Книгочейское логово

Кто на ком стоял?

Б.Олшеври, "Вампиры" (1912).

Без предисловий и вступлений: достоинство романа исключительно в бойкости его сюжета. Потому читается быстро, не застревает.

Что до недостатков - не знаю, в каком порядке их выстроить, поэтому без рейтинга (точнее, антирейтинга), в произвольном порядке:

1) Язык романа бедный и хромой. На уровне авторской лексики это множество странных формулировок, вроде "массы вина", "дом лежал" etc., пробуксовок каких-то на одних и тех же словоформах (в одном и том же абзаце может и дом "лежать" и долина "лежать", и гости идти, и комнаты идти, и разговоры идти etc.), перескоков с плана прошедшего в план настоящего - как в опусах начинающих писателей в любом лито. Судя по тому, что роман был написан по-русски, на переводчика уже не свалить.

2) Как результат пункта 1 - все герои говорят настолько одинаково, что в диалогах даже нет смысла пытаться понять, кто именно кому именно что говорит. Разве что доктор отличается от остальных, но не благодаря индивидуальной манере, а потому что единственный выказывает скепсис, то есть, его речь отличается в содержательном, но не стилевом плане.

3) Мешанина из мотивов.С какой целью был введён в роман сюжет о жертвоприношениях богине Кали, не ясно. Подчеркнуть генетическое родство карпатского мифа индийскому, провести что-то вроде генеалогии вампиров - ну, так этого нет, есть просто ещё один кровавый миф из другого контекста.

4) Слив сюжета. Признаться, финал меня неприятно удивил. Герои и так не то чтобы героические, но как-то по ходу текста не раз подчёркивалось их боевое прошлое и некий негласный кодекс чести и принципы отваги. Что же на деле: герои полным комплектом уцелевших просто сбегают, оставив конфликт в самом его разгаре. То есть, монаху (который по большому счёту единственный, кто ни в чём не виноват и даже более, имеет право сам выдвигать претензии) оставляют одному разбираться и с разъярённой толпой и со взбудораженными вампирами. Финал романа - полное авторское фиаско. Ещё и потому, кстати, что, полностью выронив сюжет, снова поднимает с пола оброненный где-то раньше индийский мотивчик. Для чего? Да хз, просто так.

5) Попытка примазаться к "Дракуле". Вот этого я, признаться, вообще не поняла. Точнее, поняла, конечно, в смысле, авторский мотив, желание примкнуть к набравшему популярность сюжету в надежде тем самым усилить эффект и заручиться читательским вниманием. Но в тексте-то никаких безусловных связок со стокеровским "первоисточником" нет. С тем же успехом действие могло происходить в Альпах, а графский род носить любую другую фамилию. Ни с литературной предысторией, ни с историческо-культурным контекстом связок никаких нет, и поэтому вторая часть названия в некоторых изданиях, считаю, вполне справедливо опускается.

В целом - как заготовка для двух или даже трёх разных сюжетов это недурно и любопытно, но как готовое произведение, да ещё с реверансом в сторону отточенного, как бриллиант "Дракулы" никуда не годится. После "Вампиров" хочется прочитать что-нибудь... про вампиров.

568-569 в домашней библиотеке. Мне так интересно, куда двинутся наши отношения с Диккенсом, что я его даже не читаю. Точнее, не тороплюсь. Но дойдёт и до чтения.

Страшнее романтизма.

Эрнст Гофман, "Житейские воззрения кота Мурра" (1822).

Эту реплику - о том, что страшнее романтизма только ранний немецкий романтизм, - обронил когда-то кто-то из собеседников, и обронил удачно, потому что как нельзя точнее описал суть явления. Гофман - это не ранний, а наоборот, поздний романтизм, но от этого не легчает нисколько.

Сразу скажу о достоинстве книги, а оно хоть и заключается не только в коте, но кот - это тот трепетный образ, который никак не даёт бросить чтение, как бы уже ни тошнило. Повадки и характер кота одновременно вообразимы и наполнены символикой - невольно начинаешь смотреть на своих зверей несколько пристальнее, чем раньше: вдруг паче чаяния там тоже растёт и зреет литературный или философский гений, а то и что похлеще.

Написано, конечно, красиво, и художественный вымысел замечательный, и глубинность философская есть, но... тяжело было читать.

"Кошачья" линия сюжета оказывает огромную услугу "человеческой", ибо только на попытке запараллелить, на контрасте, на любом способе сопоставления воспринимается этот донельзя позднеромантический сюжет о Крейслере и остальной массе персонажей. Однако именно из-за людей и читается тяжело, ведь ясное дело: где каждый - исключительный, там нет исключительности. И в этом смысле книга тяжела, как тяжело есть масло без хлеба или сахар без чая.

