ТРИ Факта О

Тридцать восемь тысяч против семидесяти: три детали боя у Рябой Могилы, о которых не пишут в учебниках.
Июнь 1770 года, река Прут. Русская армия под командованием Петра Румянцева стоит перед укреплёнными позициями турок и татар. Противник почти вдвое превосходит в людях — до семидесяти тысяч против тридцати восьми . По всем канонам той эпохи, атаковать в такой ситуации — безумие. Румянцев атакует. И выигрывает так чисто, что потомки почти забыли, насколько всё висело на волоске.

Вот три детали, которые в учебниках обычно укладываются в одну строчку.

Первая: он не стал будить противника выстрелами.

Румянцев разделил армию на четыре отряда. Два — под командованием Баура и самого Румянцева — должны были демонстративно давить с фронта, отвлекая внимание. А два других, Потёмкина и Репнина, ещё до рассвета скрытно ушли в обход, чтобы ударить во фланг и в тыл .

Всё это происходило ночью. Без барабанов, без труб, без сигнальных костров. Когда турки и татары проснулись, сражение уже было проиграно — они стояли в кольце, не успев даже толком развернуть свои сорок четыре орудия . Именно этот ночной марш-манёвр историки потом назовут тактической новинкой, которую Румянцев позже применит под Ларгой и Кагулом .

Вторая: потери выглядят как опечатка в донесении.

Турки и татары оставили на поле четыреста убитых. Русские — сорок шесть человек . Пропорция почти один к десяти. Для сражения, где нападающая сторона уступала в численности вдвое, это цифра, которая до сих пор заставляет перепроверять источники.

Секрет — в том, как Румянцев построил войска. Вместо одного огромного каре, которое медленно ползло по степи и представляло собой удобную мишень, он разбил армию на несколько небольших самостоятельных квадратов — дивизионных каре . Каждый такой квадрат мог двигаться и стрелять сам по себе. Турки и татары бросались на них раз за разом и разбивались, не в силах пробить строй, у которого не было единого слабого центра.

Третья: этот «незначительный» бой изменил всю кампанию.

В официальной истории Рябая Могила часто проходит по разряду «второстепенных»: масштаб небольшой, до Ларги и Кагула ещё далеко. Но именно здесь Румянцев впервые в широких масштабах опробовал то, что принесёт ему славу: ночные перестроения, дробление боевого порядка на самостоятельные части, отказ от громоздких построений прошлого .

Через месяц с небольшим те же приёмы сработают под Ларгой. Ещё через полмесяца — под Кагулом, где Румянцев получит орден Святого Георгия первой степени. А началось всё с той ночи на Пруте, когда тридцать восемь тысяч человек бесшумно перестроились под носом у семидесяти тысяч — и к утру оказались не там, где их ждали.

Восемьдесят в чужой форме: три малоизвестных факта о бое под Приганями.
Осенью 1943 года в Могилёвской области произошёл бой, который в учебники почти не попал, а зря. Восемьдесят партизан взяли деревню Пригани, где сидели девяносто немцев в четырёх дзотах, — и сделали это так чисто, что до сих пор удивляет. Вот три детали, которые стоит знать.

Первый факт: они не собирались штурмовать.

Гарнизон был небольшим, но укреплённым: четыре дзота, проволока, миномёт, два пулемёта. Лобовая атака означала бы кровь, а у партизан каждый патрон был на счету. Поэтому решили не прорываться, а войти. Восемьдесят человек переоделись в немецкую форму, погнали обоз — и спокойно проехали мимо часового. Тот увидел своих: тыловой обоз, обычное дело. Ни тревоги, ни выстрела.

Дальше — работа на секунды. Группы по три человека проникли в три дзота и сняли пулемётные расчёты. Четвёртый дзот попробовал огрызнуться, но было поздно. Итог: гарнизон уничтожен, у партизан — четверо убитых и девять раненых. Цена, в которую трудно поверить.

Второй факт: они увели с собой стадо коров.

