Буровая

Конец Pax Americana? Часть 14.
Предыдущая 13-я часть тут.

Предыдущую серию мы закончили на том, что если новый мировой порядок вновь будет сформирован по принципу силовых паритетов (зоны контроля), то это станет заходом на очередной замкнутый круг. Звучит парадоксально, поэтому мысль требует пояснения. 

Историю человечества мы изучаем по истории войн. Другой истории у нас нет, а потому предположение, что может (могла бы) быть иная история (иная модель международной интеграции) выходит за пределы нашего понимания действительности, представляется нам чем-то потусторонним, утопией, бессмысленной фантазией, царством небесным, которое на Земле невозможно.

Мы находимся в плену своего прошлого. Хватаемся за архаику, как только существующий силовой паритет (мировой порядок) начинает распадаться у нас на глазах, ищем ответы в готовых (отработанных многократно) матрицах. 

Мы каждый раз заходим на один и тот же замкнутый круг – пытаемся выстроить новую систему сдержек и противовесов, а система балансов не может быть устойчивой по определению, требует постоянной балансировки. 

Понятно, что новый мир не может появиться из ниоткуда, будущее не всплывет перед нами как подводная лодка. Идея должна пройти очень длинный путь от фантазии до реальности (обрасти мясом). 

Утопия должна захватить воображение человека, стать частью мыслительного аппарата элит. «Здравый смысл» должен обрести новое содержание. 

Нельзя говорить о новой модели отношений, если критериями оценки ее эффективности остается объем товарооборота и размер ВВП. На алчности (рыночная прибыль) и страхе (силовые паритеты) устойчивую модель развития не построишь, сколько ни рассказывай про всемирное потепление. 

Оба этих качества (алчность и страх), на которых воспитаны современные элиты, спроецированы на захват и удержание – на войну. Долгосрочные стратегические отношения, о которых сегодня много откуда говорят, возникают только на основе доверия, а доверие растет на другой грядке. 

Доверие требует принципиально иных критериев оценки и ориентиров для принятия решений, требует иных подходов к построению власти. Пока нет ответа на вопрос, а как иначе, словосочетание «многополярный мир» будет оставаться чисто фонетической конструкцией. 

Пока не произойдет мыслительный переворот (в первую очередь, а может, в последнюю) в умах элит, мы вынуждены будем жить в мире, где правят алчность и страх.

Придется ли нам для переворота пройти через цивилизационную катастрофу (распад последней империи), зависит от того, в первую или последнюю очередь он произойдет в умах элит. 

Время американских финансовых институтов под вывеской глобальных прошло, а альтернативный инструментарий, способный замкнуть в единый контур генерируемый экономикой долг с планируемыми доходами будущего, отсутствует.

Старые правила и институты де-факто разрушены, а в поисках новых нам предлагают порыться в прошлом, вернуться на круги своя. 

Мир переживает идеологическое банкротство (отсутствие внятного образа будущего, устраивающего ключевых игроков) в ситуации финансовой избыточности (длинные позиции по капитальным активам). В условиях неопределенности всегда растет запрос на насильственное регулирование отношений.

Столкновение идет в формате прошлого, будущее лишено содержания. Для решения проблемы недостаточно сформулировать новые принципы отношений в пределах рыночной онтологии, объявив о конце однополярного мира. 

Это путь коррекции в сторону сокращения существующих программ (сжатие по ресурсам) за счет стран, не способных установить жесткий контроль над национальным контуром экономики.

К сожалению, так вопрос сегодня у нас не рассматривают даже в виде проблемы. А про то, чтобы развернуть проблему в линейку проектных задач с четко обозначенной целью, даже говорить не приходится…

На этом, пожалуй, и закончу. Уж больно утомительное это дело – думать. Выматывает.

Буровая в Telegram | в MAX

Вызов носит антропологический характер. Требуется пересмотр ответов на вопросы, затрагивающие основы цивилизации. 

