Позывной "Симча"

Работу не останавливаем. Едем дальше. Настроение боевое.


Отдельная часть про спорт!
Очень хочется, чтобы за моей жизнью следили и дальше.
Вернусь из округа в Красноярск — обязательно пойду в свой любимый спортзал, прошу это тоже публиковать.

Почему настаиваю на публикациях.
Спорт — не личная привычка и не способ занять свободный вечер.
Это то, что нужно прививать молодёжи и взрослому поколению: зал, секция, регулярность.
Личный пример здесь работает лучше любой агитации.

И для людей, вернувшихся с фронта, спорт — не про рекорды.
Это восстановление, дисциплина и нормальный круг общения.
Мы это понимаем, поэтому будем поддерживать

Честь имею😉

Для СМИ:

Не ломаю политический уклад — адаптирую его под реалии вернувшихся бойцов

Прочитал материал. Спасибо за внимание к работе на округе — но с постановкой вопроса не соглашусь.

Я не ломаю политический уклад.
Я адаптирую его под реалии вернувшихся бойцов.
Это разные вещи, и разница здесь принципиальная.


О самой «аномалии»...
Выезды к избирателям после кампании — не сенсация и не вызов устоям. Это работа.
В рамках муниципальных полномочий, с соблюдением депутатской этики, я выполняю задачи, которые доверили мне жители Назаровского округа.
Мандат — это не приз за кампанию, это обязательство на весь срок.

Невозможно работать с людьми своего округа, не зная реальных проблем — не по отчётам и сводкам, а из первых уст.
Поэтому едем по сёлам, посёлкам и деревням, слушаем, фиксируем, отвечаем на месте.
Часть вопросов решается сразу, часть идёт в дорожную карту.


Почему это именно адаптация?
Мы — люди военные, прошли не одно сражение.
Мы умеем планировать, и чёткое планирование — залог результата.
Отсюда и подход: проехать каждое село, собрать карту проблем и того, что уже сделано, обменяться контактами с каждым представителем местного сообщества.

Мне нужны каналы не только от администрации, но и от самих жителей.
Это не недоверие к власти — это вторая линия связи, которая позволяет видеть реальную картину, а не сглаженную.

То же и с людьми, вернувшимися с фронта. Их быт, документы, льготы, трудоустройство, лечение, семьи — это не «чаяния» из фельетона, а конкретные вопросы, которые решаются только бумагой: обращение к главе поселения или главе округа, ответ, и если ответ не устроил — идём дальше.
Но фиксация должна быть всегда.
У человека должно быть право добиться своего, а не упереться в тишину.


О «рамках» и «дисциплине»...
Меня не нужно пугать и не нужно ставить в рамки. Я боялся в боях под Бахмутом.
Бояться мне больше нечего, терять тоже нечего.

На мне рамок не держится: где сел, там и слез. Я привык к боевым действиям — и работу буду вести по-боевому, но в формате мирной жизни.
Разница в инструментах, а не в отношении к делу: тогда это был приказ и задача, сейчас — обращение человека и его проблема.
Результат требуется в обоих случаях.

Буду работать на благо людей, на благо ветеранов и их родственников — независимо от того, кто и что об этом говорит.
Заднюю мы никогда не давали и не даём.


Сразу снимем главное: никакого поста я не занимаю и не собираюсь...
Судя по комментариям и предположениям, дальше в материале будут версии, что вся эта активность — под какой-то пост, под должность, под перевод.
Скажу прямо, чтобы не тратили время на догадки: никакой пост я не занимаю и менять ничего не собираюсь.

Я не госслужащий — депутатский мандат исполняю на непостоянной основе.
И честно: это не моё. Я общественник, и меня это вполне устраивает.
Поэтому здесь, господа, вы ошиблись.

Мандат в региональном парламенте для меня — возможность работать с людьми напрямую, а не ступенька в карьерной лестнице.
Если бы я шёл за должностью, мне не нужно было бы ездить по сёлам, где застреваешь в снегу и слушаешь про нечищеные дороги.


О пиаре и отчётах...
Здесь золотой середины не бывает.
Не публикуешь отчёт — говорят, что ничего не делаешь.
Публикуешь — говорят, что пиар.
Как стакан: наполовину полный, наполовину пустой.
Я выбираю первое — и продолжаю публиковать.


Про Новоалександровку, хочу дать уточнение, чтобы не было кривотолков.