В списке трофеев, кроме оружия, значится нечто неожиданное — коровы. Оказалось, немцы за время стоянки согнали скот из окрестных деревень и держали при части, рассчитывая на свежее мясо. Партизаны не пустили стадо под нож, а погнали с собой. Наутро жители деревень обнаружили, что отнятое вернулось. В ту войну одна корова была жизнью целой семьи — и этот «трофей» запомнился людям крепче любых сводок.

Третий факт: бой чуть не забыли.

Случилось это 3 октября 1943 года. Участвовали пятый и десятый отряды Шкловской военно-оперативной группы, руководил операцией начальник штаба Севастьянов. Казалось бы, такой эпизод должны разбирать по строчкам. Но он долго жил только в краеведческих справочниках. Причина проста: бой был небольшим, фронт не перевернул, громких имён не родил. Просто командир с отрядом сделал дело малой кровью — и пошёл воевать дальше.

А ведь именно из таких эпизодов и складывалась партизанская война: знание местности, чутьё на чужой распорядок, готовность рискнуть — и память о том, что коров надо вернуть.

История Пригань не требует прикрас. Восемьдесят человек, четыре дзота, четверо погибших, стадо, вернувшееся домой. Иногда победа — это не грохот орудий, а тихий шаг в чужой форме и обоз, уходящий в лес.

Три странности Осовца: как «устаревшая» крепость пережила газовую атаку.
6 августа 1915 года у крепости Осовец произошло то, что позже назовут «атакой мертвецов». Но за этим громким именем стоят детали, которые куда интереснее самого названия.

Факт 1. Крепость считалась устаревшей, но держалась почти год.
Осовец построили в конце XIX века из кирпича, и к началу Первой мировой военные инженеры считали, что против тяжёлой артиллерии он не выстоит и нескольких дней. Однако гарнизон держался с сентября 1914-го по август 1915-го. Немцы обрушивали на укрепления десятки тысяч снарядов, но защитники заделывали пробоины и не отступали. Когда стало ясно, что штурмом крепость не взять, немцы решили пустить в дело хлор .

Факт 2. В контратаку шли не «мертвецы», а живые люди, которых вёл конкретный человек.
Утром 6 августа немцы открыли баллоны с газом, а затем двинули вперёд около семи тысяч пехотинцев, рассчитывая на пустые позиции. Но остатки 13-й роты под командованием подпоручика Владимира Котлинского поднялись в штыковую. Котлинский, сам тяжело отравленный газом, шёл впереди с одним биноклем в руках . По свидетельству очевидца, он «совершенно не знал, что такое чувство страха» . В атаку шли люди с обожжёнными лицами, замотанные в тряпки, хрипящие, но не сломленные . Немцы отступили. Котлинский был смертельно ранен в том же бою и посмертно награждён орденом Святого Георгия 4-й степени .

Факт 3. Победа не спасла крепость — её взорвали свои же.
После отражения штурма Осовец не пал, но стратегическая обстановка сложилась так, что удерживать его стало бессмысленно. 18 августа началась эвакуация. Всё, что не могли увезти, уничтожили: сапёры заминировали укрепления, и 23 августа мощные взрывы превратили крепость в руины . Гарнизон ушёл, оставив после себя только память о том дне, когда несколько десятков измождённых людей обратили в бегство тысячи солдат.

Три странности восстания Хлопка: забытый голодный бунт.
Осенью 1603 года на дороге к западу от Москвы правительственный отряд встретился с несколькими сотнями «разбойников». Исход боя оказался неожиданным: командующий, опытный воевода Иван Басманов, погиб в схватке. «Разбойников» в итоге разбили, их предводитель был ранен, взят в плен и казнён. Это столкновение вошло в историю как восстание Хлопка — первый глухой раскат Смуты. О нём есть три вещи, которые до сих пор читаются как что-то неправильное.

