Книгочейское логово

Кто на ком стоял?

Б.Олшеври, "Вампиры" (1912).

Без предисловий и вступлений: достоинство романа исключительно в бойкости его сюжета. Потому читается быстро, не застревает.

Что до недостатков - не знаю, в каком порядке их выстроить, поэтому без рейтинга (точнее, антирейтинга), в произвольном порядке:

1) Язык романа бедный и хромой. На уровне авторской лексики это множество странных формулировок, вроде "массы вина", "дом лежал" etc., пробуксовок каких-то на одних и тех же словоформах (в одном и том же абзаце может и дом "лежать" и долина "лежать", и гости идти, и комнаты идти, и разговоры идти etc.), перескоков с плана прошедшего в план настоящего - как в опусах начинающих писателей в любом лито. Судя по тому, что роман был написан по-русски, на переводчика уже не свалить.

2) Как результат пункта 1 - все герои говорят настолько одинаково, что в диалогах даже нет смысла пытаться понять, кто именно кому именно что говорит. Разве что доктор отличается от остальных, но не благодаря индивидуальной манере, а потому что единственный выказывает скепсис, то есть, его речь отличается в содержательном, но не стилевом плане.

3) Мешанина из мотивов.С какой целью был введён в роман сюжет о жертвоприношениях богине Кали, не ясно. Подчеркнуть генетическое родство карпатского мифа индийскому, провести что-то вроде генеалогии вампиров - ну, так этого нет, есть просто ещё один кровавый миф из другого контекста.

4) Слив сюжета. Признаться, финал меня неприятно удивил. Герои и так не то чтобы героические, но как-то по ходу текста не раз подчёркивалось их боевое прошлое и некий негласный кодекс чести и принципы отваги. Что же на деле: герои полным комплектом уцелевших просто сбегают, оставив конфликт в самом его разгаре. То есть, монаху (который по большому счёту единственный, кто ни в чём не виноват и даже более, имеет право сам выдвигать претензии) оставляют одному разбираться и с разъярённой толпой и со взбудораженными вампирами. Финал романа - полное авторское фиаско. Ещё и потому, кстати, что, полностью выронив сюжет, снова поднимает с пола оброненный где-то раньше индийский мотивчик. Для чего? Да хз, просто так.

5) Попытка примазаться к "Дракуле". Вот этого я, признаться, вообще не поняла. Точнее, поняла, конечно, в смысле, авторский мотив, желание примкнуть к набравшему популярность сюжету в надежде тем самым усилить эффект и заручиться читательским вниманием. Но в тексте-то никаких безусловных связок со стокеровским "первоисточником" нет. С тем же успехом действие могло происходить в Альпах, а графский род носить любую другую фамилию. Ни с литературной предысторией, ни с историческо-культурным контекстом связок никаких нет, и поэтому вторая часть названия в некоторых изданиях, считаю, вполне справедливо опускается.

В целом - как заготовка для двух или даже трёх разных сюжетов это недурно и любопытно, но как готовое произведение, да ещё с реверансом в сторону отточенного, как бриллиант "Дракулы" никуда не годится. После "Вампиров" хочется прочитать что-нибудь... про вампиров.

568-569 в домашней библиотеке. Мне так интересно, куда двинутся наши отношения с Диккенсом, что я его даже не читаю. Точнее, не тороплюсь. Но дойдёт и до чтения.

Страшнее романтизма.

Эрнст Гофман, "Житейские воззрения кота Мурра" (1822).

Эту реплику - о том, что страшнее романтизма только ранний немецкий романтизм, - обронил когда-то кто-то из собеседников, и обронил удачно, потому что как нельзя точнее описал суть явления. Гофман - это не ранний, а наоборот, поздний романтизм, но от этого не легчает нисколько.

Сразу скажу о достоинстве книги, а оно хоть и заключается не только в коте, но кот - это тот трепетный образ, который никак не даёт бросить чтение, как бы уже ни тошнило. Повадки и характер кота одновременно вообразимы и наполнены символикой - невольно начинаешь смотреть на своих зверей несколько пристальнее, чем раньше: вдруг паче чаяния там тоже растёт и зреет литературный или философский гений, а то и что похлеще.

Написано, конечно, красиво, и художественный вымысел замечательный, и глубинность философская есть, но... тяжело было читать.

"Кошачья" линия сюжета оказывает огромную услугу "человеческой", ибо только на попытке запараллелить, на контрасте, на любом способе сопоставления воспринимается этот донельзя позднеромантический сюжет о Крейслере и остальной массе персонажей. Однако именно из-за людей и читается тяжело, ведь ясное дело: где каждый - исключительный, там нет исключительности. И в этом смысле книга тяжела, как тяжело есть масло без хлеба или сахар без чая.