Новая система международныхсдержек и противовесов (баланс силовых потенциалов) здесь не годится, это будет заход на очередной (невозможно сказать, какой по счету) круг.

Продолжение следует.

Буровая в Telegram | в MAX

Конец Pax Americana? Часть 13.
Предыдущая 12-я часть тут.

«Видимости» (см. 12 серию) должны были убедить Европу на стадии запуска очередного этапа трансформации (санкционная война), что при эскалации украинского конфликта ее энергетической безопасности ничего не грозит. 

Обернулась эта история тем, что сегодня Европа энергетически полностью подконтрольна США. Тем же самым завершилась история 1973 года.

В 1974 году Киссинджер, склоняя европейцев к подписанию энергетического соглашения, сказал министру иностранных дел Франции Сованьяргу: 

«Вы могли бы подумать, что хитроумный план США заключается в том, чтобы подчинить себе энергетическую политику Европы, но это не в наших интересах. Наша цель - избежать повторения 1973 года». 

Сегодня США вновь заботятся об энергетической свободе Европы, но уже не от арабов, а от России. Почему отмена запрета на экспорт американской нефти Конгрессом была «видимостью»? 

Потому что в распоряжении президента США есть закон «Об экспортном контроле» (Export Administration Act), согласно которому он имеет право запрещать или разрешать любой экспорт по соображениям национальной безопасности. 

Срок действия закона истек в 2001 году, но те же полномочия исполнительной власти США содержатся в действующем законе «Об экономических полномочиях в случае чрезвычайных ситуаций, создаваемых внешней угрозой» (International Emergency Economic Powers Act).

Эмиссионный и углеводородный аспекты своего нового курса США зафиксировали фактической ликвидацией прежней системы международных отношений. Реформа МВФ, игнорирование правил ВТО, наплевательское отношение к Совету Безопасности и ООН в целом. 

Причина разрушения существующих международных норм не в ядерной программе Ирана или Украине. Выход США из режима торговых войн зависит не от поведения санкционных стран (согласие или несогласие играть по американским правилам), а от уровня конкурентоспособности США.

Модель, стержнем которой был обмен финансовых методик сопровождения роста (кредит, фондовые институты) на источники роста (ресурсы), закрыта. 

Модель не просто наносила «развивающимся» странам экономический ущерб, она подрывала государственные стратегии их роста, создавала риски для национальных элит. 

Иными словами, требовала десубъективации (денационализации) политики государства (мир на основе прибыли). 

Кредитный цикл нуждается в «промышленном секторе», который замыкает финансовую цепочку в единый комплекс отношений, балансируя долг (кредит) и его погашение (доход).  Попытка США замкнуть глобальный финансовый оборот в глобальном промышленном контуре провалилась. 

«Внезапно» выяснилось, что субъектами глобального рынка (акторы истории) являются не ТНК (как нас долгое время убеждали), а государства. Долгосрочная стратегия легитимируется не коммерческим контрактом, а общественным согласием вокруг целей развития.

Сегодня корпоративные покровы с модели сброшены. В обмен на финансовый порядок США уже открыто требуют не ресурсы роста (трудовые или природные), а суверенитет – отказ от собственного будущего. 

Зоной конфликта является не бухгалтерская отчетность, а право. Предмет конфликта – природная рента. По большому счету, тут следует говорить о противоречиях трудовой теории стоимости, которая исходит из ошибочного положения о неисчерпаемости природных сил Земли (тема отдельная, в книге она изложена достаточно подробно).

В условиях распада глобальной модели развития и мировой системы расчетов значимость ренты резко возрастет. Борьба идет за первоисточник жизни. Прежде всего, за энергетические ресурсы как основу любой деятельности человека. 

Речь не о том, кому должен принадлежать мандат на принуждение к порядку: ООН (рудиментарный орган, потерявший актуальность после исчезновения одного из его гарантов – СССР) или «всему цивилизованному миру»? И не про товарообмен и рост ВВП, здесь у США вне конкуренции.