Странность первая: участники «восстания» хотели только грабить, чтобы выжить.
В советской историографии бунт Хлопка получил высокий статус — пролог Крестьянской войны XVII века. Но в правительственных документах этих людей называли «разбойниками», а не «ворами». В терминологии того времени «вор» — политический преступник, «разбойник» — уголовник. Годунов вовсе не считал это политическим мятежом. Причина проста: в 1601–1603 годах страну поразил голод. Помещики выгоняли дворовых людей из усадеб, и тем оставалось лишь сбиваться в ватаги и грабить на дорогах в Польшу и Ливонию. Голландец Исаак Масса, бывший тогда в Москве, писал прямо: беглые холопы «начали грабить проезжих». Сам Хлопок не оставил политических деклараций, его отряд не брал городов. Это не столько восстание, сколько массовое вооружённое выживание, выдавленное голодом.

Странность вторая: правительство сначала издало указ о помиловании, а потом передумало.
16 августа 1603 года вышел указ: бездомным холопам разрешалось явиться в московский Холопий приказ и получить отпускные грамоты. Иначе говоря: не грабьте, зарегистрируйтесь — и получите свободный статус. Логика прагматичная: люди лишились легального статуса после того, как их бросили хозяева, — дайте им статус. Но прошло меньше месяца, и отряд Басманова столкнулся с ватагой Хлопка. После боя указ отменили. Почему — внятного ответа нет: то ли желающих оказалось слишком много, то ли победа убедила власти, что можно не церемониться. Результат ясен: люди, которым только что сказали «приходите, и всё будет в порядке», обнаружили, что правительство меняет курс быстрее, чем переворачивают страницу.

Странность третья: победивший воевода погиб, а проигравшие ушли на юг.
Басманов был опытным военачальником, сыном фаворита Ивана Грозного, участником войны со Швецией. Послали его против нескольких сотен голодных крестьян — казалось бы, с избытком. Но люди Хлопка знали местность и били из засад. К западу от Москвы они застали правительственные войска врасплох, и Басманов погиб. Символическое значение этой смерти было куда больше военного эффекта. Впрочем, войска победили: Хлопка взяли в плен и казнили. Но часть повстанцев не сдалась — ушла на юг, в пограничные области. Несколько лет спустя, когда Иван Болотников поднял мятеж, эти люди появились на новом поле боя. Голод и ярость 1603 года не исчезли — лишь сменили место и знамя.

Прошло более четырёх веков. Имя Хлопка встречается лишь в нескольких строках летописей. Но вопросов это столкновение оставило больше, чем ответов. Правительство может убить несколько сотен голодных людей — но не может убить голод, который их породил. Иногда история запоминает восстание не потому, что его вождь был велик, а потому, что оно случилось в момент, когда власть меньше всего имела права на ошибку.

Три странности войны, которую выиграли, но не заметили!
Царь в санях с печкой, тридцать стрельцов против тысячи и мир без подписи.

В 1590 году Русское государство начало войну со Швецией, чтобы вернуть земли на Балтике, потерянные в Ливонскую войну. Война шла несколько лет, закончилась договором, но в её истории осталось столько странностей, что она больше похожа на приключенческий роман, чем на страницу учебника.

Факт 1. Царь въехал в отвоёванный город в санях с печкой.
Зимой 1590 года русское войско осадило Нарву. Воевода князь Хворостинин разбил двадцатитысячное шведское войско, город готов был сдаться. Но штурм отменили. А когда царь Фёдор Иванович торжественно въезжал в отвоёванный Ивангород, он ехал в санях, в которых была устроена настоящая печь с трубой. Сани тянули люди, а не лошади. Царь был в белом золотом платье. Почему печка? Почему люди вместо коней? Ответа нет. Есть только образ государя, победителя шведов, едущего в тёплом ящике на человеческой тяге.

Факт 2. Тридцать стрельцов и две тысячи поморов отбили тысячу двести шведов.
Пока царь стоял под Нарвой, на другом конце страны, у Белого моря, разворачивалась своя драма. Летом 1591 года шведский отряд в 1200 человек на лодках подошёл к Кольскому острогу. Оборону возглавил воевода Владимир Загряжский. В гарнизоне было всего тридцать стрельцов — и около двух тысяч ополченцев из местных жителей и поморов. Шведам удалось поджечь две башни. Бой длился почти сутки. И шведы отступили, потеряв 215 человек убитыми и ранеными. Потери защитников: 25 убитых и 35 раненых. Север остался русским. Об этом редко вспоминают, говоря о той войне. А стоило бы.

