ТРИ Факта О

Три странности Осовца: как «устаревшая» крепость пережила газовую атаку.
6 августа 1915 года у крепости Осовец произошло то, что позже назовут «атакой мертвецов». Но за этим громким именем стоят детали, которые куда интереснее самого названия.

Факт 1. Крепость считалась устаревшей, но держалась почти год.
Осовец построили в конце XIX века из кирпича, и к началу Первой мировой военные инженеры считали, что против тяжёлой артиллерии он не выстоит и нескольких дней. Однако гарнизон держался с сентября 1914-го по август 1915-го. Немцы обрушивали на укрепления десятки тысяч снарядов, но защитники заделывали пробоины и не отступали. Когда стало ясно, что штурмом крепость не взять, немцы решили пустить в дело хлор .

Факт 2. В контратаку шли не «мертвецы», а живые люди, которых вёл конкретный человек.
Утром 6 августа немцы открыли баллоны с газом, а затем двинули вперёд около семи тысяч пехотинцев, рассчитывая на пустые позиции. Но остатки 13-й роты под командованием подпоручика Владимира Котлинского поднялись в штыковую. Котлинский, сам тяжело отравленный газом, шёл впереди с одним биноклем в руках . По свидетельству очевидца, он «совершенно не знал, что такое чувство страха» . В атаку шли люди с обожжёнными лицами, замотанные в тряпки, хрипящие, но не сломленные . Немцы отступили. Котлинский был смертельно ранен в том же бою и посмертно награждён орденом Святого Георгия 4-й степени .

Факт 3. Победа не спасла крепость — её взорвали свои же.
После отражения штурма Осовец не пал, но стратегическая обстановка сложилась так, что удерживать его стало бессмысленно. 18 августа началась эвакуация. Всё, что не могли увезти, уничтожили: сапёры заминировали укрепления, и 23 августа мощные взрывы превратили крепость в руины . Гарнизон ушёл, оставив после себя только память о том дне, когда несколько десятков измождённых людей обратили в бегство тысячи солдат.

Три странности восстания Хлопка: забытый голодный бунт.
Осенью 1603 года на дороге к западу от Москвы правительственный отряд встретился с несколькими сотнями «разбойников». Исход боя оказался неожиданным: командующий, опытный воевода Иван Басманов, погиб в схватке. «Разбойников» в итоге разбили, их предводитель был ранен, взят в плен и казнён. Это столкновение вошло в историю как восстание Хлопка — первый глухой раскат Смуты. О нём есть три вещи, которые до сих пор читаются как что-то неправильное.

Странность первая: участники «восстания» хотели только грабить, чтобы выжить.
В советской историографии бунт Хлопка получил высокий статус — пролог Крестьянской войны XVII века. Но в правительственных документах этих людей называли «разбойниками», а не «ворами». В терминологии того времени «вор» — политический преступник, «разбойник» — уголовник. Годунов вовсе не считал это политическим мятежом. Причина проста: в 1601–1603 годах страну поразил голод. Помещики выгоняли дворовых людей из усадеб, и тем оставалось лишь сбиваться в ватаги и грабить на дорогах в Польшу и Ливонию. Голландец Исаак Масса, бывший тогда в Москве, писал прямо: беглые холопы «начали грабить проезжих». Сам Хлопок не оставил политических деклараций, его отряд не брал городов. Это не столько восстание, сколько массовое вооружённое выживание, выдавленное голодом.

Странность вторая: правительство сначала издало указ о помиловании, а потом передумало.
16 августа 1603 года вышел указ: бездомным холопам разрешалось явиться в московский Холопий приказ и получить отпускные грамоты. Иначе говоря: не грабьте, зарегистрируйтесь — и получите свободный статус. Логика прагматичная: люди лишились легального статуса после того, как их бросили хозяева, — дайте им статус. Но прошло меньше месяца, и отряд Басманова столкнулся с ватагой Хлопка. После боя указ отменили. Почему — внятного ответа нет: то ли желающих оказалось слишком много, то ли победа убедила власти, что можно не церемониться. Результат ясен: люди, которым только что сказали «приходите, и всё будет в порядке», обнаружили, что правительство меняет курс быстрее, чем переворачивают страницу.

Странность третья: победивший воевода погиб, а проигравшие ушли на юг.
Басманов был опытным военачальником, сыном фаворита Ивана Грозного, участником войны со Швецией. Послали его против нескольких сотен голодных крестьян — казалось бы, с избытком. Но люди Хлопка знали местность и били из засад. К западу от Москвы они застали правительственные войска врасплох, и Басманов погиб. Символическое значение этой смерти было куда больше военного эффекта. Впрочем, войска победили: Хлопка взяли в плен и казнили. Но часть повстанцев не сдалась — ушла на юг, в пограничные области. Несколько лет спустя, когда Иван Болотников поднял мятеж, эти люди появились на новом поле боя. Голод и ярость 1603 года не исчезли — лишь сменили место и знамя.