До Новоалександровки мы не доехали, потому что застряли в снегу.
Дорога была неукатанная, следов на ней не было — не то что проехать, развернуться было негде.
Валить это на технику не буду: машина у меня китайская с задним приводом, в данной поездке.

Нам сообщили, что живут там три жителя по прописке, и те уехали в Назарово.
Если информация другая — если в селе кто-то остаётся или есть те, кто приезжает, — прошу сообщить.

Это не формальность: мне важно, чтобы в дорожной карте не осталось ни одного села, куда не доехали и не отметили, что там на самом деле происходит.

Секция есть, но поздно вечером — а дети из Сереуля не могут туда попасть, автобус не ездит.
Родители просят ринг, борьбу: «пусть выясняют отношения, энергия уходит в другое».

Вышивание не идёт — «дочь лучше скворечник построит».
И это абсолютно точная мысль: спорт тренирует дисциплину.

В Красноярске и Назарове секции есть, но мать возвращается с работы в шесть вечера — и везти уже некуда.

Значит, нужна секция на месте, в школе, в то время, когда дети там находятся.

Это полномочия управления образования и министерства спорта, и это стоит копейки по сравнению с тем эффектом, который даёт.

Прямой ответ на вопрос о трудоустройстве ветеранов. Здесь прозвучала очень точная мысль, и я её поддерживаю: если ребята вернутся и их не трудоустроить, они окажутся там, где были после Афгана и Чечни. Мы это помним.

Поэтому я говорил и буду говорить: систему надо адаптировать, а не переворачивать.

Что здесь есть хорошее и на что опираемся.Люди.

Здесь живёт тот самый тип активиста, который мне нужен в каждой деревне: человек, который знает про медика, про воду, про графики, лично проверяет обещания и готов звонить.

Договорились обменяться номерами, сделать общую группу по всем населённым пунктам округа, чтобы информация шла напрямую.

До седьмого числа ездим по округам, потом неделя на формирование группы и обработку собранного.

Дальше по Сереулю: попадание в новую программу чистой воды для малых населённых пунктов с реальными сроками, восстановление фельдшерского обслуживания и графика выездов, обоснование начислений за воду и разрешение индивидуальных колонок, секция в школе в дневное время, сохранение подвоза старшеклассников без оговорок про «плохо разговаривают», автолавка и рабочие места для женщин.

Всё это уйдёт в общую ведомость — и к губернатору как пакет решений.

По каждому пункту будет адрес, фамилия и подпись.

Честь имею🫡

Сереуль...

В Сереуле село небольшое — порядка семидесяти человек, — но разговор получился одним из самых плотных за весь объезд.

Здесь нет ни фельдшера, ни магазина в самом селе, ни работы для женщин, и при этом люди не разъехались.

Ниже — со слов жителей. Задача прежняя: собрать не жалобы, а ведомость, с которой можно идти в министерства и к губернатору. Уверен, что по большинству пунктов решение есть.

Медицина. Фельдшера нет — он ушёл ещё в августе.
Вопрос уже поднимался, в округе обещали составить график выездов в село, но с графиком тянут.
Раньше приезжала машина, ставили капельницы бабушкам и детям, работал передвижной пункт.
Сейчас человеку с больными ногами нужно ехать в город, записываться за неделю и стоять в очереди.
А если температура 39 — таблеток нет, потому что аптеки в селе нет.
Аптечный пункт приезжает по четвергам с одиннадцати — это хорошо, но раз в неделю при температуре тридцать девять не лечит.

Одна из жительниц прямо сказала: если завтра медика не будет, она будет звонить и добиваться. И обещала проверить лично.

Такие люди — это и есть механизм общественного контроля, который работает лучше бумаги.

Магазин. В селе магазина нет, только на выезде — потребкооперация.
Для человека без машины, особенно пожилого, это вопрос не удобства, а доступности.
Это тот пункт, который решается администрацией района и потребкооперацией: автолавка, график, точка выдачи. Решаемо.

Дороги. Их содержат: массовая техника, дороги от округа не зависят, проезд есть. Сравнение с соседними деревнями, где тракторов и внимания меньше, здесь в пользу Сереуля.

Отдельно прозвучало про дорогу к школе: зимой заметает, и вопрос, как возить детей.
Это не про строительство — про зимнее содержание конкретного участка.

Вода — главная и самая эмоциональная тема.
Башню в прошлом году поставили новую, но Сереуль и Холм стоят на угольных водах: ржавая, с накипью, чайник отмывают уксусом, «ржавчина идёт, и всё».