Факт 3. Мир подписали, но не утвердили.
В 1595 году заключили Тявзинский мир. Россия вернула Ивангород, Копорье, Ям, Корелу и ещё несколько крепостей. Казалось бы — победа. Но русская сторона не ратифицировала договор. Царь тянул с утверждением документа больше десяти лет. Причина проста: дипломаты надеялись, что обстановка изменится и удастся вернуть ещё и Нарву. Формально Тявзинский мир «заработал» только в 1609 году, когда Василий Шуйский, зажатый в кольце Смуты, ратифицировал его заодно с новым союзным договором со Швецией. Пятнадцать лет договор висел в воздухе. Война кончилась, а мир не был подписан.

Прошло больше четырёх веков. Нет ни печки в царских санях, ни кольских башен. Остались только эти странности. Может быть, именно поэтому эта война так редко попадает в учебники — в ней нет великой трагедии или триумфа. Есть только люди, которые делали свою работу: иногда странно, иногда героически, иногда с оглядкой на будущее.

Слух, ночной залп и шуба с царского плеча: три странности победы 1591 года!

В 1591 году крымский хан Казы-Гирей подошёл к Москве с огромным войском — и отступил, почти не вступив в генеральное сражение. На месте, где стоял русский обоз, позже основали Донской монастырь, а победу приписали молитвам царя Фёдора Ивановича и полководческому таланту Бориса Годунова. Но если присмотреться к деталям, в этой истории остаётся слишком много неудобных вопросов. Вот три факта, которые превращают официальную версию в почти детективную.

Факт 1. Хана обратил в бегство не полководец, а случайный залп.
Официальные разрядные книги рисуют картину славной победы: русские полки целый день бились с татарами, а ночью Годунов вывел войска и внезапно ударил по ханскому стану. Но дьяк Иван Тимофеев, служивший в Пушкарском приказе и, вероятно, бывший очевидцем, рассказывает совсем другое. Никакой ночной атаки не было. Посреди ночи в гуляй-городе внезапно поднялась тревога — скорее всего ложная. Спросонья пушкари бросились к орудиям и открыли огонь, за ними ударили тяжёлые пушки с городских стен. Грохот канонады был такой, что в татарском лагере началась паника: никто не понимал, что происходит и сколько русских идёт в атаку. Татары бежали, бросая имущество; даже ханский возок потом нашли у переправы через Оку. Выходит, Москву спас не полководческий гений, а случайный ночной залп.

Факт 2. Хана «испугали» слухом о тридцати тысячах немцев.
В ночь перед бегством в лагерь Казы-Гирея под видом перебежчика пробрался лазутчик. Он сообщил хану, что к Москве на помощь пришла огромная рать — немецкая и польская, числом в тридцать тысяч. В те времена немецкие наёмники на русской службе были обычным делом, и их боялись. Но тридцать тысяч — цифра, мягко говоря, сомнительная для осаждённого города, откуда главные силы были отвлечены на север. Однако хан поверил. Или сделал вид, что поверил. Показательно, что русские источники расходятся даже в том, кто именно сообщил хану о «подмоге»: Новый летописец говорит о нескольких пленных, Тимофеев — об одном лазутчике. Но результат один: этой же ночью в татарском стане началась паника, а к утру хан бежал.

Факт 3. Победу «поделили» трое — и каждый получил своё.
Царь Фёдор Иванович, по официальной версии, молился в Кремле перед Донской иконой и получил видение о победе. Патриарх Иов, писавший позже, изобразил дело так, что именно благочестие царя спасло Москву. Сам Годунов, фактически руководивший обороной, получил щедрые награды: шубу с царского плеча, золотой сосуд, три города в вотчину и титул «слуги» — высшее звание, которое при Годунове получили лишь четыре человека за сто лет. А дьяк Иван Тимофеев, писавший спустя два десятилетия, назвал Годунова «лжехрабрым» военачальником и отвёл главную роль молитвам царя. Историки до сих пор спорят, была ли вообще битва или всё ограничилось перестрелкой и ночной паникой.

