История вооружения и силовых ведомств

Третье место занимает коммодор Джордж Ламберт. За два месяца его эскадра и десант взяли Мартабан, Рангун, Бассейн и Пегу, то есть все ключевые точки устья Иравади. Ламберт действовал с воды и с суши одновременно: корабли подавляли батареи, а десант занимал город и двигался дальше по реке. Война не была объявлена, мирного договора не подписали, но результат был налицо: Бирма потеряла выход к морю. Такая война, без больших сражений и без осад, стала образцом для колониальных кампаний следующих десятилетий.

Внутри страны главным военным делом года стала железная дорога. В 1852 году началось строительство Петербурго-Варшавской дороги протяжённостью тысяча сорок шесть вёрст под руководством инженера Герстфельда, и это была не просто новая линия, а путь к западной границе. В том же году инженер Кербедз составил проект металлического моста через Лугу длиной сто пятнадцать метров, первого такого моста в России. Дорога должна была связать столицу с Варшавой и с прусской границей, то есть с тем театром, где в случае войны пришлось бы воевать.

Дипломатия года была предвоенной. После того как в декабре 1852 года ключи от вифлеемской церкви передали католикам, канцлер Нессельроде заявил, что Россия не потерпит оскорбления, и произнёс слова о мире, который держится на приготовлениях к войне. Войска начали стягивать к границе с Молдавией и Валахией, и это была демонстрация, за которой стояла реальная сила: Дунайские княжества лежали рядом, а русский флот по числу кораблей уступал только английскому и французскому. 2 октября вице-адмиралом стал Корнилов, начальник штаба Черноморского флота.

Топ-3 сильнейших армий мира

На первом месте в 1852 году стоит Британия, и держится она на трёх вещах: флоте, ружьё и заводе. В ноябре в строй вошёл «Сан-Парей», первый винтовой линейный корабль королевского флота, а в мае был спущен «Агамемнон», построенный под машину с самого начала. Пехота получила тридцать четыре тысячи нарезных ружей, а закон о милиции вернул к жизни народное ополчение и создал в нём артиллерию для береговых батарей. Слабости были старые: армия маленькая, полки разбросаны от Канады до Индии, офицерские чины покупаются, а ружья делают руками.

Второе место занимает Франция. У неё был первый в мире готовый винтовой линейный корабль, «Наполеон», показавший на испытаниях почти четырнадцать узлов, и 8 таких же кораблей в постройке. Армия воевала в Алжире, держала Рим и училась колониальной войне лучше всех в Европе, а кепи показывало, что она умеет менять снаряжение под условия. Но линейная пехота ещё несла гладкое ружьё, нарезная артиллерия оставалась в опыте, а армия, приведшая к власти императора, была слишком тесно связана с политикой.

Третье место у России. По числу людей в списках она превосходила любую державу Европы, имела сильную артиллерию, свои заводы и войска на трёх границах сразу. Кавказ давал ей школу горной войны, а Балтика оставалась главной базой флота. Но винтовых линейных кораблей не было ни одного, железных дорог почти не было, пехота в массе стреляла из гладких ружей, а расстояния были такими, что полк из внутренних губерний шёл к границе месяцами.

Топ-3 лучших полководцев 1852 года

Первым в этом году называю князя Александра Барятинского, командовавшего левым флангом Кавказской линии. В 1852 году он повёл наступление в Чечне не на аулы, а на запасы: три направления, летучие отряды, сожжённые сено и хлеб, угнанный скот. Его цель была не взять крепость, а сделать так, чтобы горцы не могли пережить зиму в горах и не могли собрать большие партии для набегов. Штурм Гурдали провалился и стоил отряду 300 убитых, но к концу года линия продвинулась, а Шамиль потерял возможность держать крупные отряды на равнине. Полководца судят по итогу кампании, и итог этого года был в пользу русских, хотя он стоил им трёхсот убитых в одном бою.

