Перенесёмся чуть дальше. В какой-то момент в школе я поняла, что вижу…
Перенесёмся чуть дальше. В какой-то момент в школе я поняла, что вижу что-то очень-очень странное. Ну то есть я вижу, как учительница, одна из учителей в школе, причём учительница, связанная с педагогикой, то есть не просто сторонняя девочка, из педагогической семьи, — она при виде моего сына просто сворачивалась в какой-то тугой комок. Она не могла с собой справиться, и по ней было видно, как она его боится.
И она посадила его у себя в кабинете на последнюю парту и в какой-то момент прибежала ко мне в кабинет со словами: «А вашего сына нет на уроке!» А он в туалет от неё вышел и не вернулся, потому что вот уровень напряжения от неё.
Вот знаете, как будто, я не знаю, человек с… Ну вот как было в ковид, когда кто-то кашлял на улице и вся толпа расхлёстывалась в разные стороны. Вот примерно так же от моего сына рыпалась эта педагог.
И я несколько раз это заметила. Я не сразу даже распознала, что происходит, то есть, ну, мало ли почему может такая реакция быть. Но когда я увидела повторяемость этой ситуации, я никак понять не могла, что происходит.
Я запросила — благо это был английский язык — смену подгруппы, и он перешёл к другому учителю. Но для меня это было таким… Ну, я понимаю, что на свете могут быть люди, которых я не знаю, боюсь, ну, как-то на них реагирую. Но вот так вот публично, будучи педагогом, показывать свой страх перед ребёнком из детского дома… Понятное дело, что вся школа, учитывая мою работу в ней, прекрасно знала историю ребёнка.
Это оказалось для меня очень таким материалом для работы, скажем так. Мне тогда долго захотелось разговаривать с сыном, обсуждать, почему такое бывает, рассуждать о том, как люди принимают решения, рассуждать о том, чего люди боятся, не боятся и как люди умеют с этим справляться.
К счастью, сын справился с этой ситуацией на данный момент точно, и даже если люди от кого-то шарахаются, то он понимает, что так бывает в принципе. Спасибо этой учительнице за это.
Но внутри у меня вот эта история, что на ребёнка можно реагировать вот так, — она была для меня открытием. Это было непросто. Но так тоже бывает.
Сталкивались с таким, когда вот именно у взрослого человека есть реакция на ребёнка, в которой внутри прям ужас?
И она посадила его у себя в кабинете на последнюю парту и в какой-то момент прибежала ко мне в кабинет со словами: «А вашего сына нет на уроке!» А он в туалет от неё вышел и не вернулся, потому что вот уровень напряжения от неё.
Вот знаете, как будто, я не знаю, человек с… Ну вот как было в ковид, когда кто-то кашлял на улице и вся толпа расхлёстывалась в разные стороны. Вот примерно так же от моего сына рыпалась эта педагог.
И я несколько раз это заметила. Я не сразу даже распознала, что происходит, то есть, ну, мало ли почему может такая реакция быть. Но когда я увидела повторяемость этой ситуации, я никак понять не могла, что происходит.
Я запросила — благо это был английский язык — смену подгруппы, и он перешёл к другому учителю. Но для меня это было таким… Ну, я понимаю, что на свете могут быть люди, которых я не знаю, боюсь, ну, как-то на них реагирую. Но вот так вот публично, будучи педагогом, показывать свой страх перед ребёнком из детского дома… Понятное дело, что вся школа, учитывая мою работу в ней, прекрасно знала историю ребёнка.
Это оказалось для меня очень таким материалом для работы, скажем так. Мне тогда долго захотелось разговаривать с сыном, обсуждать, почему такое бывает, рассуждать о том, как люди принимают решения, рассуждать о том, чего люди боятся, не боятся и как люди умеют с этим справляться.
К счастью, сын справился с этой ситуацией на данный момент точно, и даже если люди от кого-то шарахаются, то он понимает, что так бывает в принципе. Спасибо этой учительнице за это.
Но внутри у меня вот эта история, что на ребёнка можно реагировать вот так, — она была для меня открытием. Это было непросто. Но так тоже бывает.
Сталкивались с таким, когда вот именно у взрослого человека есть реакция на ребёнка, в которой внутри прям ужас?