
Хочешь плакать. Но уже не плачется.
Хочешь сдохнуть. Но не сдохнешь.
Потому что знаешь что это все временно. Ты не веришь. Но знаешь.
И это знание - единственное, что тебя держит.

И ты не останавливаешься.
Делаешь то, что должен.

Стрелки

Ты не в духе.
И ты знаешь почему. Конечно, знаешь.
Он не так ответил. Она не так посмотрела. Тебе не позвонили. Тебя не оценили.
Причина на поверхности. Легко.

Вот ее сообщение. Сухое. Без смайлика.
Вот взгляд. Скользнул. Не задержался.
Вот молчание. В ответ на твоё длинное, честное, важное.

И ты уже чувствуешь: это не ты.
Они виноваты в том, что у тебя внутри кисло.
Она. Он. И вот еще он.

Это удобно.
Пока виноват кто-то другой, то ты не при делах.
Не надо смотреть в зеркало. Не надо задавать вопросы.
Достаточно найти виноватого. И жить дальше.
С кислой миной. С тяжестью. С чувством, что тебя опять не поняли.

Но это не жизнь.
Это перекладывание.
Ты берёшь своё дерьмо и кладёшь его в чужой карман.
«Это вы сделали меня таким».
Хотя нет. Ты сам.
Ты сам выбрал обидеться. Ты же сам решил, что это про тебя.
Ты сам дал их словам вес, которого там не было.

Они не так ответили? А как надо?
Она не так посмотрела? А как ты хотел?
Он не оценил? А кто сказал, что должен?

Ты ждёшь, что кто-то сделает тебе хорошо.
Ты отдал своё состояние в чужие руки.
И сидишь. Ждёшь. Злишься.

Пока ты ждёшь - ты не живёшь.
Ты стоишь в очереди за подачкой.
И злишься, что очередь не двигается.

Они не так ответили?
Ладно.
Она не так посмотрела?
Пусть.
Он не оценил?
Бывает.

А ты?
Ты сам себя как?
Или опять ждёшь, что кто-то сделает это за тебя?

Ключи у тебя.
Ты просто забыл.

Хлеб

Она вышла за хлебом.
Не вернулась.
Упала на тротуаре. Пакет рядом. Молоко. Хлеб.
Скорая приехала через двадцать минут. Она уже не дышала.

Что осталось?
Работа. Незакрытая задача. Чашка на столе. Недопитый чай.
Планы на выходные. Билеты в театр.
Смс, которое она так и не отправила.

И одна вещь, которую она носила в себе сорок с лишним лет.
Она любила одноклассника. С девятого класса.
И ни разу не сказала.
Боялась. Ждала. Откладывала.
Ходила на работу, платила налоги и молчала.
Теперь молчать больше не надо. Её больше нет.

А он жив. Тот самый. Или другой. Неважно.
Он всю жизнь врал. Предавал. Делал больно тем, кто его любил.
И ничего. Спит. Ест. Смеётся.

Она умерла.
Он живёт.
Какая разница?

Разницы нет. Для неё.
Мёртвые не жалеют. Не думают: «А надо было сказать».
Мёртвые просто есть. Или их просто нет. Неважно.

Разница есть. Для тебя.
Пока ты дышишь.
Пока ты можешь.
Можешь сказать. Можешь обмануть. Можешь любить. Можешь бояться.

А потом - всё.
Точка.

И вот вопрос: а ты?
Ты жив. Ты дышишь. Ты читаешь это.
Что ты собираешься делать со своим «пока»?
Бояться? Или сказать?
Обманывать? Или жить?
Предавать? Или быть?

Разницы нет. Для мёртвых.
Но для тебя разница еще есть.
Пока ты дышишь.

Фон

Это не депрессия.
Не тоска. Не боль.
Это когда всё нормально. Работа. Крыша. Еда. Кто-то спит рядом и дышит тебе в затылок.
Ты говоришь: «У меня всё хорошо». И это как будто бы правда. Потому что ты не знаешь ничего другого.

Но где-то внутри тебя лёгкое напряжение. Как будто забыл выключить утюг. Как будто должен кому-то. Как будто жизнь ещё не началась, а всего лишь идёт репетиция.

Ты не замечаешь.
Потому что так было всегда.
С детства. С садика. Сколько помнишь себя.
Ты думаешь, это ты. Ты думаешь, это характер. Ты думаешь что так у всех.

Ты получаешь повышение. Меняешь город. Находишь женщину. Рожаешь ребёнка. Покупаешь тачку.
На день становится легче. Бывает даже на месяц тише.
Потом возвращается.
Тот же фон. Та же лёгкая нехватка. Та же мысль: «Что-то не так. Чего-то не хватает».

Ты идёшь за чем-то следующим.
За новой целью. За новым человеком. За новой суммой. За новым ощущением.
Дошёл. Взял. И снова знакомое ощущение.
Не пустота. Именно знакомое. Как старые ботинки. Как запах изо рта по утрам.