Второе место отдаю Эмаблю Пелиссье. За две недели он взял Лагуат, город на краю Сахары, с отрядом в 6 тысяч человек, и открыл дорогу на юг без второй кампании. Он не дал осаде превратиться в долгую позиционную войну и взял город штурмом, пока защитники не получили помощи. Его способ войны был жестоким, и резня в Лагуате осталась в памяти города. Но как полководец он добился того, чего добивались немногие в Алжире: крепость пала, а южные города сами попросили мира.

Алжирская война в 1852 году дошла до ворот Сахары. 21 ноября генерал Эмабль Пелиссье с отрядом около шести тысяч человек обложил Лагуат, укреплённый город на краю пустыни, через который шли караванные дороги на юг. Город держался две недели; четвёртого декабря он капитулировал, и войска вошли внутрь. Штурм обернулся резнёй: из четырёх с половиной тысяч жителей погибло около двух с половиной тысяч, включая женщин и детей.

В Китае 1852 год стал годом, когда восстание тайпинов из провинциального мятежа превратилось в движение через всю страну. Весной армия Хун Сюцюаня вышла из Гуанси в Хунань и двинулась на север вдоль реки Сян. На переправе Суои императорские войска устроили засаду, и тайпины потеряли больше 10 тысяч человек, но не остановились. Их сила была не в оружии, а в порядке: каждый корпус имел свой счёт людей и своё начальство, и потому даже после тяжёлого поражения армия собиралась снова.

Осенью тайпины осадили Чанша, главный город Хунани. Город был хорошо укреплён, и осада затянулась. Тайпины наняли местных шахтёров и повели к стенам десять подкопов, но только три дошли до цели, и взорвать стену не удалось. В сентябре погиб один из главных вождей восстания, и это лишило осаждавших согласованности. В ноябре осаду сняли и армия ушла на север, к Янцзы, оставив за собой разорённую провинцию. По разным оценкам, под ружьём у тайпинов было около полумиллиона человек, и это была уже не банда, а государство в походе.

Россия

На Кавказе 1852 год начался с работы, которую в русских отчётах называли просекой, а по сути это была борьба за дорогу. В феврале отряд генерал-майора Якова Бакланова (три пехотных батальона, четыре орудия и его казачий полк) прорубил просеку от Куринского укрепления к реке Мичик, чтобы колонны могли проходить через леса без остановок. За Мичиком стоял Шамиль с отрядом, который разведчики считали в двадцать пять тысяч человек, и его план был простым: пропустить отряд в лес и отрезать дорогу назад. Бакланов узнал об этом от лазутчиков и ночью, собрав пять рот, шесть сотен казаков и два орудия, прошёл сквозь расположение противника по самой трудной местности и соединился с колонной князя Барятинского.

Летом Барятинский повёл наступление сразу с трёх направлений, и целью было не удержание земли, а уничтожение запасов: сено, хлеб, скот, кукуруза. В июле отряд полковника Лященко ходил на Шали и жёг сено, а в августе очередь дошла до аула Гурдали на Мичике, который Шамиль устроил как крепость: дома с толстыми стенами и двойными засовами, и каждый дом был маленьким блокгаузом. Одиннадцатого августа Бакланов с тысячей тремястами пятьюдесятью пехотинцами, одиннадцатью казачьими сотнями и семью орудиями подошёл к аулу на рассвете, окружил его конницей и начал штурм.

Штурм не удался. Горцы держались в домах, артиллерия не могла пробить стены, а пехота, войдя в аул, попадала под огонь из щелей и с крыш. К полудню стало ясно, что взять Гурдали с наличными силами нельзя, и Бакланов приказал отступать. Отход через лесную просеку превратился в бой: мюриды шли по пятам, стреляли из-за деревьев и завалов, и арьергард под командованием барона Николаи едва не погиб целиком. Отряд потерял убитыми одиннадцать офицеров и двести восемьдесят девять нижних чинов, а ранеными больше пятисот человек. 1 октября Бакланова произвели в генерал-майоры, и это было признанием не за Гурдали, а за февральский переход и за то, что линия продвинулась вперёд.