Прошло больше четырёх веков. Донской монастырь стоит на месте, где стоял гуляй-город. Донская икона считается заступницей Москвы. А сам набег 1591 года остался последним в долгой истории: больше крымские ханы к Москве не подходили. Но если ночью под Москвой всё решил случайный залп перепуганных пушкарей, то что же тогда мы празднуем? Может быть, не победу полководцев, а удачу, помноженную на страх. Иногда история именно так и работает — и в этом её честная, непарадная правда.

Три малоизвестных факта о Битве при Молодях!
Песня, которую оборвали в кино, и колодка для спасителя

В 1572 году у реки Молодь, в пятидесяти верстах южнее Москвы, решалась судьба России. Крымский хан Девлет-Гирей шёл не грабить — он уже раздавал московские земли своим приближённым и родственникам, мечтая «сесть на царство» в Москве и стереть Русское государство с карты. Против него встали около двадцати тысяч воинов под командованием князя Михаила Воротынского. Об этой битве, которую историки называют «второй Куликовской», известно куда меньше, чем она заслуживает. Вот три детали, которые меняют взгляд на неё.

Факт 1. Песня, которую оборвали в кино.
Помните сцену из комедии «Иван Васильевич меняет профессию», где герой на пиру запевает «Не сильна туча вставала, не грозные громы грянули…», а его нетерпеливо обрывают, требуя «что-нибудь современное»? Так вот — это не выдумка сценариста. Это подлинная историческая песня XVI века о нашествии крымского хана на Русь. Грубое слово «собака» в её тексте адресовано лично Девлет-Гирею. В фильме песню оборвали ради смеха. А в жизни, если бы русские не устояли на Молодях, следующую строчку петь было бы некому: хан уже делил земли, которые собирался покорить.

Факт 2. Победу решила деревянная стена.
В открытой степи пехота против татарской конницы почти обречена. Поэтому Воротынский применил старую хитрость — «гуляй-город»: передвижную крепость из телег и деревянных щитов. За её стенами стрельцы с пищалями и пушками превращали грозную конницу в мишень. Лучше всего об этом сказал не русский летописец, а немецкий наёмник на русской службе Генрих фон Штаден. Он честно признался: не будь у русских этой деревянной стены, хан разбил бы их, захватил бы всех в плен и, связав, угнал в Крым. История порой держится не на героях, а на грубо сколоченных щитах — и людях, не пожелавших стать пленниками.

Факт 3. Самое горькое.
Воевода Воротынский, спасший страну, через год был арестован по туманному доносу. Его заковали в тяжёлую деревянную колодку и отправили в ссылку в Белоозерск, где он вскоре умер. Царь, сумевший организовать великую оборону, и царь, погубивший своего спасителя, оказались одним человеком — Иваном Грозным. Именно поэтому о Молодях так долго молчали: слишком неудобно эта история ложится в простые оценки.

Прошло более четырёх веков. Нет ни деревянных стен, ни колодки, ни тех, кто пел ту песню. Но когда речь заходит о Куликовской битве, стоит помнить: после неё были Молоди. А после Молодей — колодка.

Три малоизвестных факта о Куликовской битве!
Сражение, окутанное мифами и неверными прочтениями.

Куликовская битва. 8 сентября 1380 года. В этот день Дмитрий Донской во главе объединённого русского войска разбил армию Мамая в месте впадения Непрядвы в Дон. Это сражение вошло в каждый учебник. Но о нём есть три вещи, о которых мы редко читаем в школьной программе.

Факт I. Дмитрий не надел свои доспехи — он отдал их двойнику.
Это одна из самых драматичных деталей всей битвы. Перед началом сражения Дмитрий Иванович снял с себя великокняжеские доспехи и плащ и передал их боярину по имени Михаил Бренок. Затем он надел обычное воинское снаряжение и встал в ряды передового полка.