И, кстати, возможно, будь это ранним романтизмом, который всё ещё мечтал подружить страсти и разум, личность и общество, книга была бы легче, полностью превратившись в сказку. Пессимизм утяжелят и несколько приземляет её, но не тем, что мы называем жизнеподобием, обобщением, наблюдением (эти вещи скорее в "кошачьей" линии можно найти), а самим собой. И поэтому кот погиб во всех смыслах: погиб, пытаясь спасти книгу.

Жаль, что мы с ней не сошлись, ведь Гофман же, - но. Исторические литературные направления - вещь не для душевного чтения, а для изучения, это тоже следует помнить. Я подзабыла. Но не понравилось мне - значит, не понравилось мне. Я не романтик ни разу. Но если вам сердечно дороги Лермонтов, Шелли и Байрон, и Гюго, и Санд, и Мюссе - читайте Гофмана, он крут.

Тяжкие обстоятельства испытывают человека на прочность.

Уилки Коллинз, "Лунный камень" (1868).

Считается, что человечество переросло систему высоких и низких жанров лет двести назад. На деле система эта живёт и здравствует по сей день, ибо такой жанр, как детектив, принято оценивать как низкий, на широкого потребителя с невысоким уровнем интеллекта. Этой традиции уже лет сто пятьдесят, и мы спокойно её продолжаем.

В то время, как те же сто пятьдесят лет в истории литературы рождаются такого уровня детективы, что дай бог каждому внежанровому писателю к нему хотя бы приблизиться.

"Лунный камень" мог бы оказаться простым или скучным, приди сюжет в голову другому автору. Но Коллинз, видимо, обладал особенной головой даже среди писателей.

Фабула романа довольно проста и, подозреваю, что некоторые ходы в ней, вроде медицинского эксперимента, спорны с точки зрения науки и практики. Но достоинство книги в другом, оно - в персонажах.

Персонажи здесь мало того, что объёмные и самобытные. Они максимально ощутимы как личности, как типажи, и происходит это благодаря фирменному приёму автора - рассказу от разных лиц. Сюжет разделён на смысловые части, каждую из которых передаёт прямая речь очередного героя-рассказчика. Воздействие на читателя при этом в каждом случае может быть разным - от очарования и доверия до полного скепсиса и осознания разницы между событиями и их трактовкой рассказчиком. Такой уровень мастерства в передаче характера через Я-рассказчика видела до сих пор только у Теккерея, и теперь жалею лишь о том, что так долго откладывала чтение "Лунного камня".

А что до сути произведения - полагаю, она в том, чтобы показать силу любви и доверия, а ещё - столкнуть в узком тёмном коридорчике честь и совесть с одной стороны - и подлость с бесчестием с другой. В разных вариантах - и это бесспорно, автору удалось.

Терпеть не могу слово "начитанный", "начитанная". Всю жизнь стараюсь пропускать мимо ушей, когда его адресуют мне, и всю жизнь оно вызывает у меня отторжение просто так, само по себе.

Начитанный, по-моему, это тот, в кого напиханы книги, буквы, страницы. Этакая кукла, в которой вместо ваты - вот оно вот, пережёванное прочтённое. И периодически вываливается из прорех наружу.

При этом "начитанность" я воспринимаю в первую очередь как качество, а не количество. Таким может быть и человек, который за всю жизнь прочитал три книги, ни хренища не понял, но точно помнит, в какой главе, в каком абзаце упоминались шторы зелёного цвета, и как звали двоюродного племянника младшего брата главного героя.

Проводя параллель - так можно любителя кино назвать "насмотренным" или "назыренным". А потом попробовать развидеть этого персонажа с красными выпученными глазами. Не надо. Любители кино так не выглядят и не заслуживают такого унижения.

Я не "начитанная", в меня ничего этого не напихано. И ни в кого из тех любителей чтения, которых я знаю. Чтецов, читателей, книгочеев. Что для меня важно и запоминается из книг, для чего я читаю, для чего читают такие, как я, - это новая идея, объёмная атмосфера и, если есть, то какой-нибудь яркий увлекающий приём, в зависимости от ситуации.

Так что не оскорбляйте... никого никакими тупыми словами.

Единственная возможность оставаться сильным - никогда не поддаваться слабости.

Сомерсет Моэм, "Маг" (1908).

"Однако когда Оливер влюбляется в Маргарет, невесту молодого хирурга Артура Бардона, свято верящего в прогресс и науку, забавная история становится страшной. Ведь чтобы разлучить влюбленных и завоевать сердце Маргарет, Хаддо собирается призвать на помощь темные, древние, иррациональные Силы..." - написал очередной автор аннотации, не прочитав книгу.