Ты живёшь так годами.
Не понимая, что это не жизнь.
Это фон.
Привычное состояние неудовлетворённости, которое ты принял за норму.
Как человек, который всю жизнь дышит через раз. И думает, что так и надо.
Пока однажды не вдохнёт полной грудью. И не поймёт что оказывается так можно было всегда.

И вот тогда ты вспоминаешь, что это было с тобой в детстве.
До того, как ты научился хотеть.
До того, как ты научился сравнивать.
До того, как ты научился быть кем-то.

Ты просто был.
И было тихо.
Не пусто. Не скучно.
Просто тихо. И хорошо.

А потом тебя научили.
И фон включился.
И идёт до сих пор.
И будет идти, пока ты не сдохнешь.

Если не выключишь его сам.

Простая задача

Савелий стоял перед контейнером.
Задача была простая. Взять один товар и отправить клиенту. Одна коробка. Один адрес. Пятнадцать минут работы.

Он открыл дверь. Внутри было темно. Света не было в принципе. Савелий достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из темноты ряды коробок. Все одинаковые. Какие-то с надписями, какие-то без.

Он открыл первую. Не то. Вторую. Не то. Третью. Четвёртую. Товар был где-то здесь. Среди сотен таких же коробок. Без света. Без маркировки. Без описи.

Он позвонил кладовщику. Тот не ответил. Написал ему. Тот прочитал, но не ответил. Савелий позвонил снова. «Абонент недоступен».
Он уволился месяц назад. И помогать ему не собирался.

Телефон завибрировал. Пропущенный. Через пару минут ещё раз. И ещё. Пять звонков. Все от клиентов.
У кого-то остановилось производство.
Кто-то ждал товар почти месяц и не мог больше ждать. У каждого был свой вопрос.
Он хотел помочь им всем.

Савелий сидел на коробке в тёмном контейнере и держал в руках телефон. Задача по-прежнему была простая. Взять одну коробку и отправить.
Он встал. Включил фонарик. Пошёл к дальнему стеллажу. Начал открывать коробки и искать заказ.

Через три часа он нашёл.
Он вытащил. Поставил на пол. Вытер лоб.

Он положил коробку на стол.
Посмотрел на телефон.
Пропущенных было еще три.
Но он её нашёл. Минус одна задача.

Правда отправить сегодня он её уже не смог.
Транспортная не приедет без оплаты. А счёт заблокирован.

Он сел на корточки. Фонарик на телефоне погас. В контейнере стало темно. Только коробка на столе как белое пятно в темноте.

Подачка

Ты сидишь напротив.
Он молчит. Смотрит в стол. Пальцы на столешнице.

Тук. Тук. Тук.

Ты знаешь этот звук. Ты слышал его сто раз. Двести. Тысячу. Он всегда так делает, когда решает. Тук. Тук. Тук. Как метроном. Как отсчёт до чего-то, чего ты не хочешь знать.

У него на рубашке пятно. Засохшее. Кофе. Он не замечает. Или делает вид. Ты смотришь на это пятно, потому что не можешь смотреть ему в глаза.

Ты уже всё сказал. Слова вышли из тебя, как вода из дырявого ведра. Ты вылил всё. Теперь пусто. Теперь только тело. Плечи вниз. Руки на коленях. Глаза в пол. Ладони вспотели. Ты вытираешь их о штаны. Ты давишь. Молчанием. Весом. Собой.

Ты не просишь. Ты никогда не просишь. Ты ждёшь.
Он видит. Он не слепой.

Тук. Тук. Тук.

Ты ждёшь, что он вздохнёт. Скажет: «Ладно». Возьмёт на себя. Пожалеет. Ты ждёшь, что он сдастся. Как всегда. Как в тот раз. И в тот. И в тот.

Он сдастся. Может быть. Через час. Через два. Он устанет от твоего молчания больше, чем от твоих слов. Вздохнёт. Скажет: «Хорошо». И сделает.
И ты получишь.
То, за чем пришёл.

Только это не твоё.
Это его решение. Его одолжение. Его подачка.

Ты будешь должен. Ты будешь помнить. Он тоже будет помнить. Это останется между вами, как пятно на скатерти. Как запах. Как что-то, что нельзя отмыть.

Ты выйдешь из комнаты. Пустой. Уставший. Как будто сам таскал кирпичи. Хотя просто сидел. Просто ждал. Просто давил.

Можно так всю жизнь. Просидеть напротив. Прождать. Получить. Возненавидеть себя за то, что получил.

Но взять - это другое. Чтобы взять нужно встать. Сказать. Решить. Не ждать. И у тебя сводит живот. Не от страха. От чего-то другого. От того, что ты знаешь: ты не встанешь. Ты останешься сидеть. И ждать.

Он поднимает глаза. Смотрит не на тебя. На чашку. На свою чашку.

Ты замираешь.
Сейчас.
Он вздыхает.
Отводит взгляд.

Всё.