И вот мы берём ребёнка на прогулку. Продумываем, что сделать, и идём…
И вот мы берём ребёнка на прогулку. Продумываем, что сделать, и идём в кинотеатр. Заходим в торговый центр большой. Я иду, ребёнок у меня, значит, за рукой, и мне навстречу попадается коллега моя с работы, из школы.
И эта коллега: «Ой, здравствуйте, Ольга. А это ваш?»
А кто наш-то? Это ребёнок из детского дома, который, возможно, станет нашим сыном, а возможно, не станет. Как ответить на этот вопрос? А она очень хорошо, она очень искренне спросила.
Я очень быстро её отодвинула, сказала: «Привет», перевела разговор на… Ну, я, честно, растерялась. И уже когда отошли, сказала: «Наш, наш, только вам об этом ещё рано знать», — чтобы это слышал сын.
Но эпизодов разной реакции: «А, чего, сын?» — «Да, приёмный». — «А свои-то дети есть?» — повторялось многократно.
Хорошо, что у меня хватало устойчивости улыбаться на эту тему и всегда отбиваться, и всегда говорить, что да, у меня свой сын. Потому что вот эти вроде как странные и какие-то такие простые формулировки, особенно которые вживаются просто при первой формулировке, когда не успеваешь продумать текст, они иногда очень ранить могут детей.
И я как-то это сразу внутренне понимала, что то, что звучит из уст окружающих моих, будет очень влиять на то, насколько сыну станет комфортно с нами.
Но это было ещё не всё в этот день. Я, честно, не знала смысла истории про Питера Пэна. И когда я поняла, что история про Питера Пэна — это история тоже про детский дом, я замерла. Но благо тогда всё прошло нормально и, ну, просто так получилось. - этот фильм шел в тот день в том кинотеатре)))
И эта коллега: «Ой, здравствуйте, Ольга. А это ваш?»
А кто наш-то? Это ребёнок из детского дома, который, возможно, станет нашим сыном, а возможно, не станет. Как ответить на этот вопрос? А она очень хорошо, она очень искренне спросила.
Я очень быстро её отодвинула, сказала: «Привет», перевела разговор на… Ну, я, честно, растерялась. И уже когда отошли, сказала: «Наш, наш, только вам об этом ещё рано знать», — чтобы это слышал сын.
Но эпизодов разной реакции: «А, чего, сын?» — «Да, приёмный». — «А свои-то дети есть?» — повторялось многократно.
Хорошо, что у меня хватало устойчивости улыбаться на эту тему и всегда отбиваться, и всегда говорить, что да, у меня свой сын. Потому что вот эти вроде как странные и какие-то такие простые формулировки, особенно которые вживаются просто при первой формулировке, когда не успеваешь продумать текст, они иногда очень ранить могут детей.
И я как-то это сразу внутренне понимала, что то, что звучит из уст окружающих моих, будет очень влиять на то, насколько сыну станет комфортно с нами.
Но это было ещё не всё в этот день. Я, честно, не знала смысла истории про Питера Пэна. И когда я поняла, что история про Питера Пэна — это история тоже про детский дом, я замерла. Но благо тогда всё прошло нормально и, ну, просто так получилось. - этот фильм шел в тот день в том кинотеатре)))