Прошло более четырёх веков. Имя Хлопка встречается лишь в нескольких строках летописей. Но вопросов это столкновение оставило больше, чем ответов. Правительство может убить несколько сотен голодных людей — но не может убить голод, который их породил. Иногда история запоминает восстание не потому, что его вождь был велик, а потому, что оно случилось в момент, когда власть меньше всего имела права на ошибку.

Три странности войны, которую выиграли, но не заметили!
Царь в санях с печкой, тридцать стрельцов против тысячи и мир без подписи.

В 1590 году Русское государство начало войну со Швецией, чтобы вернуть земли на Балтике, потерянные в Ливонскую войну. Война шла несколько лет, закончилась договором, но в её истории осталось столько странностей, что она больше похожа на приключенческий роман, чем на страницу учебника.

Факт 1. Царь въехал в отвоёванный город в санях с печкой.
Зимой 1590 года русское войско осадило Нарву. Воевода князь Хворостинин разбил двадцатитысячное шведское войско, город готов был сдаться. Но штурм отменили. А когда царь Фёдор Иванович торжественно въезжал в отвоёванный Ивангород, он ехал в санях, в которых была устроена настоящая печь с трубой. Сани тянули люди, а не лошади. Царь был в белом золотом платье. Почему печка? Почему люди вместо коней? Ответа нет. Есть только образ государя, победителя шведов, едущего в тёплом ящике на человеческой тяге.

Факт 2. Тридцать стрельцов и две тысячи поморов отбили тысячу двести шведов.
Пока царь стоял под Нарвой, на другом конце страны, у Белого моря, разворачивалась своя драма. Летом 1591 года шведский отряд в 1200 человек на лодках подошёл к Кольскому острогу. Оборону возглавил воевода Владимир Загряжский. В гарнизоне было всего тридцать стрельцов — и около двух тысяч ополченцев из местных жителей и поморов. Шведам удалось поджечь две башни. Бой длился почти сутки. И шведы отступили, потеряв 215 человек убитыми и ранеными. Потери защитников: 25 убитых и 35 раненых. Север остался русским. Об этом редко вспоминают, говоря о той войне. А стоило бы.

Факт 3. Мир подписали, но не утвердили.
В 1595 году заключили Тявзинский мир. Россия вернула Ивангород, Копорье, Ям, Корелу и ещё несколько крепостей. Казалось бы — победа. Но русская сторона не ратифицировала договор. Царь тянул с утверждением документа больше десяти лет. Причина проста: дипломаты надеялись, что обстановка изменится и удастся вернуть ещё и Нарву. Формально Тявзинский мир «заработал» только в 1609 году, когда Василий Шуйский, зажатый в кольце Смуты, ратифицировал его заодно с новым союзным договором со Швецией. Пятнадцать лет договор висел в воздухе. Война кончилась, а мир не был подписан.

Прошло больше четырёх веков. Нет ни печки в царских санях, ни кольских башен. Остались только эти странности. Может быть, именно поэтому эта война так редко попадает в учебники — в ней нет великой трагедии или триумфа. Есть только люди, которые делали свою работу: иногда странно, иногда героически, иногда с оглядкой на будущее.

Слух, ночной залп и шуба с царского плеча: три странности победы 1591 года!

В 1591 году крымский хан Казы-Гирей подошёл к Москве с огромным войском — и отступил, почти не вступив в генеральное сражение. На месте, где стоял русский обоз, позже основали Донской монастырь, а победу приписали молитвам царя Фёдора Ивановича и полководческому таланту Бориса Годунова. Но если присмотреться к деталям, в этой истории остаётся слишком много неудобных вопросов. Вот три факта, которые превращают официальную версию в почти детективную.

Факт 1. Хана обратил в бегство не полководец, а случайный залп.
Официальные разрядные книги рисуют картину славной победы: русские полки целый день бились с татарами, а ночью Годунов вывел войска и внезапно ударил по ханскому стану. Но дьяк Иван Тимофеев, служивший в Пушкарском приказе и, вероятно, бывший очевидцем, рассказывает совсем другое. Никакой ночной атаки не было. Посреди ночи в гуляй-городе внезапно поднялась тревога — скорее всего ложная. Спросонья пушкари бросились к орудиям и открыли огонь, за ними ударили тяжёлые пушки с городских стен. Грохот канонады был такой, что в татарском лагере началась паника: никто не понимал, что происходит и сколько русских идёт в атаку. Татары бежали, бросая имущество; даже ханский возок потом нашли у переправы через Оку. Выходит, Москву спас не полководческий гений, а случайный ночной залп.

