Насквозь

Ракета

Ты хочешь запустить ракету.
Не потому что так любишь космос. Не потому что тянет к звёздам. А потому что ракета это доказательство. Что ты прожил не зря. Что ты что-то значишь. Что тебя заметят.

Ты хочешь миллиард.
Не потому что это деньги. Не потому что свобода. А потому что миллиард - это цифра, которая закроет вопрос. Кто ты? Миллиардер. Всё. Больше не надо ничего объяснять.

Ты просыпаешься с этим. Засыпаешь с этим. Ешь с этим. Работаешь ради этого.
Ты говоришь себе: вот тогда начнётся жизнь. Когда ракета полетит. Когда миллиард придёт. Тогда вот всё. Тогда будет смысл.
Идут годы. В ожидании.

А сейчас?
Сейчас ты пустой. Сейчас ты никто. Сейчас ты ждёшь.

Но у кого ты хочешь выиграть? У отца, который не верил? У одноклассника, который стал директором? У матери, которая говорила «ты мог бы лучше»? У себя самого десятилетнего, который мечтал?
Кому ты доказываешь?

Ты строишь ракету. Внутри ракеты пустота. Ты зарабатываешь миллиард. Внутри миллиарда пустота.
Потому что цель - это не смысл. Цель - это отсрочка. Пока ты идёшь к цели, ты не думаешь о главном. О том, что ты смертен. О том, что ты одинок. О том, что тебя, возможно, никто не любит. О том, что ты сам себя не любишь.

Ты не хочешь ракету. Ты хочешь, чтобы кто-то наконец сказал: «Ты молодец». Ты не хочешь миллиард. Ты хочешь, чтобы кто-то наконец сказал: «Ты достоин».

Но никто не скажет. Даже когда ракета полетит. Даже когда миллиард придёт. Потому что тот, кто должен был сказать, уже умер. Или ушёл. Или никогда не существовал. А может, он внутри тебя. И он молчит. Всегда молчал. И будет молчать.

Ты можешь запустить сто ракет. Ты можешь заработать десять миллиардов. Внутри останется та же дыра. Только ты будешь стоять рядом с ней, в дорогом костюме, с красивой женой, с фотографией в журнале. И думать: и это всё?

И это всё.
Потому что цели не лечат. Цели отвлекают.
А когда отвлекаться становится нечем, то ты остаёшься один на один с собой.
С пустым собой.
С тем, кого ты так старательно не замечал всю жизнь.

И тогда ты поймёшь: дело было не в ракете.
Дело было в том, что ты не знал, зачем просыпаться.
И ракета этого не изменила.

Суд

Папка. Дерматиновая. Коричневая. Уголок обтрёпан. Он тысячу раз доставал её из сумки, и тысячу раз засовывал обратно.
Внутри восемьсот страниц. Он знает. Перед судом пересчитывал. Как будто могло стать меньше.
Не стало.
Скрепки уже ржавые. Скотч пожелтел. Копии копий копий. Бумага пахнет потом и тонером.

В 11:20 суд.
Коридор. Линолеум, вытертый до белых пятен. В углу окурок. Кто-то курил. Хотя нельзя.
Лавки. Краска облезла.
Люди. С папками. С портфелями. С пакетами из «Пятёрочки».
Женщина напротив грызёт ногти. Мужчина слева листает бумаги, хотя давно знает их наизусть. Парень у окна спит с открытыми глазами.
Все ждут. Смотрят на дверь.
Часы на стене. Стрелки дёргаются. Каждая секунда — рывок.
Дверь не открывается.

Он сидит. Спина уже затекла. Нога онемела.
Вспоминает, зачем он здесь. Даже не помнит.
Какая-то несправедливость. Которая была так важна. Года три назад.
Теперь важно только одно: дождаться. Отдать бумаги. Получить штамп. Уйти.

Секретарь. Молодая. Волосы в хвост. Резинка розовая.
Жвачка. Мятная.
Смотрит в список. Водит пальцем по строчкам. Ноготь сломан. На большом пальце.
— Ваше дело отложили.
— Почему?
— Неявка.
Кивает. Он танцует этот танец годами.

Выходит на улицу. Свет бьёт в глаза.
Люди идут. Смеются. Парень ест шаурму. Девушка разговаривает по телефону.
А он с папкой. Коричневой. Дерматиновой.
Не знает, куда себя деть.
Как будто и не человек. А всего лишь приложение к папке.

Дома. Кухня. Лампа.
Он открывает папку. Восемьсот страниц. Перечитывает. Строки. Формулировки. Ссылки.
«На основании вышеизложенного...»
«В соответствии с...»
«Прошу рассмотреть...»
Всё правильно. Всё по форме.
Ночами. Выходными. В отпуске.
Тысячи часов. В бумагу. В дело. В никуда.

Мог построить дом. Научить ребёнка ездить на велосипеде. Написать книгу. Посадить яблоню.
Сидел. Заполнял. Доказывал.

Что доказал?

Закрывает папку. Кладёт на полку.
Через две недели очередное заседание.
И ведь пойдёт снова.

Потому что боится.
Если бросит — придётся жить.
А он не умеет.

Коридор

Часы на стене отстают на пять минут.
Она проверила. Три часа назад они тоже отставали на пять минут.
Она здесь уже три часа. Может даже и четыре. Часы все равно врут, поэтому не точно.