Летопись сохранила его слова: «Хочу как простой воин словом и делом впереди всех быть и первым умереть».

Михаил Бренок надел великокняжеские доспехи, взял великокняжеское знамя и встал на самом видном месте. Он стал для войска Мамая «Дмитрием». В итоге Бренок погиб в бою — татары решили, что убили московского князя. А настоящий Дмитрий, в простой одежде, в свалке получил тяжёлые ранения. После битвы его нашли в лесу — без сознания, но живого.

Факт II. Поединок Пересвета и Челубея, возможно, не существовал.
Каждый русский школьник помнит эту картину: монах Александр Пересвет выезжает на бой с татарским богатырём Челубеем, оба одновременно пронзают друг друга копьями и падают замертво.

Но историки обнаружили проблему. В самых ранних летописных записях имена Пересвета и Челубея вообще не упоминаются. Имя «Челубей» не встречается ни в одном достоверном источнике о войске Мамая. Точнее говоря, «Челубей» может быть неверным прочтением татарского слова, означающего «задира» или «посланник», а не имя человека.

То есть знаменитая сцена поединка — скорее всего, продукт более поздней литературной обработки — приём, усиливающий драматизм повествования. Пересвет и Ослябя — реальные монахи, они действительно участвовали в битве и действительно погибли. Но была ли их дуэль один на один — источники подтвердить не могут.

Факт III. Куликово поле выиграли — но татарское владычество продлилось ещё сто лет.
Это самое неожиданное и самое упускаемое из виду обстоятельство.

Куликовская битва была блестящей тактической победой. Войско Мамая было разгромлено, а сам Мамай позже погиб в своих землях. Но стратегический результат оказался не таким, как принято думать.

В 1382 году, всего через два года после Куликова поля, другой потомок Чингисхана — Тохтамыш — взял Москву. Он сжёг город и восстановил власть Золотой Орды над Русью. Дмитрий Донской был вынужден снова платить дань хану.

Куликово поле не покончило с татарским владычеством — это произошло только в 1480 году, ровно через сто лет, когда Иван III победил в стоянии на Угре. Но Куликово поле действительно сделало одну вещь: оно доказало, что русские могут победить татар. Эта вера оказалась важнее самой победы.

Невельской: три неожиданных факта о человеке, который открыл России Амур!

Есть имена, которые будто стоят на краю памяти: слышали, встречали в названиях мысов и проливов — и прошли мимо. Геннадий Иванович Невельской как раз из таких. Морской офицер XIX века, исследователь Дальнего Востока, человек, который сумел доказать то, что сегодня кажется очевидным. Но за «очевидностью» всегда стоит чья‑то смелость и чья‑то работа.

Факт первый: он рискнул карьерой — и выиграл время для страны.
На Дальнем Востоке нельзя было ждать годами, пока в столице решат, «можно или нельзя». Невельской действовал быстро и твердо: закрепился в районе устья Амура, поднял флаг и заложил опорный пункт. Это был не красивый жест, а сигнал: территория не бесхозная. Такой шаг легко мог обернуться наказанием за самоуправство — но в итоге именно решительность дала России аргументы в споре за регион.

Факт второй: “Сахалин — остров” когда-то было спором, а не школьной строкой.
Карты тех лет часто ошибались: туман, течения, лед, нехватка точных промеров. Невельской не «угадал» — он проверил. Исследуя берега, он подтвердил наличие прохода между материком и Сахалином (пролив, названный позже его именем). География стала политикой: появлялся морской путь, менялись возможности и расчеты.

Факт третий: он умел договариваться, а не только командовать.
Удержаться на новой земле невозможно одним приказом. Важны отношения с местными жителями, обмен, осторожность, уважение. Невельской понимал простую вещь: информация и выживание на дальних рубежах зависят от людей не меньше, чем от пушек и ранга.

Невельской интересен и сегодня: он действовал вовремя — и брал ответственность на себя. Иногда именно так и дорисовывается карта страны.