Жители говорят прямо: пить невозможно, иногда «даже дышать нечем».
В программу по чистой воде село не попадало — брали населённые пункты с большим количеством жителей.

Сейчас появилась новая программа для малых населённых пунктов, и село в неё вроде бы включили, но по факту ничего не изменилось.

Пробурили две скважины — вода не лучше. Отдельная несправедливость, о которой сказали: нельзя поставить свою колонку у дома, а если даёшь воду соседке — это уже нарушение.

При этом платёжки приходят исправно: у одной жительницы было 7 000 рублей за месяц, «полив, баня» — и объяснить расчёт никто не может.

Вот где нужна работа министерства тарифной политики и министерства ЖКХ: включение малых сёл в программу чистой воды, обоснование тарифа и разрешение на индивидуальные точки водоразбора там, где централизованного водоснабжения фактически нет.

Работа. Здесь боль: закрыли фермы — «Сибиряк» — и женскому населению работать негде.
На комбайн и трактор берут не каждого.

Часть жителей ездит в Степной на соревнования, автобус забирает — но это не занятость.
Молодёжь разъезжается, население уже почти не рожает: в 10-м классе вообще нет учеников, в 11-м осталось три человека, в школе 113 учеников, первоклассников девять.

Это прямая связь: нет работы — уезжают — нет детей — закрывают классы. И обратная связь тоже работает.

Школа и старшие классы.
10-й и 11-й классы закрывают, старшеклассников будут возить в Степной — 16 километров.
Родители говорят: про дороги не подумали, зимой заметает.
Отдельно, что особенно обидно: от директора прозвучало, что детей из Сереуля могут вообще не возить, потому что «они плохо разговаривают».

На это был ответ, который я подписываюсь под каждым словом: если двое детей плохо говорят — научите их говорить, поговорите с родителями.

Это работа школы, а не причина отказывать в подвозе. Ребёнок не должен быть наказан за то, что он живёт в деревне.

Детский спорт и занятость детей.
Самый живой запрос: открыть в школе секцию, чтобы мальчишкам было куда девать энергию.

Ильинка — это не деревня, которую надо спасать от разрухи.

Это деревня, у которой всё уже есть: школа, сад, дорога, люди, которые друг за друга стоят.

Именно поэтому её нельзя терять.

Честь имею 🫡

Далее Ильинка...

В Ильинке разговор начался с дорог и почти сразу ушёл в школу — и это главное, что я там услышал.

Ниже — со слов жителей, с их интонацией. И рядом — то, что здесь держится и работает.

Задача у объезда не критиковать, а собрать ведомость: когда в Законодательном Собрании спорят «откуда вы знаете», у меня должен быть список деревень, фамилий и подписей.

Я уверен, что губернатор эти данные услышит и поддержит — по большинству пунктов решение лежит в его полномочиях и в возможностях района, а не в поиске виноватых.

Дороги. Первое, о чём сказали: раз в неделю, как всегда, грейдируют и подсыпают.
Проезд поддерживают, порядок есть, фонари горят.

Сравнение у людей своё: «у меня в Заречной Новоде так её кучит, хоть засыпься».
То есть дорога здесь не катастрофа — её содержат, но на пределе, и это как раз тот случай, где нужно не новое строительство, а устойчивое финансирование текущего содержания.

Отчётность всегда красивее реальности: по дорогам я ориентируюсь только на то, что вижу сам, а сейчас лёд — весной будет видно больше.

Школа — главная тревога. Разговор о том, что школу вроде собираются прикрывать.
Детей по прописке немного, но по факту больше: в прошлом году было 24, обычно держится в пределах тридцати.
С четвёртого-пятого класса детей возят в Преображенку, и там, по словам родителей, они «как изгои»: отучились и уехали, в общественной жизни участия не принимают, факультативов нет, вечеров нет.

Раньше, говорят, по каждому предмету были факультативы и школа была центром жизни.

Отдельная боль — классы с ЗПР, которые объединили с обычными: «на них внимания нет».

Я готов повторять в Собрании: нужно сохранять сельские школы.

Детский сад. Он в хорошем состоянии: канализация проведена, оборудованы мойка и пищеблок, всё цивилизовано.

Именно поэтому вопрос «а если закроется» звучит особенно обидно — там всё сделано и работает. Закрывать нечего, сад надо сохранять и наполнять.