И, кстати, возможно, будь это ранним романтизмом, который всё ещё мечтал подружить страсти и разум, личность и общество, книга была бы легче, полностью превратившись в сказку. Пессимизм утяжелят и несколько приземляет её, но не тем, что мы называем жизнеподобием, обобщением, наблюдением (эти вещи скорее в "кошачьей" линии можно найти), а самим собой. И поэтому кот погиб во всех смыслах: погиб, пытаясь спасти книгу.

Жаль, что мы с ней не сошлись, ведь Гофман же, - но. Исторические литературные направления - вещь не для душевного чтения, а для изучения, это тоже следует помнить. Я подзабыла. Но не понравилось мне - значит, не понравилось мне. Я не романтик ни разу. Но если вам сердечно дороги Лермонтов, Шелли и Байрон, и Гюго, и Санд, и Мюссе - читайте Гофмана, он крут.

Тяжкие обстоятельства испытывают человека на прочность.

Уилки Коллинз, "Лунный камень" (1868).

Считается, что человечество переросло систему высоких и низких жанров лет двести назад. На деле система эта живёт и здравствует по сей день, ибо такой жанр, как детектив, принято оценивать как низкий, на широкого потребителя с невысоким уровнем интеллекта. Этой традиции уже лет сто пятьдесят, и мы спокойно её продолжаем.

В то время, как те же сто пятьдесят лет в истории литературы рождаются такого уровня детективы, что дай бог каждому внежанровому писателю к нему хотя бы приблизиться.

"Лунный камень" мог бы оказаться простым или скучным, приди сюжет в голову другому автору. Но Коллинз, видимо, обладал особенной головой даже среди писателей.

Фабула романа довольно проста и, подозреваю, что некоторые ходы в ней, вроде медицинского эксперимента, спорны с точки зрения науки и практики. Но достоинство книги в другом, оно - в персонажах.

Персонажи здесь мало того, что объёмные и самобытные. Они максимально ощутимы как личности, как типажи, и происходит это благодаря фирменному приёму автора - рассказу от разных лиц. Сюжет разделён на смысловые части, каждую из которых передаёт прямая речь очередного героя-рассказчика. Воздействие на читателя при этом в каждом случае может быть разным - от очарования и доверия до полного скепсиса и осознания разницы между событиями и их трактовкой рассказчиком. Такой уровень мастерства в передаче характера через Я-рассказчика видела до сих пор только у Теккерея, и теперь жалею лишь о том, что так долго откладывала чтение "Лунного камня".

А что до сути произведения - полагаю, она в том, чтобы показать силу любви и доверия, а ещё - столкнуть в узком тёмном коридорчике честь и совесть с одной стороны - и подлость с бесчестием с другой. В разных вариантах - и это бесспорно, автору удалось.

Терпеть не могу слово "начитанный", "начитанная". Всю жизнь стараюсь пропускать мимо ушей, когда его адресуют мне, и всю жизнь оно вызывает у меня отторжение просто так, само по себе.

Начитанный, по-моему, это тот, в кого напиханы книги, буквы, страницы. Этакая кукла, в которой вместо ваты - вот оно вот, пережёванное прочтённое. И периодически вываливается из прорех наружу.

При этом "начитанность" я воспринимаю в первую очередь как качество, а не количество. Таким может быть и человек, который за всю жизнь прочитал три книги, ни хренища не понял, но точно помнит, в какой главе, в каком абзаце упоминались шторы зелёного цвета, и как звали двоюродного племянника младшего брата главного героя.

Проводя параллель - так можно любителя кино назвать "насмотренным" или "назыренным". А потом попробовать развидеть этого персонажа с красными выпученными глазами. Не надо. Любители кино так не выглядят и не заслуживают такого унижения.

Я не "начитанная", в меня ничего этого не напихано. И ни в кого из тех любителей чтения, которых я знаю. Чтецов, читателей, книгочеев. Что для меня важно и запоминается из книг, для чего я читаю, для чего читают такие, как я, - это новая идея, объёмная атмосфера и, если есть, то какой-нибудь яркий увлекающий приём, в зависимости от ситуации.

Так что не оскорбляйте... никого никакими тупыми словами.

Единственная возможность оставаться сильным - никогда не поддаваться слабости.

Сомерсет Моэм, "Маг" (1908).

