ПроЖизнь. Ольга Пропубертат

Перенесёмся чуть дальше. В какой-то момент в школе я поняла, что вижу что-то очень-очень странное. Ну то есть я вижу, как учительница, одна из учителей в школе, причём учительница, связанная с педагогикой, то есть не просто сторонняя девочка, из педагогической семьи, — она при виде моего сына просто сворачивалась в какой-то тугой комок. Она не могла с собой справиться, и по ней было видно, как она его боится.
И она посадила его у себя в кабинете на последнюю парту и в какой-то момент прибежала ко мне в кабинет со словами: «А вашего сына нет на уроке!» А он в туалет от неё вышел и не вернулся, потому что вот уровень напряжения от неё.
Вот знаете, как будто, я не знаю, человек с… Ну вот как было в ковид, когда кто-то кашлял на улице и вся толпа расхлёстывалась в разные стороны. Вот примерно так же от моего сына рыпалась эта педагог.
И я несколько раз это заметила. Я не сразу даже распознала, что происходит, то есть, ну, мало ли почему может такая реакция быть. Но когда я увидела повторяемость этой ситуации, я никак понять не могла, что происходит.
Я запросила — благо это был английский язык — смену подгруппы, и он перешёл к другому учителю. Но для меня это было таким… Ну, я понимаю, что на свете могут быть люди, которых я не знаю, боюсь, ну, как-то на них реагирую. Но вот так вот публично, будучи педагогом, показывать свой страх перед ребёнком из детского дома… Понятное дело, что вся школа, учитывая мою работу в ней, прекрасно знала историю ребёнка.
Это оказалось для меня очень таким материалом для работы, скажем так. Мне тогда долго захотелось разговаривать с сыном, обсуждать, почему такое бывает, рассуждать о том, как люди принимают решения, рассуждать о том, чего люди боятся, не боятся и как люди умеют с этим справляться.
К счастью, сын справился с этой ситуацией на данный момент точно, и даже если люди от кого-то шарахаются, то он понимает, что так бывает в принципе. Спасибо этой учительнице за это.
Но внутри у меня вот эта история, что на ребёнка можно реагировать вот так, — она была для меня открытием. Это было непросто. Но так тоже бывает.
Сталкивались с таким, когда вот именно у взрослого человека есть реакция на ребёнка, в которой внутри прям ужас?

«Опять сорвалась на ребёнка. Потом сижу и думаю: ну как так, я же его люблю».
Если узнаёте себя — приходите на интенсив «А меня кто поддержит?». Разберём, как замечать, что вы на пределе, и что делать до срыва.
10–12 ноября, 09:15 мск. Вживую бесплатно.
Записаться

Мы с Мишкой ждали кружка в пустом кабинете. Я сидел на подоконнике рядом с розовой геранью, а он — за первой партой. Вчера математичка спросила его при всех: «Может, ты нам ещё станцуешь, Елисеев?» Он показывал Кириллу, куда передвинуть стул, а она решила, что он кривляется. Мишка теперь злился и на неё, и на Кирилла: тот засмеялся вместе со всеми.
— Я маме рассказал, — сказал он. — Сказал, что больше на математику не пойду.
Я посмотрел на него. Наверное, он сказал, что живот болит. Или что учительница заболела и урока не будет. Мало ли что можно сказать.
— Прямо так и сказал? Что не пойдёшь?
— Ага.
— И что тебе было?
— В смысле?
Он ещё спрашивает. Я бы после такого уже сидел над учебником математики. Даже если ничего не задали.
— Ну, мама что сказала?
— Спросила, что случилось. Я рассказал. Она сказала, что мне, конечно, обидно. Можно было просто замечание сделать.
Мишка говорил спокойно, и это было страннее всего. Я ждал, что он сейчас усмехнётся: поверил, что ли? Но он полез в рюкзак за яблоком и предложил мне. Я помотал головой.
— А ты сказал, что разговаривал?
— Да.
— И про стул?
— Дань, я всё рассказал.
Ну ладно, всё. Только можно по-разному рассказать. Можно быстро сказать про стул, а потом долго — как все смеялись. Я хотел спросить, но Мишка уже хрустел яблоком. У него даже аппетит не пропал.
— Я чуть не заревел, — сказал он с полным ртом. — Вспомнил, как стоял там, а Кирилл ржёт…
Я уставился на его веснушчатый нос. Мишка иногда плакал, когда злился, и страшно бесился, если кто-нибудь замечал. А тут сам рассказал. Маме. Про то, как чуть не заревел из-за учительницы.
— А она не сказала: «Хватит ныть»?
— Нет. Салфетки дала.
Я посмотрел в окно. На площадке внизу какой-то первоклассник тащил огромный мешок со сменкой. Мешок бил его по ногам. Я бы сейчас тоже что-нибудь пожевал, только просить яблоко обратно было глупо.
— А потом она тебя ругала?
— Нет. Мы потом ужинали.
— И всё?
— А что ещё?
Может, он чего-то не понял. Мама ещё вспомнит вечером, когда надо будет делать уроки. Я уже открыл рот, но Мишка сказал, что они после ужина вместе искали его старую флешку. На ней были фотографии для бабушки.
В коридоре заговорили ребята, кто-то толкнул нашу дверь. Я слез с подоконника и сел рядом с Мишкой.
— А если завтра опять будет обидно, ты ей опять расскажешь?
— Ну да.
Он протянул мне яблоко ещё раз. Я откусил с другого бока.
— Даже если сам немного виноват?