Работа. Рабочих мест мало. Колхоза нет, бизнес просел, мужчины уезжают вахтой, и то не все возвращаются.

«Женщинам в деревне тяжело» — за этой фразой стоит вся демография села.
Здесь решение не в разовой помощи, а в поддержке местного бизнеса и малых форм хозяйствования: где есть работа, там остаются дети и школа.

Опека и дети в неблагополучных семьях. Самый тяжёлый и конкретный разговор.

Многодетная мать, к которой жительница вызывала милицию дважды: годовалый ребёнок дома один, деньги пропиваются, дети в тапочках на улице, у одной температура.

Ответ опеки — «родительница в адекватном состоянии, а заявитель нет».

Здесь нужны не эмоции, а процедура: письменное обращение через сайт Законодательного Собрания, с приложением всех ответов, и передача в комиссию по делам несовершеннолетних с контролем.

Погибшие дети — это всегда цепочка, в которой кто-то не отреагировал вовремя.

Что здесь работает и на что можно опереться.

Школа — есть, начальная, с учителями, которые, по словам родителей, «за ними как за горленком».

Детский сад — в хорошем состоянии.

Дороги — содержатся, фонари горят.

Ветераны и родственники погибших — здесь их много, и люди активные: одна жительница прямо говорит «я как общественник» и реально ходит, вызывает, добивается.

Волонтёры помогают: «легионеры тоже помогают всем, по тысяче каждый месяц, без пропусков» — это готовая сеть, на которую можно опереться.

Я оставил визитку и номер, договорился о прямой связи и о том, что сделаю общую группу по деревням с активистами: по каждой деревне — свой человек, прямая связь с депутатом.

Родственникам бойцов — отдельно: если не дали выплаты, если проблемы с документами, пусть звонят, юристы ветерановской организации отработают.

Наш музей в Красноярске: не стали ждать, пока его построят, — собрали деньги сами ветераны.

Там комната памяти, куда можно принести фотографию погибшего, туда приходят родители пропавших без вести — «хотя бы где-то постоять».

Кто будет в Красноярске — заезжайте.

Что сказать в итоге.

На шестой месяц закрыли, группу дали.
Все пять месяцев нельзя было ни рецепт выписать, ни лечиться.

Зарплаты и цены. Повышают каждый день, грамотно: не на десять рублей, а на двадцать за счёт граммовки.

Бюджетникам в начале года подняли, к концу надбавку убрали, ещё и полставки сокращают.
Люди не верят ни статистике, ни объяснениям: их версия — наверху считают по средней зарплате, а она выросла у двадцати процентов, не у всех.

Самое сильное, что я там увидел, — сами люди.
Всё, к сожалению, держится на активистах, и здесь такой есть: владеет всей информацией, по тарифам, дорогам, воде, знает, в каком году был последний ремонт, кто звонил бухгалтеру.
Обращение уже написали, грамотно составили, отправили, ждут ответа.

Друзья, без бумаги ничего не движется.
Обращался устно — значит, не обращался, скажут, что никто не приходил.

В двадцатых числах ноября еду к главе округа, разбирать список пункт за пунктом и получать письменные ответы.

По дорогам — сначала: заложен ремонт в бюджете или нет, дальше наверх.
По тарифам — разъяснение от министерства тарифной политики, хочу получить сам, потому что не понимаю, как они считают.

И для честности — что я видел в соседнем Назарове, логика та же.

Асфальт укладывали на снег: есть видео, я выехал на место рано утром.
Первого подрядчика сняли, завели второго, чтобы успел до нового года, иначе бюджет уходит и объект остаётся незавершённым.

Технически укладка на щебёнку при такой температуре допустима, был аппарат с подогревом, гарантия три года.
Вопрос не в этом, а в том, почему сроки провалили и никто не проконтролировал.

И тот же вопрос, что в Преображенке: почему очистные обошлись в 145 миллионов, когда сами сооружения стоят пятнадцать, — на эти деньги можно было подключить восемь деревень.
Тут я думаю покручу историю, пообщаюсь с силовым блоком.

Деревня, это не «точка на карте» — это люди, которые не уехали.
Они не жаловались на кого то и не просили денег.
Просили дорогу, колонку и внятный расчёт в платёжке.

Закончу с поездками расскажу, как будем выстраивать структуру и взаимосвязь.

Все будет хорошо, надо только разобраться, время и желание.


Кстати отмечу, по ПМИ сделали прекрасный сквер посвящённый ветеранам. Тут аплодирую, достойно.

