Конец Pax Americana? Часть 13.

Предыдущая 12-я часть тут.

«Видимости» (см. 12 серию) должны были убедить Европу на стадии запуска очередного этапа трансформации (санкционная война), что при эскалации украинского конфликта ее энергетической безопасности ничего не грозит. 

Обернулась эта история тем, что сегодня Европа энергетически полностью подконтрольна США. Тем же самым завершилась история 1973 года.

В 1974 году Киссинджер, склоняя европейцев к подписанию энергетического соглашения, сказал министру иностранных дел Франции Сованьяргу: 

«Вы могли бы подумать, что хитроумный план США заключается в том, чтобы подчинить себе энергетическую политику Европы, но это не в наших интересах. Наша цель - избежать повторения 1973 года». 

Сегодня США вновь заботятся об энергетической свободе Европы, но уже не от арабов, а от России. Почему отмена запрета на экспорт американской нефти Конгрессом была «видимостью»? 

Потому что в распоряжении президента США есть закон «Об экспортном контроле» (Export Administration Act), согласно которому он имеет право запрещать или разрешать любой экспорт по соображениям национальной безопасности. 

Срок действия закона истек в 2001 году, но те же полномочия исполнительной власти США содержатся в действующем законе «Об экономических полномочиях в случае чрезвычайных ситуаций, создаваемых внешней угрозой» (International Emergency Economic Powers Act).

Эмиссионный и углеводородный аспекты своего нового курса США зафиксировали фактической ликвидацией прежней системы международных отношений. Реформа МВФ, игнорирование правил ВТО, наплевательское отношение к Совету Безопасности и ООН в целом. 

Причина разрушения существующих международных норм не в ядерной программе Ирана или Украине. Выход США из режима торговых войн зависит не от поведения санкционных стран (согласие или несогласие играть по американским правилам), а от уровня конкурентоспособности США.

Модель, стержнем которой был обмен финансовых методик сопровождения роста (кредит, фондовые институты) на источники роста (ресурсы), закрыта. 

Модель не просто наносила «развивающимся» странам экономический ущерб, она подрывала государственные стратегии их роста, создавала риски для национальных элит. 

Иными словами, требовала десубъективации (денационализации) политики государства (мир на основе прибыли). 

Кредитный цикл нуждается в «промышленном секторе», который замыкает финансовую цепочку в единый комплекс отношений, балансируя долг (кредит) и его погашение (доход).  Попытка США замкнуть глобальный финансовый оборот в глобальном промышленном контуре провалилась. 

«Внезапно» выяснилось, что субъектами глобального рынка (акторы истории) являются не ТНК (как нас долгое время убеждали), а государства. Долгосрочная стратегия легитимируется не коммерческим контрактом, а общественным согласием вокруг целей развития.

Сегодня корпоративные покровы с модели сброшены. В обмен на финансовый порядок США уже открыто требуют не ресурсы роста (трудовые или природные), а суверенитет – отказ от собственного будущего. 

Зоной конфликта является не бухгалтерская отчетность, а право. Предмет конфликта – природная рента. По большому счету, тут следует говорить о противоречиях трудовой теории стоимости, которая исходит из ошибочного положения о неисчерпаемости природных сил Земли (тема отдельная, в книге она изложена достаточно подробно).

В условиях распада глобальной модели развития и мировой системы расчетов значимость ренты резко возрастет. Борьба идет за первоисточник жизни. Прежде всего, за энергетические ресурсы как основу любой деятельности человека. 

Речь не о том, кому должен принадлежать мандат на принуждение к порядку: ООН (рудиментарный орган, потерявший актуальность после исчезновения одного из его гарантов – СССР) или «всему цивилизованному миру»? И не про товарообмен и рост ВВП, здесь у США вне конкуренции.