Конец Pax Americana? Часть 12
Предыдущая 11-я часть тут. 

В повествование вмешался случай. Буровая тут и тут спровоцировала меня на рассказ по газовой теме тут и тут. Тема должна была стать очередной серией «Конца Pax Americana», пришлось вносить коррективы.

Остановились мы (комплексно с вышеозначенными текстами) на том, что 2008 год дал старт проекту по переформатированию модели мировых отношений, мистифицированного, выражаясь словами Тимоти Митчелла, под кризис (во второй книге подробно объясняю природу рукотворных кризисов).  

Старт дал создатель и оператор модели. Согласимся, что «перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил».

Проект носил скоординированный многоуровневый характер. Навскидку:
 
– наполнение сложившегося в ходе Большой приватизации долларового пузыря (мировой долг/кредит) «новой» стоимостью, проходя через цепочку производства мировой стоимости, «вертолетные деньги» наполнялись реальным содержанием; 
– выкуп системных активов у проникших в западные ТНК нуворишей с Востока; 
– размывание сбережений «развивающихся» стран с последующей деконструкцией самого института сбережений (падение доходности гособязательств в отрицательную зону создало фантастическую ситуацию: сберегатели платили за право сберегать в мировых валютах), перевод «сберегателей» в режим «трать здесь и сейчас» (режим неопределенного будущего); 
– раскачка на волне новой ликвидности сланцевой добычи нефти для повышения независимости внутреннего рынка США от импорта;
– разгон СПГ-индустрии, вывод газа в море, разрушение системы долгосрочных отношений, обеспечивающих ресурсные страны долгосрочным кредитом, создание самостоятельного рынка «бумажного» газа (еще одна «новая» стоимость);
– TTP/TTIP должны были юридически зафиксировать долларовые обязательства, а цифровизация – зацементировать их единым информационным протоколом…

После запуска программы QE мировая экономика (измеряется через мировые расходы – объем ВВП) росла исключительно за счет дефляции, не просто опережая рост производительности труда, а вовсе без оного. 

Цель нового-старого проекта США была в том, чтобы аннулировать конкурентные преимущества производящих и ресурсных (сберегающих) стран, закрепив свою роль финансового регулятора мировых отношений. 

В 1973 году сходный (дефляционный) маневр был проделан с помощью 400-процентного роста цены на нефть, что тогда тоже наполнило доллар «новой» стоимостью (во второй книге детально это разбираю). Кстати, одной из причин отказа Европы от TTP/TTIP было требование от США энергетических гарантий. 

Вашингтон тогда ничего не смог ответить, кроме неопределенного: технологии совершенствуются, американская сланцевая нефть и газ заменят русские и арабские ресурсы. Здесь есть одно забавное, если не сказать системное, совпадение (совпадение ли?).

В декабре 2015 года (Европа приняла 3-й энергопакет, постмайданная Украина медленно и неуклонно двигается к прямому конфликту с Россией) Конгресс США снял 40-летний запрет на экспорт сырой нефти, введенный как ответ на нефтяной шок 1973 года. 

Сложилось впечатление (именно впечатление и именно сложилось), что США готовы обеспечивать Европу своей нефтью – отсутствия рисков при ведении санкционной войны с русскими.

К созданию «видимостей» были подключены ведущие аналитические центры США: Совет по международным делам, Институт Брукингса, Центр стратегических и международных исследований, консалтинговая группа NERA, Центр за новую американскую безопасность, Управление по энергетической информации США. 

Итоговый вывод аналитиков оформили докладом Счетной палаты США, в котором отмечалось, что свободный экспорт приведет к снижению потребительских цен на нефтепродукты.

За скобками остался убийственный вывод об экологических последствиях отмены эмбарго. Разгон сланца потребует ежегодного бурения до 26 400 новых скважин с 2016 по 2030 год, что приведет к потере территории, равной штату Делавэр, вызовет миграцию животных и разрушение окружающей среды.