Эти волшебные прекрасные каникулы...и навыки саморегуляции у моей дочери...

Вы стараетесь. Давайте разберём, почему в трудную минуту стараний оказывается недостаточно и что может помочь.
Вы ведь знаете, что не надо кричать. Что стоит сначала выслушать. Что ребёнку нужна спокойная мама.
Но ещё нужно работать, готовить, помнить про врачей, отвечать в школьном чате. И когда вечером вас спрашивают: «Мам, а где?..» — иногда сил нет даже дослушать вопрос.
Потом вы думаете: «Я же всё понимаю. Почему опять не получилось?»
На интенсиве «А меня кто поддержит?» будем разбирать эмоции, конфликты и опору для себя: как наши реакции складывались в детстве и что мы можем делать с ними сейчас.
И я предлагаю сразу взять участие с записями за 990 ₽.
Потому что в пылу всех этих стараний очень легко пропустить даже то, на что вы записались ради себя.
Собирались прийти утром — срочно понадобились на работе. Начали слушать — позвонили из школы. Отложили до завтра — завтра снова всё закрутилось.
С записями у вас будет два месяца, чтобы посмотреть все три эфира в своём темпе. Остановиться, обдумать, вернуться к нужному разговору.
А ещё в этом варианте есть тетрадь для мамы «Моя опора на 7 дней».
Она поможет перейти от «да, всё так» к небольшим действиям в своей жизни:
— заметить, на что уходят ваши силы;
— сформулировать просьбу о помощи;
— выбрать, какие дела можно передать;
— подготовиться к разговору после ссоры;
— найти место для себя в собственной неделе.
Внутри — 32 примера из разных ситуаций: с маленьким ребёнком, подростком, взрослым человеком, бабушкой или дедушкой. И место для ваших ответов.
Тетрадь откроется сразу после оплаты. Польза — уже до старта интенсива.
Живые эфиры пройдут 10, 11 и 12 ноября в 09:15 по Москве. Приходите, если получится: сможете задать вопросы. В чатах проекта будут дополнительные задания.
990 ₽ — три эфира в записи на два месяца и тетрадь «Моя опора на 7 дней».
Чтобы у вас была возможность вернуться к себе, даже если в назначенное утро снова всем срочно понадобилась мама.
Забрать записи и тетрадь за 990 ₽

https://www.vedomosti.ru/society/news/2026/10/27/1240408-identifikatsiyu-detei

Возраст при входе в интернет - любопытная инициатива...

Но боюсь будет также, как с запретом на продажу алкоголя... запрет есть а дети покупают...

И честно - свобода в интернете ОЧЕНЬ крутая тема, до тех пор пока обнаженные фото твоей дочери не разосланы ее контактам - а как только оно сразу приходит желание отследить мерзавцев...

и мало кто понимает что события то связаны...

Я честно мечтаю о мире, где все мои действия они только мои - никто не может меня подделать и все что написано мне имеет конкретного автора - что думаете?

Я помню, как я вошла в группу к сыну. Там был юрист, там был психолог центра. На таком высоком почему-то столе лежали бумаги, и мой сын ходил вокруг них кругами. Ему надо было поставить последнюю подпись, чтобы стать нашим ребёнком.
Я до сих пор считаю это максимальной формой идиотизма. Я абсолютно уверена в том, что дети в любом возрасте не должны выбирать себе взрослых людей. Дело в том, что это не то решение, которое должен принимать 10-, 12-, 15-летний ребёнок. Ну, я уже молчу про малышей, но по закону до 10 лет…
Ну вот что такое 12-летней девочке решить, с кем ей жить: с мамой или с папой? А кого из приёмных родителей ей согласиться… С кем из приёмных родителей ей согласиться уезжать? Вот с этими, у которых дорогие подарки? Или вот с этими, у которых добрые глаза?
Я уверена в том, что это взрослые решения должны быть о том, где ребёнку будет лучше. Но это очень сложно, особенно в наших реалиях.
Так вот, сын ходил кругами и не мог поставить подпись. В группу зашла я. Он меня увидел. Я сказала: «Подписывай, поехали домой». И он с трудом, но поставил подпись. Это было настолько непросто и настолько важно.
В общем, мы наконец-то взяли один маленький пакет с игрушками и один пакет с тремя рубашками. На ребёнке был костюм для школы и куртка, которую, кажется, уже купили ему мы, пока общались. Мы сели и поехали домой.