"Однако когда Оливер влюбляется в Маргарет, невесту молодого хирурга Артура Бардона, свято верящего в прогресс и науку, забавная история становится страшной. Ведь чтобы разлучить влюбленных и завоевать сердце Маргарет, Хаддо собирается призвать на помощь темные, древние, иррациональные Силы..." - написал очередной автор аннотации, не прочитав книгу.

Признаться честно, я в глубине души надеюсь, что все аннотации для всех издательств пишет один-единственный человек: это было бы по крайней мере не так обидно, как признавать отсутствие мозгов у 90% аннотаторов.

Начнём с того, что в романе влюбляется кто угодно, кроме Хаддо. Это практически напрямую сказано много раз, а показано очень наглядно. Продолжим тем, что "иррациональные Силы" он призвать вовсе не "собирается", потому что вовсю использует, как само собой разумеющееся. Собирается их призвать Артур - в результате чудовищного душевного переворота, спровоцированного как раз-таки практикующим магом Хаддо и его местью. А месть действительно страшна.

Честно говоря, роман был бы невероятно силён, как силён ключевой приём его - гротеск (я чувствую даже Гоголя в этом романе: в гротеске, в романтическом стиле, в мотиве мести). В умелых руках гротеск - прекрасная вещь: когда надо, он показывает неприятное отвратительным, чрезмерное - чудовищным, сильное - мощным, спокойное - стоическим. Но вот, пожалуй, увлечённость автора описаниями оккультных течений и мистических практик (самими по себе интересными) сильно сбавила эффект. Потому что для научно-популярного текста это было бы в самый раз, но для художественного, да с таким напряжением конфликта, - избыточно. Ну и в конечном итоге я не поняла, для чего были введены в начале романа несколько своеобразных персонажей, которые потом нигде не понадобились.

Почему-то многие взрослые люди благополучно забывают, каких мучений им стоило научиться читать. А между тем это, возможно, величайшее усилие, которое каждому индивиду приходится предпринимать в своей жизни.
Задача осложняется ещё и тем, что усилие это предпринимается на заре нашей жизни. Ведь все мы постигаем грамоту в раннем детстве.
Попытки взрослых научиться читать, как правило, оказываются малоэффективными - дело сводится к простому заучиванию набора символов.
Подумайте сами: ведь неспроста же человечество существует на земле уже миллионы лет, и лишь в последние десять тысч лет освоило этот волшебный фокус - превращать крошечные закорючки в магию слов.

(Джон Стейнбек, "Легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола").

Да у нас с вами сегодня профессиональный праздник, оказывается, всероссийский день чтения.

У незавершенного своя власть.

(Антония Байетт, "Дева в саду", 1978).

Поистине, читая книги Байетт, мне жаль, что я не носитель того языка и той культуры, к которой они принадлежат, плотью от плоти которой являются.

Потому что произведение многослойное, но в отличие от романа "Обладать", по большей части зиждется на параллелях между современным сюжетом (в целом понятном, как понятен любой современный сюжет) и эпохой Елизаветы I - историей, культурой, литературой. На это намекается, это считывается, это чувствуется - но и только. Хочется глубже, но никак.

Кстати, эта двусмысленность хорошо описывает современный слой сюжета романа - условно современный, конечно, поскольку события разворачиваются в 1953, год коронации Елизаветы II. И поскольку в произведении много слоёв, то можно сказать и о самом поверхностном, грубом, событийном - а его можно обозначить фрейдистскими мотивами - стремлением лишиться девственности, а также детскими страхами, вырождающимися в душевную болезнь.

Первое воплощают сёстры Поттер, каждая по-своему. Сделавшая всё "правильно" Стефани и всю дорогу сходящая с ума, но так и не получившая желаемого Фредерика. Второе - их брат Маркус, чей панический страх перед отцом (а их отец премерзотная фигура в книге) приводит к тому, к чему приводит.

Остальные герои в целом дополняют картину там, где не обойтись двумя вариантами и воплощают те или иные загвоздки отношений, которые, вероятно, в 50-е впервые получили максимум к себе внимания. Не до конца ясной осталась привлекательность Александра для такого количества женщин, хотя и такой парадокс, пожалуй, в жизни встречается.

Эта книга написана, как все книги Байетт, необычайно густым слогом, насыщенным деталями, которые, как ни выкручивай, не получается сбросить и прочесть сюжет по диагонали. Казалось бы, вся задача деталей - создать атмосферу, воссоздать эпоху, но в эту атмосферу и эпоху погружаешься так, что чтение получается очень медленным. Медленным, но ценным.