Три малоизвестных факта о Николае Миклухо-Маклае!
Николай Миклухо-Маклай. В учебниках это имя обычно стоит рядом с четырьмя словами: «равенство рас и народов». Но его жизнь была куда более живой и плотской, чем один научный вывод. Три истории о «человеке с Луны».

Факт I. Он едва не стал ужином для папуасов — но выжил благодаря красной тряпке.
20 сентября 1871 года двадцатипятилетний Миклухо-Маклай ступил на песчаный берег северо-восточного побережья Новой Гвинеи. Матросы с «Витязя» несколько дней строили ему хижину, а перед уходом закопали вокруг неё несколько мин — если папуасы придут ночью, хотя бы взрыв их разбудит. Потом «Витязь» поднял паруса и ушёл. Матросы мысленно попрощались с молодым человеком, считая, что он не протянет и нескольких месяцев.

Когда папуасы впервые увидели его, они сжимали копья и луки, в глазах был страх. У Миклухо-Маклая не было оружия. Он сидел в лодке и размахивал красными тряпками. Папуасы не подходили. Тогда он бросил красную ткань в воду, чтобы волна вынесла её на берег. Кто-то поднял её, но подойти всё равно боялся. Так он дрейфовал несколько дней, по крупицам превращая страх в любопытство.

Позже он вспоминал: неделями его хижина была завалена красными тряпками, бусами и пустыми консервными банками, которые он не мог никому вручить. Папуасы не то чтобы не хотели — они не смели. А мины так и не пригодились. Страх оказался сильнее пороха. Терпение оказалось сильнее пуль.

Факт II. Легенда о «человеке с Луны» могла быть недоразумением.
Папуасы дали Миклухо-Маклаю имя «каарам тамо» — «человек с Луны». Сохранилась такая версия: сначала папуасы звали его «гаре тамо» — «человек в одежде». Но однажды ночью он зажёг сигнальную ракету, огонь взмыл в небо. Папуасы, плывшие неподалёку в лодке, прыгнули в воду и, добравшись до деревни, рассказали: «Этот человек в одежде сорвал Луну с неба!»

С того дня он стал «человеком с Луны».

Но сама эта легенда позже была поставлена под сомнение. Некоторые исследователи считают, что Миклухо-Маклай мог ослышаться — в папуасском языке слова «человек в одежде» и «человек с Луны» звучат слишком похоже, и он принял одно за другое. То есть романтическое звание «лунного человека», возможно, было его собственной интерпретацией.

И всё же, даже если он ошибся в слове, в мировоззрении папуасов это не было нелепостью. В их верованиях Луна и небо — обиталище душ предков. Человек с кожей белой, как у мертвеца, который светится, лечит болезни и повелевает погодой, — кем ещё он мог быть, как не предком, вернувшимся с Луны? Так что, какое бы слово он ни услышал, папуасы верили, что он пришёл с Луны. И эта вера защищала его и сделала его тем, кем он стал.

Факт III. Он умер на вокзале, а перед смертью сжёг целый ящик своих записей.
14 апреля 1888 года, Санкт-Петербург. Миклухо-Маклай внезапно упал на Витебском вокзале. Ему было сорок два года, выглядел он на шестьдесят. Малярия, ревматизм и невралгия, накопленные за годы в джунглях, выпили его тело. Его перенесли в ближайшую больницу, где через два дня он умер.

Перед смертью он сделал то, что больше ста лет ставит в тупик историков: он сжёг целый ящик своих заметок и рукописей. Что именно было в этих бумагах — никто не знает. Одни предполагают, что там были записи о его политических переговорах с царём и англичанами, другие — что там были незавершённые научные выводы. Но точно одно: он сжёг то, что считал не предназначенным для потомков.

К моменту смерти он был практически разорён. Чтобы отстоять для папуасов клочок земли, куда не ступит колонизатор, он больше десяти лет писал письма российскому императорскому двору, британскому премьеру и даже германскому канцлеру Бисмарку. Его почти никто не слушал. За несколько месяцев до смерти он сидел в петербургской квартире и смотрел, как дело всей его жизни перемалывает история. Он сжёг эти записи, возможно, потому что они уже никому не были нужны.