На самом деле мне бы очень хотелось, чтобы ни один из этих случаев не подходил и не случался с детьми, особенно внутри семьи.
Это для многих большое открытие, что интимное насилие чаще всего совершают люди, знакомые с семьёй, причём хорошо и долго. Это всегда очень большая неожиданность, потому что человек очень двуличен: со взрослыми ведёт себя одним образом и очень хорошо просчитывает свои шаги, а с ребёнком ведёт себя другим образом. И догадаться взрослому о том, что происходит, бесконечно сложно.
Единственное спасение здесь — настоящий близкий контакт с детьми, чтобы ребёнок делился всеми такими вещами и не скрывал их от своих родителей. Больше вариантов помочь, спасти и предотвратить не существует. Следить за этим бесполезно, запрещать бесполезно, быть уверенным в том, что ты всё организуешь, не получается. Только настоящий, добрый, истинный контакт с ребёнком.
Но так вот, на самом деле, когда с ребёнком происходят вот эти три истории насилия: когда на ребёнка орут, когда ребёнка бьют или когда ребёнка насилуют, — это на самом деле очень сильно травмирует. Это страшная штука.
Но все люди, включая самого ребёнка, чаще всего всё-таки понимают, что происходит что-то не то. Особенно в современном мире, когда даже маленькие дети видят мультики, смотрят какие-то приложения, имеют доступ где-то к телефону, блогам, к рекламе. И знание, что насилие недопустимо в этом мире, чаще всего всё-таки срабатывает.
Да, бывает некоторое количество нежных нервных систем, которые внутренне соглашаются с тем, что «я такой хреновый, что меня можно бить». И вот это тогда очень большая проблема для работы с психологом. Очень сложно вытащить в нормальную самоуверенность, в нормальную самооценку. Очень тяжело.
А вот ситуация игнорирования: когда ребёнка не замечают, когда ребёнка не слышат, когда ребёнка вовремя не кормят, когда ребёнку не меняют памперс, когда ребёнка не поддерживают, не защищают в школе от какой-то настоящей несправедливости.
А в эту секунду психика соглашается с тем, что «я незначим, что я здесь не нужен, что я здесь не важен».
И вот эта точка для работы с психологом самая долгая, самая сложная и, честно, не всегда разрешимая. Потому что вот это глубинное «я не нужен на этом свете» — это самое большое травмирование, которое почти невозможно вытащить.
Удивлены?

Выберите вариант который сложнее вылечить

И вот мы берём ребёнка на прогулку. Продумываем, что сделать, и идём в кинотеатр. Заходим в торговый центр большой. Я иду, ребёнок у меня, значит, за рукой, и мне навстречу попадается коллега моя с работы, из школы.
И эта коллега: «Ой, здравствуйте, Ольга. А это ваш?»
А кто наш-то? Это ребёнок из детского дома, который, возможно, станет нашим сыном, а возможно, не станет. Как ответить на этот вопрос? А она очень хорошо, она очень искренне спросила.
Я очень быстро её отодвинула, сказала: «Привет», перевела разговор на… Ну, я, честно, растерялась. И уже когда отошли, сказала: «Наш, наш, только вам об этом ещё рано знать», — чтобы это слышал сын.
Но эпизодов разной реакции: «А, чего, сын?» — «Да, приёмный». — «А свои-то дети есть?» — повторялось многократно.
Хорошо, что у меня хватало устойчивости улыбаться на эту тему и всегда отбиваться, и всегда говорить, что да, у меня свой сын. Потому что вот эти вроде как странные и какие-то такие простые формулировки, особенно которые вживаются просто при первой формулировке, когда не успеваешь продумать текст, они иногда очень ранить могут детей.
И я как-то это сразу внутренне понимала, что то, что звучит из уст окружающих моих, будет очень влиять на то, насколько сыну станет комфортно с нами.
Но это было ещё не всё в этот день. Я, честно, не знала смысла истории про Питера Пэна. И когда я поняла, что история про Питера Пэна — это история тоже про детский дом, я замерла. Но благо тогда всё прошло нормально и, ну, просто так получилось. - этот фильм шел в тот день в том кинотеатре)))