Продолжение следует.

Очень интересную подборку диаграмм опубликовала Графономика, но есть нюансы. Главный из них в том, что предложенная Графономикой взаимосвязь между госдолгом и студенческими волнения излишне натянута. Она, безусловно, есть, но организована она гораздо тоньше и сложнее. 

Свидетельством тому тот факт, что Франция и Италия, использованные Графономикой в своем сравнении, не занимают первые места по размеру госдолга как в абсолютном измерении (колонка справа), так и по его отношению к ВВП (левая колонка). Испания и вовсе находится во втором десятке стран по абсолютному размеру госдолга (2,1 трлн $), а в приложении к ВВП она не входит даже в первую двадцатку.

Графономика права в главном – молодежный протест не бывает случайным. В программу Фулбрайта по организации международных образовательных обменов (принята в 1946 году) США закладывали две целевые функции. 

Первая – покупка мозгов. Вторая – подготовка «агентов влияния» (обязательный возврат на родину прошедших обучение). Это был так называемый инструмент «мягкой силы». 

СССР его тоже применял по отношению к странам Третьего мира, но только во второй части его функционала. Сегодня (после Тяньаньмэнь) программу образовательных грантов активно использует Китай, но преимущественно в отношении первой части. 

Своих студентов в другие страны Китай отправляет на собственных условиях (конечное утверждение кандидатов), то есть как «разведчиков-первопроходцев» (концепция Большого Китая).

Понятно, что образовательные программы зависят от бюджетных возможностей, но, на наш взгляд, политика здесь идет впереди науки и образования. 

Это закономерно и оправданно, если процесс регулируется на бюджетном (государственном) уровне. Сколько угодно можно ругать США и Китай, вопрос в том: можете вы предложить альтернативную (конкурентную) модель образования или не можете. 

Вопрос здесь не в студентах, а в образе будущего (стандарты и нормативы успеха, поведенческая матрица, мотивационный механизм принятия решений), который внедряется в мозги молодого поколения. 

Если вы приняли западную модель образования и отказались от идеологического содержания, то ругаться не имеет смысла, вы уже проиграли свое будущее. 

Подтверждением тут крах Де Голля с его концепцией Европы как общего дома отечеств и «победа» американской концепции единой Европы с отказом от национальных интересов.

Гораздо интересней две другие диаграммы Графономики. Доходность государственных обязательств (долг) пятерки выделенных стран уже выше доходности кризисного периода 2008 года. Обращают на себя первые места Англии и США. 

В национальной (замкнутой) финансовой системе рост цены долга означает рост рисков исполнения всех обязательств (предвестие депрессии). В мире свободно конвертируемых валют в их привязке к доллару картинка носит иной характер.

В этой картинке растут глобальные риски, а долг Англии и США приобретает характер «убежища» для глобального капитала. Работает эта схема при трансформации глобальных рисков в региональные конфликты и войны (Леонид Крутаков в своей книге называет это ростом «цены страха»). 

Сюда же относится третья диаграмма Графономики – рост доли краткосрочных обязательств в общем объеме госзаимствований, хорошо знакомый нам по пирамиде ГКО. 

США здесь далеко впереди с огромным отрывом. Это означает сокращение прогнозного (он же кредитный) горизонта мировой экономики, измеряемой в долларовом эквиваленте. 

Означает, американский проект глобализации (Pax Americana) нежизнеспособен в том виде, в котором он сегодня существует. 

Означает сворачивание проекта как программы роста, переход к искусственному сдерживанию инвестиций (сберегающий режим) с помощью силовых действий. Зона глобальных инвестиционных программ ограничена условной зоной действия палубной авиации авианосцев США.   

Буровая в Telegram | в MAX

Газовая атака США. 
(2/2)

Сводить энергетику к норме прибыли - значит упрощать суть дела до уровня одноклеточных. Тут мы полностью согласны с трактовкой Леонида Крутакова, который события 2008 года и его последствия рассматривает не в рыночной (спрос-предложение), а в проектной (политическая конструкция) логике.