Главным морским событием года стал спуск «Агамемнона» в Вулвиче двадцать второго мая. Это был первый английский линейный корабль, заложенный сразу как паровой и винтовой, без переделки из парусника. Длина по гондеку составляла двести тридцать футов, ширина пятьдесят пять с половиной футов, водоизмещение около трёх тысяч тонн, а машина Пенна в шестьсот номинальных лошадиных сил вращала один винт диаметром восемнадцать футов. Винт можно было поднимать в корпус, а трубу убирать, чтобы под парусом корабль не терял хода. На ходовых испытаниях следующего года он показал одиннадцать с лишним узлов, и для девяностопушечного корабля это было много.

Самый быстрый способ переделки придумали в Пембруке. Корабль «Виндзорский замок», заложенный в мае 1849 года как парусный первой линии, 19 января 1852 года перезаказали как стотридцатипушечный паровой. Чтобы вставить машину и котлы, корпус разрезали на две части, вставили 23 фута посредине и 8 футов в корме, а 7 февраля спустили кормовую часть на воду и потом соединили с новой серединой. 14 сентября корабль сошёл на воду, а 1 октября получил новое имя, «Герцог Веллингтон», потому что герцог умер в тот же день, когда корабль покинул стапель.

Франция между тем пожинала плоды первенства. «Наполеон», спущенный на воду в 1850 году, в 1852 году прошёл испытания и показал почти четырнадцать узлов, то есть скорость, которой не давал ни один парусный линейный корабль. Он нёс девяносто орудий и был головным в серии из девяти кораблей, заказанных для Тулона, Бреста, Шербура и Рошфора. Франция получила его первой: её «Наполеон» уже ходил под машиной, а у Англии готового винтового линейного корабля не было до ноября.

Политика тоже шла на кораблях. В конце лета 1852 года Франция, ссылаясь на договор с Портой, потребовала передать католикам ключи от вифлеемской церкви и, чтобы подкрепить требование, привела к Стамбулу восьмидесятипушечный линейный корабль «Карл Великий». Это было нарушением Лондонской конвенции о проливах 1841 года, по которой в мирное время военные корабли держав в проливы не входили. Султан уступил: в начале декабря ключи передали католическому духовенству. В Петербурге ответили, что обиды не оставят без ответа, и двинули войска к границе с Молдавией и Валахией. Так спор о ключах превратился в вопрос о том, чей флот сильнее на Чёрном море.

Инженерное дело и укрепления

Крепости в 1852 году выглядели так же, как 30 лет назад: вал, ров, бастионы, казематы. Но орудия за валом уже стреляли разрывным снарядом, и земляной вал держал такой удар лучше кирпичной стены. Поэтому инженеры усиливали прикрытие, углубляли рвы и добавляли земляные траверсы, а не возводили новые башни. Кронштадт был защищён дважды: фортами и мелководьем Финского залива, из-за которого большие корабли не могли подойти к Петербургу.

Униформа и снаряжение

Главная перемена в одежде произошла во Франции. В 1852 году африканская фуражка, которую французские войска носили в Алжире с 1830-х годов, уступила место своему уменьшенному и облегчённому варианту: мягкой фуражке с козырьком, которую стали называть кепи. У старой африканской фуражки был жёсткий каркас и высокий околыш, у нового кепи каркас убрали, тулья стала ниже, а козырёк остался. Цвет тульи и околыша зависел от рода войск, и по нему на расстоянии узнавали, кто идёт: пехота, кавалерия или артиллерия.

Военная промышленность

Главным производителем стрелкового оружия в Англии оставался Королевский завод в Энфилде. В 1852 году там делали ружья образца 1851 года, и каждое собирали вручную: ствол, замок и ложе подгоняли друг к другу напильником, и деталь от одного ружья не подходила к другому. Американские станки, на которых можно было делать взаимозаменяемые части, в Энфилде ещё не поставили, и потому рост выпуска шёл за счёт числа мастеров, а не машин. Это была главная слабость английской системы: хорошее ружьё, но медленное производство.