Признаться честно, я в глубине души надеюсь, что все аннотации для всех издательств пишет один-единственный человек: это было бы по крайней мере не так обидно, как признавать отсутствие мозгов у 90% аннотаторов.

Начнём с того, что в романе влюбляется кто угодно, кроме Хаддо. Это практически напрямую сказано много раз, а показано очень наглядно. Продолжим тем, что "иррациональные Силы" он призвать вовсе не "собирается", потому что вовсю использует, как само собой разумеющееся. Собирается их призвать Артур - в результате чудовищного душевного переворота, спровоцированного как раз-таки практикующим магом Хаддо и его местью. А месть действительно страшна.

Честно говоря, роман был бы невероятно силён, как силён ключевой приём его - гротеск (я чувствую даже Гоголя в этом романе: в гротеске, в романтическом стиле, в мотиве мести). В умелых руках гротеск - прекрасная вещь: когда надо, он показывает неприятное отвратительным, чрезмерное - чудовищным, сильное - мощным, спокойное - стоическим. Но вот, пожалуй, увлечённость автора описаниями оккультных течений и мистических практик (самими по себе интересными) сильно сбавила эффект. Потому что для научно-популярного текста это было бы в самый раз, но для художественного, да с таким напряжением конфликта, - избыточно. Ну и в конечном итоге я не поняла, для чего были введены в начале романа несколько своеобразных персонажей, которые потом нигде не понадобились.

Почему-то многие взрослые люди благополучно забывают, каких мучений им стоило научиться читать. А между тем это, возможно, величайшее усилие, которое каждому индивиду приходится предпринимать в своей жизни.
Задача осложняется ещё и тем, что усилие это предпринимается на заре нашей жизни. Ведь все мы постигаем грамоту в раннем детстве.
Попытки взрослых научиться читать, как правило, оказываются малоэффективными - дело сводится к простому заучиванию набора символов.
Подумайте сами: ведь неспроста же человечество существует на земле уже миллионы лет, и лишь в последние десять тысч лет освоило этот волшебный фокус - превращать крошечные закорючки в магию слов.

(Джон Стейнбек, "Легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола").

Да у нас с вами сегодня профессиональный праздник, оказывается, всероссийский день чтения.

У незавершенного своя власть.

(Антония Байетт, "Дева в саду", 1978).

Поистине, читая книги Байетт, мне жаль, что я не носитель того языка и той культуры, к которой они принадлежат, плотью от плоти которой являются.

Потому что произведение многослойное, но в отличие от романа "Обладать", по большей части зиждется на параллелях между современным сюжетом (в целом понятном, как понятен любой современный сюжет) и эпохой Елизаветы I - историей, культурой, литературой. На это намекается, это считывается, это чувствуется - но и только. Хочется глубже, но никак.

Кстати, эта двусмысленность хорошо описывает современный слой сюжета романа - условно современный, конечно, поскольку события разворачиваются в 1953, год коронации Елизаветы II. И поскольку в произведении много слоёв, то можно сказать и о самом поверхностном, грубом, событийном - а его можно обозначить фрейдистскими мотивами - стремлением лишиться девственности, а также детскими страхами, вырождающимися в душевную болезнь.

Первое воплощают сёстры Поттер, каждая по-своему. Сделавшая всё "правильно" Стефани и всю дорогу сходящая с ума, но так и не получившая желаемого Фредерика. Второе - их брат Маркус, чей панический страх перед отцом (а их отец премерзотная фигура в книге) приводит к тому, к чему приводит.

Остальные герои в целом дополняют картину там, где не обойтись двумя вариантами и воплощают те или иные загвоздки отношений, которые, вероятно, в 50-е впервые получили максимум к себе внимания. Не до конца ясной осталась привлекательность Александра для такого количества женщин, хотя и такой парадокс, пожалуй, в жизни встречается.

Эта книга написана, как все книги Байетт, необычайно густым слогом, насыщенным деталями, которые, как ни выкручивай, не получается сбросить и прочесть сюжет по диагонали. Казалось бы, вся задача деталей - создать атмосферу, воссоздать эпоху, но в эту атмосферу и эпоху погружаешься так, что чтение получается очень медленным. Медленным, но ценным.

Прах ты и в прах возвратишься.

Ивлин Во, "Пригоршня праха" (1934).

Прежде, чем заговорить о произведении, отмечу, что это очередная книга с аннотацией от какой-то другой книги.

А теперь - о произведении.