Честь имею🫡

Чердынь: что не работает и что уже работает

В Чердыни я был в рамках объезда — 143 встречи за две недели.

Мне нужна общая ведомость проблем, чтобы в Законодательном Собрании было чем апеллировать.

Здесь, в деревне примерно на восемьдесят человек, треть из которых — дети, разговор вышел коротким по форме и тяжёлым по содержанию.
Ниже — со слов жителей, рядом — то, что здесь действительно есть и работает.

Дорога. Первое, что говорят, не дожидаясь вопроса.
Последний ремонт был в семидесятых, с тех пор — ничего.

В этом году обещали после посевной. Не сделали.
Разбивают её сами: с полей выезжают большие трактора с грязью, за собой никто не подсыпает.

Зимой раньше чистили нормально, а в этом году Ачинское ДРСУ либо не чистило, либо раз в месяц проехало, сделало тоннель — и всё развезло, автобус пройти не может, а детей возят в школу.

По отчётам всё хорошо: «очищено, едет грейдер».
Только нож он не опускает.

Этот участок вообще не подсыпали, скребли до глины, весной там каша. Люди говорят прямо: «Мы кричим несколько лет, на нас никто не обращает внимания».
А прозвучало в открытую: «Нам сказали — деревню закроем».
Логика простая, её не переспоришь: не будет дороги — не будет ни света, ни воды, ни врача, ни скорой, и сами не выедем.

Хорошее здесь в том, что вопрос не в строительстве с нуля: грейдер есть, приезжает, но нож не опускает — это контроль за подрядчиком, а не новый асфальт. Надо разбираться и контролировать подрядчика.

Транспорт и дети. Раньше был совхоз и совхозный автобус — везли людей на работу, детей заодно.
Теперь ни совхоза, ни рейсового автобуса, машина далеко не в каждом дворе.
Школьный автобус ходит и детей возит, но дошкольников брать не может — ограничение по правилам, а не отсутствие услуги.
Возят родители, если есть возможность.

Вода. В деревне нет ни одной водоразборной колонки.
Чтобы набрать воды, нужно либо откапывать, либо вставать на колени.
Писали, говорили, поднимали на сходах — не один год.

Накипь, вода рыжая, надо отстаивать, по сути техническая.
Важно: это не про водопровод на всю деревню — вода в скважине есть, она жёсткая, её надо чистить. Надо решать со станцией отчистки.

Тарифы за воду. Самый возмущённый разговор.
С 1 июля 2025 года министерство тарифной политики увеличило тарифы вдвое, взяв за базу декабрь 2024-го, а в ответе написали, что население не должно платить более пятнадцати процентов.

На практике льгота действует только на объём декабря: передал куб — пятнадцать процентов, передал два — за оба по 165 рублей.
Меньше нельзя, больше нельзя.

Если человек пролежал месяц в больнице и не подал показания, начисляют за все семь кубов и 900 рублей сверху, а «льготные» кубы за пропущенный месяц исчезают.

Раньше норма была три куба на человека, одинаковая для всех.
Звонили главному бухгалтеру, спрашивали в организации — ответа нет.

С 1 октября тарифы выросли, Назаровский округ в числе территорий с максимальным повышением, при том что уровень жизни здесь не Красноярский.

Объяснение, которое слышали жители: население маленькое, поэтому «покрывают доходы». Формула их, не моя.

Хорошее здесь — люди разобрались в схеме лучше министерства, и это аргумент: у меня на руках конкретный расчёт, с которым можно требовать разъяснения.

Электричество. «Ветер дунул — нет света, дождь пошёл — нет света, снег — нет света».
Провода старые. Но сети есть, вопрос в обслуживании и в том, кто за них отвечает, — это не стройка, а наведение порядка.

Медицина. Фельдшер здесь и это не формальная ставка: на этой неделе были трудности с бензином, со следующей она возвращается к обычному режиму и будет ежедневно вести приём.

Для деревни, где до Назарова десять километров и нет автобуса, это основная медицина.
По узким специалистам — только в Назарово, туда же анализы.

Отдельно: пять месяцев человек проходил комиссию по инвалидности, третья группа на усиление второй, и всё упиралось в записи — то на МРТ, то к специалисту.
Записей нет, потом «появляются на месяц вперёд».