Войны на окраинах

1852 год

В 1852 году Европа ещё не воевала, но уже считала людей, ружья и корабли так, как считают накануне войны. Спор о ключах от вифлеемской церкви Рождества шёл весь год: летом к Босфору пришёл французский линейный корабль «Карл Великий», в декабре ключи передали католикам, а из Петербурга ответили, что оскорбления не потерпят, и начали стягивать войска к Дунаю. Второй сюжет года разворачивался на стапелях: в мае в Вулвиче спустили «Агамемнон», первый английский линейный корабль, рассчитанный на винт с самого начала, а в сентябре на воду сошёл «Герцог Веллингтон», которому на стапеле разрезали корпус и вставили машинное отделение. Третий сюжет был колониальным: англичане за два месяца взяли Рангун, Бассейн и Пегу, французы в декабре взяли Лагуат, а в Капской колонии сменился командующий. Четвёртый сюжет был французским: второго декабря президент стал императором.

Стрелковое оружие

К началу 1852 года английская пехота несла нарезное ружьё образца 1851 года уже не как опыт, а как общий образец, и этот год показал, чего оно стоит в руках обычного солдата. Калибр в семь десятых дюйма выбрали с умыслом: в случае нужды ружьё должно было стрелять старой круглой пулей, и ствол поэтому вышел широким. Нарезка и пуля с полым дном давали дальний и меткий выстрел, но нагар садился в нарезах быстро. После двенадцати выстрелов заряжать ружьё становилось почти невозможно: пулю приходилось догонять шомполом с усилием. Для солдата, который в бою делает выстрел за выстрелом, это был приговор.

Пруссия в этом году оставалась единственной державой, у которой пехота заряжала ружьё с казны. Игольчатое ружьё Дрейзе было принято ещё в 1841 году, стреляло бумажным патроном с пулей и капсюлем внутри и позволяло заряжать лежа, не вставая под огонь. Прусское военное ведомство не выставляло его напоказ и не продавало за границу, и в 1852 году о преимуществах казнозарядного ружья в Европе спорили больше по слухам, чем по опыту. Для остальных армий это означало, что их нарезные ружья, даже хорошие, остаются дульнозарядными, а значит, медленными.

Артиллерия

Полевая артиллерия Европы в 1852 году не получила нового образца. На батареях стояли гладкие бронзовые пушки и гаубицы, стрелявшие ядром, гранатой и картечью, и весь спор о нарезке шёл в комитетах и на полигонах. Нарезной ствол обещал дальность и меткость, но требовал снаряда, который плотно входит в нарезы, а затвор с казённой части при тогдашних порохах прорывал газы. Нарезные орудия существовали, но их было мало: французские опыты с коническим снарядом, английские пробы и сардинские пушки Кавалли не изменили вида полевой артиллерии. Поэтому 1852 год в полевой артиллерии прошёл без перемен.

Зато морская артиллерия задавала тон. Главным орудием нового линейного корабля стала не пушка для ядра, а бомбическое орудие, стрелявшее разрывным снарядом по настильной траектории. На «Агамемноне» на нижней палубе стояли тридцать четыре восьмидюймовых бомбических орудия, на верхней тридцать четыре тридцатидвухфунтовые пушки, между баком и шканцами ещё двадцать две такие же, а на баке одно шестидесятивосьмифунтовое орудие на поворотном станке. Такое сочетание говорило о том, как представляли себе морской бой: сближение, потом продольный огонь тяжёлыми снарядами, которые ломают дерево и зажигают такелаж.