Факт 2. Хана «испугали» слухом о тридцати тысячах немцев.
В ночь перед бегством в лагерь Казы-Гирея под видом перебежчика пробрался лазутчик. Он сообщил хану, что к Москве на помощь пришла огромная рать — немецкая и польская, числом в тридцать тысяч. В те времена немецкие наёмники на русской службе были обычным делом, и их боялись. Но тридцать тысяч — цифра, мягко говоря, сомнительная для осаждённого города, откуда главные силы были отвлечены на север. Однако хан поверил. Или сделал вид, что поверил. Показательно, что русские источники расходятся даже в том, кто именно сообщил хану о «подмоге»: Новый летописец говорит о нескольких пленных, Тимофеев — об одном лазутчике. Но результат один: этой же ночью в татарском стане началась паника, а к утру хан бежал.

Факт 3. Победу «поделили» трое — и каждый получил своё.
Царь Фёдор Иванович, по официальной версии, молился в Кремле перед Донской иконой и получил видение о победе. Патриарх Иов, писавший позже, изобразил дело так, что именно благочестие царя спасло Москву. Сам Годунов, фактически руководивший обороной, получил щедрые награды: шубу с царского плеча, золотой сосуд, три города в вотчину и титул «слуги» — высшее звание, которое при Годунове получили лишь четыре человека за сто лет. А дьяк Иван Тимофеев, писавший спустя два десятилетия, назвал Годунова «лжехрабрым» военачальником и отвёл главную роль молитвам царя. Историки до сих пор спорят, была ли вообще битва или всё ограничилось перестрелкой и ночной паникой.

Прошло больше четырёх веков. Донской монастырь стоит на месте, где стоял гуляй-город. Донская икона считается заступницей Москвы. А сам набег 1591 года остался последним в долгой истории: больше крымские ханы к Москве не подходили. Но если ночью под Москвой всё решил случайный залп перепуганных пушкарей, то что же тогда мы празднуем? Может быть, не победу полководцев, а удачу, помноженную на страх. Иногда история именно так и работает — и в этом её честная, непарадная правда.

Три малоизвестных факта о Битве при Молодях!
Песня, которую оборвали в кино, и колодка для спасителя

В 1572 году у реки Молодь, в пятидесяти верстах южнее Москвы, решалась судьба России. Крымский хан Девлет-Гирей шёл не грабить — он уже раздавал московские земли своим приближённым и родственникам, мечтая «сесть на царство» в Москве и стереть Русское государство с карты. Против него встали около двадцати тысяч воинов под командованием князя Михаила Воротынского. Об этой битве, которую историки называют «второй Куликовской», известно куда меньше, чем она заслуживает. Вот три детали, которые меняют взгляд на неё.

Факт 1. Песня, которую оборвали в кино.
Помните сцену из комедии «Иван Васильевич меняет профессию», где герой на пиру запевает «Не сильна туча вставала, не грозные громы грянули…», а его нетерпеливо обрывают, требуя «что-нибудь современное»? Так вот — это не выдумка сценариста. Это подлинная историческая песня XVI века о нашествии крымского хана на Русь. Грубое слово «собака» в её тексте адресовано лично Девлет-Гирею. В фильме песню оборвали ради смеха. А в жизни, если бы русские не устояли на Молодях, следующую строчку петь было бы некому: хан уже делил земли, которые собирался покорить.

Факт 2. Победу решила деревянная стена.
В открытой степи пехота против татарской конницы почти обречена. Поэтому Воротынский применил старую хитрость — «гуляй-город»: передвижную крепость из телег и деревянных щитов. За её стенами стрельцы с пищалями и пушками превращали грозную конницу в мишень. Лучше всего об этом сказал не русский летописец, а немецкий наёмник на русской службе Генрих фон Штаден. Он честно признался: не будь у русских этой деревянной стены, хан разбил бы их, захватил бы всех в плен и, связав, угнал в Крым. История порой держится не на героях, а на грубо сколоченных щитах — и людях, не пожелавших стать пленниками.

Факт 3. Самое горькое.
Воевода Воротынский, спасший страну, через год был арестован по туманному доносу. Его заковали в тяжёлую деревянную колодку и отправили в ссылку в Белоозерск, где он вскоре умер. Царь, сумевший организовать великую оборону, и царь, погубивший своего спасителя, оказались одним человеком — Иваном Грозным. Именно поэтому о Молодях так долго молчали: слишком неудобно эта история ложится в простые оценки.

Прошло более четырёх веков. Нет ни деревянных стен, ни колодки, ни тех, кто пел ту песню. Но когда речь заходит о Куликовской битве, стоит помнить: после неё были Молоди. А после Молодей — колодка.