Крутаков прав также и в том, что начинать анализ надо не с 2008, а с самого начала 00-х годов (банкротство Enron, взрыв башен ВТЦ).

17 марта 2001 года Джордж Буш подписал документ, который кардинально изменил энергетическую политику США (есть такая, сколько бы нам не рассказывали про рыночные стимулы развития). 

Документ с названием «Национальная энергетическая стратегия США» расставил новые приоритеты, среди которых были заявлены рост внутренней добычи, повышение энергоэффективности, развитие инфраструктуры и увеличение доли природного газа в топливно-энергетическом балансе страны. 

Проще говоря, газ в новой стратегии не рассматривается (и никогда не рассматривался) как экспортный товар, ему отводилась роль демпфера, призванного снизить внутреннее потребление нефти и уменьшить зависимость США от ее импорта. 

С момента принятия стратегии США постоянно наращивали добычу нефти и газа, при этом доля потребления газа росла, а нефти падала. К 2015 году доля нефти в энергобалансе США снизилась с 43,8 до 40%, а доля газа выросла почти в 2,5 раза (с 13,9 до 33%), то есть практически весь прирост потребления шел за счет газа. 

Новая энергетическая стратегия США не появилась как бы из ниоткуда, писала ее вполне себе даже «видимая рука». Энергетическая переориентация носила глобальный характер. Идет ускоряющийся год от года переход мировой экономики с одного вида топлива на другой (смена энергетического лидера).

За 15 лет до подписания американской стратегии потребление газа в Европе выросло на 84%, а в Азии в 4 раза. За 10 лет доля нефти в мировом энергобалансе снизилась с 36,7% до 32,6%. А мировой экспорт газа за это время вырос с 680 млрд до 1,42 трлн м3. На этот период, помимо американской «сланцевой революции» приходится взрывной (практически с нуля) рост СПГ-индустрии в Катаре, Австралии и Нигерии.

США уловили мировой тренд, запротоколировали его и оформили обязательной к исполнению внутренней директивой. В течение 50 лет, предшествовавших запуску программ QE, разгону сланцевой добычи в США, темпы роста мировых запасов газа были в 2 раза выше темпов роста запасов нефти. В 1970 году газ и нефть в мировых запасах углеводородов соотносились как 30/70, в 1990-м – 45/55, а в 2009-м – 50/50.

Исторически смена энергетического лидера всегда сопровождалась скачком технологий и сменой глобальных лидеров и аутсайдеров. Переход с дров на уголь привел к английской промышленной революции и институциональному господству лондонского Сити (Pax Britannica), смена угля на нефть индустриализировала североамериканские аграрно-местечковые штаты и установила Pax Americana.

Переход с нефти на газ мы наблюдаем в режиме реального времени, предсказать его итоги сложно, полевые работы в самом разгаре. Определенно можно сказать только то, что газовое «импортозамещение Европы» не является стратегической целью США. 

Буровая в Telegram | в MAX

Газовая атака США. 
(1/2)

Блестящая иллюстрация энергетической подоплеки геополитических игр. Она содержит в себе такое множество аспектов, отразить которое можно только написав отдельную книгу. 

Ключевым, на наш взгляд, аспектом является рождение мирового спотового рынка газа и перипетии, связанные с родовым процессом, включая Майдан, СВО, Сирию и войну в Персидском заливе. На нем мы и попробуем сосредоточиться.

На картинке динамика газовых цен отражена начиная с 2006 года, где цена газа в США ниже цен Азии и Европы. Но до этого (начиная с 2000 года) цена газа Henry Hub и Shale Crescent (EGTS – Сланцевый полумесяц, Огайо, Западная Вирджиния и Пенсильвания, районируется как Аппалачи) была выше европейской, а начиная с 2003 года она была даже выше азиатской (Азия до этого была премиальным рынком газа с самыми высокими ценами). Цифры мы свели в таблицу для удобства восприятия ($/МMBtu).