Флот

Третье место занимает Михаил Воронцов, наместник Кавказа. В 1851 году он вёл дело не боем, а линией: он двинул линию к Белой и поставил под удар абадзехские поля между Белой и Лабой, Магомет-Амин был разбит, а в ноябре к русским перешёл Хаджи-Мурат, лучший из наибов Шамиля. Воронцов принял его в Тифлисе, поселил под конвоем и не поверил до конца; он понимал, что человек, ушедший от имама, стоит дороже полка, пока жив, и опаснее полка, если уйдёт обратно. Такой способ войны, где считают не убитых, а перебежчиков, в этом году дал больше, чем иные сражения.

Рядом с этой тройкой стоят Сян Жун, принявший императорские войска в Гуанси и осадивший Юнъань, генерал Маньян, приведший войска к Тюильри, Гарри Смит, отбивший январское наступление ксоса, и Херманус Матрос, погибший под стенами форта Бофорт.

Внутри страны главным военным событием стала железная дорога. 1 ноября открылось движение между Петербургом и Москвой, и две столицы оказались связаны путём, который проезжали за сутки. Для армии это значило, что полки из внутренних губерний можно перебрасывать к столице и к портам быстрее, чем по шоссе, и что интендантство впервые получает возможность везти запасы по расписанию, а не по погоде. Дорога была казённой, и её сразу стали считать военным сооружением: станции строились с расчётом на выгрузку войск.

Топ-3 сильнейшие армии мира

Первой в этом году приходится назвать русскую армию, и не потому, что она где-то победила, а потому, что её было больше всех и она стояла на трёх границах сразу. Почти миллион солдат регулярных полков, четверть миллиона казаков и иррегулярных частей, своя артиллерия, свои заводы и своя школа давали государству вес, которого не было ни у кого в Европе. Год показал и цену этого веса: в Семиречье пришлось посылать отряд за тысячу вёрст, на Кавказе тратить людей на просеки, а винтовых кораблей у флота не было ни одного, и пехота в массе стреляла из гладких ружей.

Второе место у Британии, и держится оно на двух вещах, которых не было у других: на флоте и на ружье. В 1851 году британская пехота первой получила нарезное ружьё как общий образец, и на выставке весь мир увидел, что оружие можно делать машинами. Флот её по-прежнему был первым по числу кораблей, и в ноябре на его верфи заложили первый настоящий винтовой линейный корабль. Слабость была та же, что и раньше: армия маленькая, разбросанная от Канады до Индии, офицеры покупают чины, а солдат стоит дорого. В колониях ей приходилось воевать малыми отрядами, и 1851 год дал ей два таких урока: Капская колония и Пенджаб.

Третье место отдаём Франции. В этом году именно французская армия показала, как берут столицу: войска, телеграф и списки имён сделали то, чего не смогла бы сделать осада. Кроме того, французы воевали в Алжире, держали войска в Риме и имели первый в мире готовый винтовой линейный корабль. Но и слабостей хватало: пехота ещё несла гладкое ружьё, нарезные пушки были только в опыте, а армия, вмешавшаяся в политику, теряла то, чем сильна любая армия: единое подчинение закону.

Рядом с этой тройкой стоят Австрия, у которой в списках мирного времени стояло около 400 тысяч, а в казармах было вдвое меньше, Пруссия, державшая под ружьём не больше 150 тысяч и прятавшая в арсеналах игольчатое ружьё, и Китай, у которого 250 тысяч знамённых и 600 тысяч зелёного знамени не смогли удержать одну провинцию.

Топ-3 лучших полководцев 1851 года

Первое место в этом году принадлежит Жаку Леруа де Сент-Арно, военному министру Франции. За весь год он не выиграл ни одного сражения и не взял ни одной крепости, но в ночь на 2 декабря взял Париж: войска вышли на улицы по расписанию, депутаты были арестованы по спискам, а к 4 декабря баррикады были сметены. Его работа была работой штаба: всё было рассчитано заранее, ещё в августе, и в назначенный день не случилось ни одной задержки. Полководца судят по результату, а результат этого дела продержался почти 20 лет.