Главный вывод, который я услышал от людей: здесь ломается не всё, а те несколько вещей, которые как раз можно починить — перерасчёт за водоотведение, лежачие полицейские у почты, фонарь на опору, генератор, который числится купленным.

То, что в Преображенке уже получилось, — амбулатория, школа, заплатки на дороге — доказывает, что механизм работает, когда на него нажимают.

Дальше — по каждому пункту с документами: обращение, официальный ответ, затем мой депутатский запрос.

Родилась интересная мысль, вечером расскажу, думаю будет эффективно.

Честь имею🫡

Доброе утро дорогие друзья😉

Преображенка: что не работает и что уже работает...

В Преображенке я был проездом по деревням Назаровского района, но разговор затянулся на два часа.

Ниже — со слов жителей, без моих выводов и без смягчений.
Рядом — то, что здесь действительно сделано и работает.

Что не работает.

Вода. В 2022 году поселок вошёл в программу «Чистая вода», поставили станцию обеззараживания на озоне.
Жителей не собрали, результатов не объяснили.

С первого дня — резкий запах, кашель, слезящиеся глаза; у Людмилы Фёдоровны, которой 72 года, впервые в жизни появилась аллергия.

Она собрала 158 подписей, прошла Народный фронт, администрацию, Роспотребнадзор, центр гигиены, Минэкологии, приёмную Президента — четыре года.

Ответ один: вода соответствует стандартам.
Сами анализы жителям не показывают: сначала «не имеем права», потом «администрация не запрашивала».

Директор «Пульсара» в открытом письме советует фильтровать через марлю и отстаивать — люди так и делают: шесть литров отстоять, полтора литра осадка слить.

Прежнюю скважину, которая тридцать лет давала хорошую воду, никто не обследовал и не ремонтировал.

Стоимость станции — около 15 миллионов, всё мероприятие — порядка 145–148 миллионов.
Ревизионная комиссия искала нецелевое, не нашла, про неэффективное никто не спрашивал.

Вода и свет. Насосная станция зависит от электроснабжения: отключили свет — поселок без воды целиком.
Сети старые, провода перехлёстывает ветром, электрика в поселке больше нет.

В ответах написано, что куплен дизельный генератор и отключения не влияют, — генератора никто не видел, летом 2024 года сидели без воды сутками.
Люди молятся, чтобы не погас свет, потому что тушить будет нечем.

Водоотведение. Плата начисляется, очистных сооружений нет.
Стоки с центральной канализации и нового микрорайона льются на рельеф в четырёх точках.
Роспотребнадзор официально подтверждает: услуга не предоставляется, плата взиматься не должна.
Платили двадцать лет.
Раньше при кочегарке был лаборант, покупались реагенты, стоки чистились в бетонных отстойниках.

Медицина. Сокращена лаборатория.
Накануне прошёл слух о сокращении ещё трёх единиц, включая детского фельдшера и медсестру — полставки к новому году, дальше сокращение.
Амбулатория обслуживает около пятисот детей из Преображенки и соседних деревень.
Родители: «Если не станет фельдшера, за справкой придётся ехать в Назарово — десять километров, автобус раз в три часа, с температурой в общей очереди».

Дороги и улицы. Луговой и Октябрьской — дома 1969 года, асфальта не было ни разу, только грейдер.
Ответ: денег в бюджете не заложено.

Техколодец у пешеходного перехода возле фермы заливает два-три года, проседает тротуар.

Второй колодец с задвижками на дом выполнен ниже уровня земли, не обслуживается, зимой не подобраться — риск при аварии.

Освещение на центральной улице: в сухую погоду горит, после дождя коротит, провода у земли.

Дети идут в школу в темноте с фонариками, телефоны бьются.

Пешеходный переход у почты на дороге в школу: машины скорость не сбрасывают, идут на обгон по встречной. Знаки запрета проезда грузовиков игнорируются.

Тепло. С сентября поломка за поломкой, сидят без отопления по полдня, тарифы растут.
При покупке квартиры было тринадцать градусов.

Что сделано и работает...

Амбулатория — модульная, 2021 года, новое оборудование, дневной стационар, кабинеты стоматологии и гинекологии, приезжают врачи.

Школа — идёт капитальный ремонт, оборудование и новая мебель уже поступают, первый этаж должны закончить к новому году; дети пока занимаются в детском саду и старом магазине, но школа не закрыта и не пустует.

Дороги — ямочный ремонт в поселке всё-таки делают.

Люди — инициативная группа из четырёх человек держат тему на пульсе.