После 2006 года (как видно на картинке) цена на газ в США всегда была ниже европейской и азиатской, иногда достигая фантастической разницы. 

Например, в 2014 году (Майдан, резко выросшие риски украинского транзита в Европу) американская цена была ниже европейской в 2,4 раза (4,41 – 10,46 МMBtu) и в 3,85 раза азиатской (17 $/МMBtu). 

А в 2022 году (начало СВО) эта разница была и вовсе карикатурной. Цена Henry Hub была в 5 раз ниже JKM (6,64 – 33,30 $/МMBtu) и в 5,65 раза ниже TTF (37,52 $/МMBtu), что понятно.

Скачок газовых цен в 2022 году был всеобщим (в США они тоже выросли в 1,72 раза – с 3,84 до 6,64 $/МMBtu), но основные риски украинского транзита приняла на себя Европа (добровольно, но это уже другой разговор). 

Европейские цены в 2022 году выросли в 2,35 раза, а азиатские в 1,79 раз. Сегодня даже в ходе Ормузского кризиса (на картинке учтены данные с января по сентябрь 2026 года) цена Henry Hub в 4,58 раза ниже TTF и в 4,86 раза ниже JKM. 

Обращает на себя внимание резкий рост газовых цен в Европе и Азии, отраженный на представленном графике в 2008 кризисном году. 

При этом цена Henry Hub после непродолжительного (1 год) и незначительного (по сравнению с Европой и Азией) роста пошла вниз (динамика сохраняется до сегодняшнего дня за исключением двух коротких периодов, связанных с Майданом и началом СВО).

Отечественное экспертное сообщество привычно (в логике «купил-продал») оценивает газовую стратегию США как стремление захватить европейский рынок, вытеснив с него русский газ. 

Но, во-первых, что-то не видно в Европе дешевого американского газа, если смотреть на цены и объемы потребления. А во-вторых, нельзя оценивать газовую (шире – энергетическую) стратегию США без учета программ QE и разгона на их волне сланцевой отрасли.

Продолжение следует.

Буровая в Telegram | в MAX

Обычно при рассуждениях о подрыве доверия к доллару в результате программ "количественного смягчения" с  последующими тарифными и санкционными войнами, которые обозначили мировую резервную валюту как политический инструмент геополитического доминирования США, пишут про рост товарного золота в резервах Китая. 

Данная инфографика показывает, что доверие к доллару как мировому эквиваленту стоимости теряет сама Америка.

Как видно из представленной картинки (составлена на основе анализа Equity Enterprise Solutions), за последние 20 лет содержание золота в пенсионных активах США выросло в 38 раз с лишним (с 2 до 76 млрд долларов), а серебра - в 19 раз (с 1 до 19 млрд долларов). 

Понятно, что оценивается не рост товарного золота в тоннах, а рост его цены в долларах. Это немного искажает фактическую картину, но все равно тенденция, однако.

Всего золотые и серебряные активы пенсионных фондов США достигли 95 миллиардов долларов к 2025 году. Тут важно понимать, что золотые и серебряные активы дивидендов или процентных платежей не приносят, в отличие от вложений в корпоративный сектор. 

Пенсионные фонды США долгое время (начиная с нулевых годов) занимались спекуляциями на фьючерсном рынке, как это показал Леонид Крутаков в своей очередной серии про гибель Pax Americana.

Уход пенсионных фондов США (самые длинные деньги) в золото и серебро означает, что они не верят в будущее мировой экономики и будущее доллара. Означает, что деньги надо хранить в золотых червонцах в чугунке, закопанном на огороде под навозом.

Буровая в Telegram | в MAX

Конец Pax Americana? Часть 11
Предыдущая 10-я часть тут.