На второе место ставлю Йозефа Радецкого: в ноябре ему исполнилось 85 лет. Он по-прежнему командовал австрийскими войсками в Ломбардии и Венеции, и его лагеря делали то, чего не сделала бы никакая полиция: пока он там стоял, в этих провинциях не вспыхнуло ни одного восстания. Воевать ему в этом году не пришлось, и в этом была его сила: армия, которая стоит и не уходит, стоит дороже армии, которая воюет и уходит.

Главным оружием переворота во Франции стала полиция. Шарль де Мопа, назначенный префектом в октябре, получил списки депутатов, журналистов и вожаков республиканских обществ и в ночь на 2 декабря взял их всех разом, не дав никому уйти. После этого в департаментах аресты шли по тем же спискам, и разбирали их без суда; 32 департамента были объявлены на осадном положении. Такой порядок дел потом назвали полицейским, и держался он не на штыках, а на бумаге: список имён оказывался сильнее батальона.

Наёмные отряды, разбой и самооборона

Частная война в Карибском море в этом году кончилась плохо для того, кто её начал. В августе Нарсисо Лопес снова собрал отряд, несколько сотен человек, большею частью американцев, а также венгров, немцев и кубинцев, и на зафрахтованном пароходе вышел к Кубе. Он высадился у Плайитаса и разделил людей: половина пошла с ним в глубь острова, половина осталась на берегу охранять припасы под началом полковника Уильяма Криттендена. Кубинцы не поднялись, испанцы собрали против отряда регулярные части, и береговая группа сдалась почти без боя. Лопеса взяли через несколько дней и 1 сентября задушили гарротой в Гаване.

Россия

На Кавказе в этом году воевали не за перевалы, а за землю. На правом фланге линии русские войска пошли к реке Белой, чтобы перенести передовую линию вперёд и отобрать у абадзехов плодородные поля между Белой и Лабой: с этой землёй линия получала хлеб и пастбища, а без неё не могла расти. Поход был вызван и другим: в Закубанье явился наиб Шамиля Магомет-Амин, который собирал большие партии для набегов на прилабинские станицы. 14 мая его отряд был разбит, и на время Закубанье успокоилось. В Чечне продолжали рубить просеки, и эта работа, как и раньше, шла под огнём. В конце года неудачей кончился поход наиба Бук-Мухаммада в Кайтаг.

Главное же событие года случилось в ноябре и обошлось почти без выстрелов. У Шамиля вышел спор о наследнике: имам объявил преемником своего сына, и наибы решили убрать Хаджи-Мурата, самого известного из своих военачальников. Хаджи-Мурата предупредили, он ушёл, но семья осталась в руках Шамиля. После двух неудачных стычек в ноябре он перешёл к русским у крепости Воздвиженской и сдался отряду полковника князя Семёна Воронцова; его отправили в Тифлис, где наместник князь Михаил Воронцов принял его с почестями и поселил под казачьим конвоем. Для Шамиля это была потеря, которую не заменила никакая победа: его лучший наиб ушёл к противнику живым.

В Средней Азии в этом году закончилось дело, начатое в прошлом. В июне отряд полковника Ивана Карбашева, 5 рот пехоты, 5 сотен казаков, 6 конных орудий и 1 ракетный станок, при поддержке союзных казахов перешёл реку Или и подошёл к кокандской крепости Таучубек. Кокандцы не приняли боя и ушли, оставив крепость; русские срыли её. Так был убран опорный пункт, из которого кокандские отряды ходили на киргизов, считавшихся русскими подданными. В марте того же года оренбургский военный губернатор Обручев подал императору записку о необходимости взять Ак-Мечеть, и с этой бумаги пошёл счёт следующего шага в степи.

На Дальнем Востоке в феврале 1851 года правительство наконец признало то, что уже было сделано: Амурскую экспедицию устроили официально, и Невельской поехал на Амур уже начальником, а не самовольным исследователем. Он вернулся туда с женой, и Николаевский пост из зимовья стал базой для описи лимана и побережья. В том же году, 6 августа, Россия подписала с Китаем Кульджинский трактат: Кульджа и Чугучак открывались для русской торговли, а в Илийском крае и Тарбагатае могли жить русские консулы. Торговля шла по степным дорогам, и за нею шло всё остальное: купцы, консулы, конвой, карты.