Пригоршня праха - это метафора всего, к чему можно свести жизненные перипетии героев не только этого романа, но, пожалуй, всех произведений Ивлина Во. Его творчество считается сатирическим, но сатира Во настолько изящна, что действует примерно как вежливая реплика, истинный смысл которой доходит уже после диалога, в коридоре.

Время действия - начало тридцатых. Значит, герои - люди поколения, которое росло во время Первой мировой войны. Не то чтобы каноничное потерянное - но и очевидно не "обретённое". И в жизни этих персонажей нет ничего, что выглядело бы осмысленным, прочным, основанным на убеждениях. В событиях, которые могли бы сойти за волю случая и поступь судьбы, нет ни воли, ни судьбы. Есть "Давай что ли? - Ну, не знаю... давай".

Бивер, с которого начинается и роман и завязка событий, очень-очень скоро перестаёт быть кем-то или чем-то самостоятельным. Он не просто не похож на героя-любовника, ради которого героиня может убежать из семейного комфорта и благополучия. Такие герои обычно собой олицетворяют нечто, какую-то ценность или идею, которой очень недостаёт соответствующим героиням в их семьях - неважно, чем там потом дальше всё оборачивается. Бивер просто не похож на героя, оставаясь мимолётной частью фона и одним из галереи типических лиц, появляющихся и уходящих из сюжета (вроде княгини Абдул-Акбар или лихой блондинки).

Тони, вокруг которого постепенно всё плотнее и гуще закручивается и сам сюжет и авторское внимание, может показаться тем самым персонажем, который противопоставляется остальной массе "героев своего времени". Однако, это ложная видимость. Ведь кроме того, что он регулярно вызывает сочувствие в духе "ну вот, ещё этого бедолаге не хватало", в нём нет той внутренней наполненности, которая позволяла бы ему не просто вести себя, как положено, потому что так положено, - но ещё и понимать, зачем это вообще нужно. Его финальное "приплытие", фактически похоронившее заживо, стало лишь естественным финалом его плавания по течению на протяжении всего романа. Недозавязка отношений с попутчицей и само принятие решения об экспедиции - порожки всё того же пути, куда принесёт.

Что касается Бренды, то будучи персонажем где-то между этими двумя (во всех смыслах), она остаётся чисто механическим двигателем событий с набором внешних характеристик (вроде чашки хлеба с молоком и переспрашивания: "Кто? Я?") и отсутствием внутреннего мира - всё, как положено в этой галерее лиц и типажей.

Контрастным приёмом становится в книге пунктирный заход в английскую готику и артуриану, и этот приём работает, как часы: эпоха, давшая миру величайший свод легенд и эпоха, воссиявшая невероятным полётом духа становятся здесь не более чем поводом для названий гостиных и спален, не более чем поводом для бытовых денежных споров.

Поэтому - да, книга стоит внимательного и чуткого чтения и принятия близко к сердцу.

Та-дам! И, пока я осваивалась с новой ролью, составляла программу и придумывала, в какой форме принимать у студентов экзамены, оказывается, наступило десятое. А значит, пора озвучить итоги Летнего Книжного Вызова, а точнее, моей номиначии "Античное золото".
Ниже на стене легко найти условия, которые были выдвинуты для участия, я их не буду дублировать здесь.
Читать рецензии было интересно. Во-первых, это оказалось не так сложно: из трёхсот с чем-то книг конкурсной подборки лишь пара десятков подходили под рамки номинации, некоторые остались без рецензий, некоторые рецензии были написаны по принципу "я написал, и этим я уникален". Некоторые представляли собой не рецензии, а жалобы на жизнь с упоминанием книг. Какие-то содержали конструктивное зерно, но были написаны таким языком, что читать было стыдно.
Короче говоря, трудности начались только когда осталось пять претендентов. Ни одна рецензия не хотела уступать другой, это были:
содержательные,
глубокие,
грамотные тексты, не пересказывающие сюжет, не блуждающие по дебрям жизненной философии, но отражающие личные впечатления о чтении.
И только после одной из них мне захотелось прочитать книгу (перечитать, но всё было так давно и неправда, что сделаем вид, будто впервые).
Итак, призовой бокс с чем-то во всех смыслах вкусным отправляется к Марии Свитайло в Псков!
Ссылка на рецензию - тут https://m.vk.ru/away?utf=1&m_puad=5KhuGB3CN2lAqBiZkmpqg65vuvnDLkX7ZbTKxuC6ANM&m_puad_expire=1789418034&to=https%3A%2F%2Fwww.livelib.ru%2Freview%2F6114580-tsvety-dlya-eldzhernona-deniel-kiz