«Итак, базовой площадкой очередного переформатирования мирового порядка (во второй части дилогии «Нефть и мир» я рассказываю о трех предыдущих проектных трансформациях, трактуемых мейнстримом как кризисы 1973, 1979 и 1986 годов, впрочем, сегодняшняя трансформация тоже трактуется как стихийное бедствие) была энергетика.

Запуск программ QE помимо двух ранее обозначенных нами задач (обратный выкуп ключевых активов у нуворишей из «развивающихся» стран и размывание сбережений этих стран) нес в себе еще одну программную цель – снизить зависимость внутреннего рынка США от импорта нефти. 

Как одно («вертолетные деньги») связано с другим (независимость США от импорта нефти)? Элементарно.

После 2008 года на волне «новой ликвидности» США раскачают за счет сланца внутреннюю добычу нефти до исторических максимумов, как это было в ходе трех предыдущих трансформаций. 

До 2008 года (начиная с банкротства Enron и крушения башен ВТЦ) рост цен на нефть никак не влиял на мировую добычу (в рыночной логике высокая цена означает превышение спроса над предложением и должна вести к росту добычи), носил чисто спекулятивный характер. 

Цена росла за счет активной игры на фьючерсах пенсионных фондов США (был снят законодательный запрет на игры в краткосрочные деньги) и «нефтеперерабатывающих заводов Уолл-Стрит» (5-ка ведущих инвестиционных банков США во главе с Goldman Sachs). 

Единственной задачей (она же причина) разгона цен на нефть до 137 $/б в июле 2008 года была необходимость заполнить финансовый пузырь, раздутый на Большой приватизации, «новой стоимостью».

Одной из причин такого скачка был отказ Владимира Путина в 2003 году продать ЮКОС американской ExxonMobil с последующим присоединением его к «Роснефти» и выводом последней на уровень мировых топов. Буш-старший лично приезжал к Путину в Бочаров Ручей, чтобы уговорить его продать ЮКОС. 

Отказ означал, что русские не собираются пускать американцев на обратную сторону (вход) «нефтяной трубы», что обеспечивало США монопольный контроль (выход из трубы – цена нефти – США контролирует через фьючерсный механизм).

Отказ означал, что все эмитированные под Большую приватизацию «мировые деньги» остались без обеспечения. Плохие долги и кредиты надо было куда-то списывать, их и перекрывали ценовой гонкой. 

Во второй части дилогии «Нефть и мир» подробно раскрываю механику накачки фьючерсной цены нефти с цифрами и прямыми свидетельствами от Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC) США.

Банкротство Lehman Brothers в 2008 году (входил в число «нефтеперерабатывающих заводов Уолл-Стрит») обозначит пределы разгона цены на нефть в пределах существующей (уже эмитированной) ликвидности. 

К декабрю 2008 года (всего за 3 месяца) нефть рухнет более чем в 3 раза, до 42 $/б. Старт программ QE даст фондовому рынку новый глоток воздуха. 

Сразу после запуска QE золото выросло на 20%, Dow Jones – на 50%, а нефть – на 100%. Разгон цен на нефть после 2008 года имел принципиально иное целеполагание. Необходимо было раскачать экологически вредную, инвестиционно чрезвычайно затратную сланцевую добычу. 

В первой книге я отмечал, что геологическая служба США еще в 20-х годах прошлого века отмечала высокую затратность сланцевой добычи, рассматривая ее как стратегический резерв на случай глобального дефицита. 

Высокая нефть выполнила свою роль. По данным Barclays на 2015 год (окончание программ QE), объем привлеченных сланцевыми компаниями США средств с фондового рынка за счет быстрого роста капитализации вырос в 9 раз. 

При этом весь рынок высокодоходных облигаций США за это время вырос всего в 2 раза. Одновременно была раскачана СПГ-индустрия, объем спотовых продаж газа вырос до 25%, качественно изменив этот рынок, превратившийся из регионального (связанного трубой) в глобальный, что позволило строить на нем самостоятельный фьючерсный рынок.

Иными словами, проект носил многоуровневый и хорошо скоординированный характер…».