Главным военным делом года стала не битва, а переворот в Париже. 20 августа в Сен-Клу начали готовить операцию, которой дали имя Рубикон; военным министром стал Жак Леруа де Сент-Арно, командующим войсками столицы генерал Маньян, а префектом полиции Шарль де Мопа, назначенный в октябре. Войскам разослали напоминание о пассивном повиновении, и это была единственная тактическая инструкция всей операции. В ночь с 1 на 2 декабря солдаты заняли Елисейские поля, Тюильри и здания, где собиралось собрание; депутатов, которых считали опасными, взяли дома по заранее составленным спискам. Утром город прочитал 6 указов: собрание распущено, всеобщее голосование восстановлено, новая конституция обещана. 220 депутатов успели собраться в мэрии 20 округа и объявить президента вне закона, но их тут же арестовали.

Настоящий бой начался 3 декабря. В столице поднялись баррикады, и на одной из них погиб депутат Жан-Батист Боден; 4 декабря войска очистили бульвары, и в этот день, по разным счетам, погибло около 200 человек. Пехота действовала в сомкнутом строю, артиллерия стояла на перекрёстках, и баррикада, которая в 1830 и 1848 годах решала дело, на этот раз не выдержала и суток. В провинции поднялись десятки департаментов, а с 8 декабря 32 из них были на осадном положении, и армейские колонны прошли по югу, не встречая организованного сопротивления.

Войны на окраинах

Китайское восстание в этом году перестало быть делом одной деревни. 11 января в Цзиньтяне Хун Сюцюань объявил себя Небесным царём и дал своему государству имя Тайпин, то есть Великое спокойствие. Императорские войска попробовали взять лагерь с ходу и потеряли больше 1000 человек; командовавшие ими офицеры не смогли договориться между собой. 18 числа 2 лунного месяца, то есть в марте, имперские генералы Сян Жун, Ли Нэнчэнь и Чжоу Фэнци ударили по лагерю у Дахуанцзяна одновременно с востока и запада, но восставшие уже ушли.

Осенью тайпины двинулись на север, к реке Сян, и заняли Юнъань. В городе устроили столицу: сюда перевезли казну, здесь объявили своё правление, и с этого времени восстание шло уже не отрядом, а государством. Сян Жун обложил Юнъань и держал его в осаде всю зиму, но взять не смог: у него не хватало ни войск, ни денег, а императорский двор требовал побед и менял командующих. Пока город стоял, тайпины успели наладить в нём литьё пушек и выделку пороха, и осада обернулась для империи новой потерей времени.

Военно-морские силы

Британский флот в этом году перешёл от опытов к постройке. В ноябре на Вулиджской верфи заложили «Агамемнон», первый в Англии линейный корабль, который с самого начала проектировали под паровую машину и винт, а не переделывали из парусника. Он должен был нести 91 орудие, но главное было не в пушках: винт позволял кораблю идти без ветра и не мешал ходить под парусом, когда ветер был. Корабль спустили на воду только в мае следующего года, но сама закладка показала, что Англия приняла урок французского «Наполеона» и больше не строит линейных кораблей без машины.

Настоящей новостью на море стала не пушка, а провод. В сентябре 1851 года между Дувром и Кале проложили подводный телеграфный кабель, устроенный иначе, чем прошлогодний: медную жилу одели в гуттаперчу и защитили бронёй, а прокладывали её с баржи «Блейзер», которую отбуксировали через пролив. Кабель работал, и это сразу изменило связь: приказ из Лондона приходил в Париж за минуты, а не за сутки, и морские штабы впервые получили возможность говорить с эскадрой через пролив, не посылая судно. Для флота это значило не меньше, чем паровая машина: корабль переставал быть один в море.

Полиция, сыск и тайные общества