Лампа над автоматом с кофе мигает.
Она считала. Девяносто два раза за последний час. Девяносто два. Сбилась на шестьдесят седьмом, начала заново.
Это даже не мигание. Это пульс. У лампы есть сердце.
У неё, кажется, уже нет.

Стул. Пластик. Синий.
Он липнет к ногам. К задней части бедра. Кожа прилипает и отклеивается, прилипает и отклеивается, каждый раз, когда она ерзает.
Подмышки мокрые. Лифчик мокрый. Резинка впивается под грудью. Она чувствует каждое ребро.
Во рту вкус меди. Она не ела с семи утра.

Напротив сидит какая-то женщина с мальчиком.
Мальчик играет. Телефон в детских руках, слишком большой, он держит его двумя руками, как руль.
Динь. Динь. Динь.
Одно и то же. Каждые две секунды.
Она хочет встать и разбить этот телефон. Об пол. Об стену. Об его голову.
Она не встаёт. Она улыбается, когда женщина смотрит на неё.

Грудь сжата. Она дышит мелко. Часто. Поверхностно.
Не может вдохнуть глубоко.
Потому что если вдохнёт глубже, то почувствует.
А если почувствует, то заплачет.
А если заплачет, то уже не остановится.
И тогда все увидят. Все эти люди. С этим мальчиком. С этим телефоном. Они увидят. Она не может.
Поэтому она дышит поверхностно.
Улыбается. Ждёт.

Дверь открывается.
Врач. Молодой. Младше неё. Пятно от кофе на халате.
Он смотрит в бумаги. Листы тонкие, он держит их слишком крепко, они мнутся в пальцах.
Поднимает глаза. Смотрит на неё.

Секунду. Всего секунду. Лицо пустое. Как чистый лист. Как будто он забыл, что должен сказать. Как будто вспоминает.
Она думает: нормально. Всё нормально. Он в порядке. Он жив. Всё хорошо.

Ее плечи опускаются.
Она и не знала, что держала их так высоко. Что она сжала их три часа назад и забыла отпустить.
Кто-то снял с неё груз. Мешок. Целый мешок камней, о котором она забыла, что он был. И вот он упал. И внутри стало легко.
Она дышит. Глубоко. До самого низа. До живота. До таза.
Воздух тёплый. Полный. Он входит так, как будто она не дышала годами.

Она встаёт.
Улыбается. Уже говорит «спасибо» в голове.
Думает о дороге домой. Что скажет ему. Что он скажет ей. Поедут поужинать. Может, в то место у дома. Где он любит. Она закажет вино.

Лицо врача меняется.
Уголок рта. Правый. Опускается на миллиметр. Моргает. Не так, как раньше. Пауза. Слишком долгая пауза.

Она знает.
До того, как он открывает рот. Она знает.

Воздух. Тот самый. Глубокий. Хороший. Тёплый. Он всё ещё в ней.
И он не выходит.
Она пытается. Толкает. Ничего.
Ещё раз. Ничего.
Он застрял. Застрял между рёбер. Застрял в горле. Не хочет уходить. Он остался там навсегда.
Грудь сжимает. Сильнее. Сильнее, чем когда-либо. Рёбра трещат. Кажется, они сейчас лопнут.
Рот открыт. Ничего не выходит. Ни вдоха. Ни выдоха. Ничего.

Врач говорит.
Она слышит слова по отдельности. Каждое слово. Как камни.
«Осложнение». «Непредвиденное». «Мы сделали всё, что могли».
Она не собирает их в предложение. Не хочет. Если не собрать, то это как будто не случилось. Не с ней. Не по настоящему.

Она садится. Или падает. Стул под ней. Или пол. Не помнит.

Мальчик играет. Динь. Динь. Динь.
Лампа пульсирует. Девяносто три. Девяносто четыре. Она сбилась. Уже не считает.
Часы отстают на пять минут.

Она не может вдохнуть.

Потом

Ты не живёшь.
Ты успеваешь.

Утро начинается с телефона. Глаза ещё не открылись, а рука уже ищет экран.
Кофе на ходу. Звонок. Ещё звонок. Письмо, которое надо было отправить вчера.
Ты бежишь. Ты всегда бежишь. Даже когда сидишь.

За окном осень. Тёплая. Редкая.
Солнце отражается на асфальте. Золото.
Пахнет листвой и тёплым ветром.
Ты за рулём, но даже не замечаешь. Ты смотришь в навигатор.

Кто-то улыбается. Дорогой тебе человек. Просто так. Без причины.
Ты киваешь. Как робот. И бежишь дальше.
Через год вспомнишь. Поймёшь. Но это будет через год.

Родители звонят. Ты не берёшь. Перезвоню. Вечером. Завтра. На выходных.
Вечер занят. Завтра завал. Выходные расписаны.
Они звонят всё реже.
А потом перестают.
Стоишь с телефоном. И не знаешь, кому звонить.

Ты говоришь: подожди. Вот разгребу. Вот закрою. Тогда — заживу.
Врёшь.
Через месяц будет новый проект. Новый завал.
И снова потом.

А потом оборачиваешься.
Пять лет. Десять. Двадцать.
Ничего.
Ни одна секунда не прожита.
Ты был не здесь. Ты был в следующей задаче.
В следующем пункте. В следующем звонке.

Ты не помнишь солнце. Не помнишь улыбку. Не помнишь, что говорил отец.
Ты помнишь дедлайны. Совещания. Как вечно не хватало времени.

Ты всё успел.
Кроме жизни.