Продолжение следует.

Буровая в Telegram | в MAX

Конец Pax Americana? Часть 10
Предыдущая 9-я часть тут.

«В предыдущей части мы вышли на понятие «глобальная рента», оно требует некоторых пояснений по примеру уточнения принципов TTP/TTIP, смыслом которых была интернационализация (денационализация) контроля над природными ресурсами планеты, в первую очередь энергетическими. 

Проблему мировых денег, которой мы столько здесь посвятили, нельзя рассматривать отдельно от мировой ренты.

Во второй части дилогии «Нефть и мир» я подробно разбираю на примере Бреттон-Вудской системы отношений, как золотой стандарт доллара был заменен на нефтяной. Тут коротко. 

После войны Европу целенаправленно (в рамках плана Маршалла) переводили с угля (самые сильные профсоюзы, самые сильные социалистические настроения) на нефть. 

Рост объемов поставляемой в Европу нефти (торговалась исключительно в долларах) намного опережал рост золотых запасов США. 

У послевоенной Европы никаких внешних доходов не было, она вынуждена была брать долларовые кредиты у США для оплаты поставок нефти. 

Регулировался финансовый оборот специальными американскими администрациями при каждом европейском правительстве. 

Появилось даже специальное понятие «евродоллар», обозначавшее деньги, которые никак не связаны с внутриамериканским оборотом (будущее евро). Поток нефтяных евродолларов в несколько раз превышал объем всего добытого на Земле золота. 

Отказ от золотого стандарта был неизбежным (проектируемым), в противном случае США должны были признать дефолт и банкротство. Отказ от золота привел не к дефолту, а к превращению доллара в эквивалент мировой стоимости («мировые деньги»). 

В основе доллара лежит базовый мировой товарный рынок – углеводородный. Без контроля над рынком углеводородов доллар превращается в пустой звук, все попытки придумать ему иное содержание сути дела не меняют. Здесь отдельная тема, здесь логово Pax Americana.  

Природная рента образует первичную стоимость – от цены природных ресурсов напрямую зависит конечная стоимость мирового совокупного продукта (энергетическая рента - основа основ). 

Институционально в контексте общественного производственного процесса фактор ренты определяется собственностью, оформляемой юридически, т.е. проистекающей из представлений общества о законном (заслуженном) праве на владение. 

Томас Пикетти доказал своим «Капиталом в ХХI веке», что рента была и остается основой организации общества. В условиях свободного рынка доход на капитал (процент) всегда выше роста экономики, а беспрецедентный рост стран Запада в середине ХХ века был вызван политическими решениями. 

Доклад UNCTAD «О торговле и развитии, 2014» перенес вывод Пикетти в межгосударственное пространство. Главный тезис: страны Запада создавали свое благосостояние не внутренней игрой рынка, а целенаправленным (в свою пользу) перераспределением мировых ресурсов. 

Основополагающая догма либерализма о конкурентности капитала как способа справедливого (обоснованного) перераспределения общественного продукта оказалась мантрой. 

Рассуждения о протестантской этике (аскеза) и риске как базовых принципах становления капитализма обернулись былинным эпосом. Эгалитарная природа рыночной демократии представилась мифом, мистификацией.

Вдруг и как бы неожиданно выяснилось, что регрессивная (в рыночной логике) рента была и остается центральным механизмом управления общественными отношениями (распределение эффектов роста, их фиксация и реинвестирование) как на национальном, так и на межгосударственном уровне. 

А собственность (правовой источник ренты) была и остается основой общественного устройства (социальная иерархия). Рынок всего лишь заменил природную ренту (первичная стоимость) в цепочке социально-экономических отношений денежной (доход на капитал).

В США никогда не верили в мантры, эпос и мифы. К переформатированию мирового порядка они готовились не только в финансовой (QE), правовой (TTP/TTIP) и информационной (цифровизация) сферах. Базовой площадкой была энергетика…».

Продолжение следует.