Помело

и? — у Марка подогнулись колени.

Он бросился к ней, пальцы не слушались, пытаясь развязать тугой, грязный узел на шее.

— Девочка моя... Живая...

— Слышь, командир, это моя собака, — буркнул мужчина, но в его голосе не было злости, скорее ленивое безразличие. — Я её уже давно в лесу подобрал.

Думал, на охоту ходить будет или сторожить, а она бестолковая. Выла почти каждый день. Ещё и не ела то, что дают...

Надоела она мне, обуза одна. Забирай, если нужна. Только, конечно, не бесплатно.

Марк вытащил из кармана все наличные деньги и швырнул их на грязный стол у крыльца. Глаза незнакомца загорелись. Он достал нож и перерезал верёвку, которой была привязана Оливия.

Марли и Оливия кинулись друг к другу. Они радостно визжали, виляли хвостами, падали в грязь и снова вскакивали.

Маленький Тоби, почуяв общую бурю эмоций, кружил рядом, звонко тявкая и пытаясь лизнуть незнакомую собаку в испачканный нос.

Оливия на секунду замерла, шумно обнюхала щенка и коротко ткнула его носом в лоб – «свой».

Марк подхватил Оливию на руки. Она была легкая, как пушинка.

— Нам пора домой, маленькая... Домой.

*****

Елена стояла у окна. Она ждала супруга и Марли с прогулки. В тот день её срочно вызвали на работу и она не смогла составить им компанию.

Когда к дому подъехала машина, то сердце женщины почему-то екнуло. Марк вышел из автомобиля, но вместо того, чтобы просто отпустить собак, он открыл дверь и бережно взял на руки какой-то серый сверток.

Елена распахнула входную дверь еще до того, как он подошел к крыльцу.

— Марк? Что случилось? Кто это? — её голос задрожал.

Марк молча вошел в прихожую и аккуратно опустил ношу на пол. Из старенького автомобильного пледа показалась черная вытянутая морда с огромными, до боли знакомыми ушами.

Собака подняла на хозяйку уставшие глаза и тихо, едва слышно пискнула.

Елена вскрикнула, зажав рот ладонями. Ноги перестали её держать, и она опустилась на колени прямо в прихожей.

— Оливия... Ливи... Боже мой, Ливи!

Собака, хромая, пошла к ней по паркету, оставляя грязные следы. Елена обняла её и прижалась лицом к мокрой, пахнущей дымом и сыростью шерсти. А затем разрыдалась в голос.

Оливия уткнулась носом в шею Елены, мелко дрожа, и тихонько поскуливала в такт её всхлипываниям.

Марли подошел сзади. Он не лез вперед, просто встал рядом, положил свою огромную золотистую голову на плечо Елены, замыкая этот круг.

Тоби крутился тут же, преданно заглядывая всем в глаза и отчаянно виляя хвостиком.

— Но как? И где ты её нашел? — сквозь рыдания спросила Елена, взглянув на мужа.

— На заброшенных дачах, — тихо ответил Марк, вытирая слезу со своей щеки. — У какого-то бродяги. Она выжила, Лен. Она нас ждала. Понимаешь?

Поздним вечером, когда все хлопоты были позади, дом наконец затих. Оливию привезли от ветеринара и наконец-то отмыли. Елена вычесала из её шерсти репейники и грязь.

Собака поела и теперь расположилась на большом коврике в гостиной. Она все еще вздрагивала во сне, но теперь каждый раз, когда её лапа дергалась, Марли, лежащий вплотную, двигался еще ближе и прижимался к ней.

Пес словно хотел защитить свою подругу от всех бед. Тоби устроился с другого бока, уткнувшись носом в живот Оливии, и тихо похрапывал. Он очень устал от всех приключений этого дня, но был ужасно рад случившимся переменам.

Елена и Марк сидели на диване, укрывшись одним пледом, и смотрели на свое пушистое сокровище на полу.

— Теперь наконец-то все на месте, — тихо сказал Марк.

Елена улыбнулась, и впервые за полгода её улыбка была по-настоящему счастливой...

НИКА ЯСНАЯ

А потом случилась та роковая загородная прогулка. Ничего не предвещало беды. Марли и Оливия весело носились у реки, оглашая окрестности радостным лаем. Елена и Марк любовались своими питомцами.

Раскат грома прогремел внезапно. Оливия с детства панически боялась грозы. Услышав страшный рокот, она замерла, а затем стремглав бросилась в лес.

— Оливия! Ко мне! — кричали Марк и Елена ей вслед.

Но все было напрасно. Раскаты грома вновь и вновь сотрясали небо. Дождь хлынул, как из ведра. Лес шумел под ливнем.

Марк взял Марли на поводок и прочесывал заросли. Елена ждала Оливию у берега. Однако их поиски не увенчались успехом.

Марку стоило больших усилий увезти супругу и Марли домой.

— Мы не можем её бросить здесь одну, — рыдала Елена.

— Я понимаю, но мы промокли до нитки. Конечно, мы обязательно вернёмся и будем искать Оливию, пока не найдём, — заверил Елену Марк.

Однако их поиски не дали успехов и на следующий день, и даже через неделю. Елена винила себя:

— Зря мы уехали в тот день. Нам надо было остаться, — снова и снова повторяла она супругу.

Но Марк убеждал её, что они итак искали Оливию почти до утра...

*****

Но труднее всех приходилось Марли. Пес просто не находил себе места.

Через шесть месяцев одиночества красавец-ретривер превратился в тень. Пес плохо ел, исхудал и перестал реагировать на любимый мяч.

— Мы теряем его, Марк, — со слезами на глазах сказала Елена за ужином. — Он просто умирает от тоски. Нужно что-то делать.

Супруг молча посмотрел на пса, который лежал рядом с равнодушным взглядом.

На следующий день Марк привез коробку. Из неё, отчаянно тявкая и путаясь в собственных лапах, вывалился крошечный, пушистый щенок – Тоби.

— Смотри, Марли, кто к нам пришёл, — тихо позвал Марк, опускаясь на корточки.

Марли медленно поднял голову. В его глазах не было ничего, кроме бесконечной усталости. Щенок, не чувствуя опасности, подкатился к огромной морде ретривера, ткнулся розовым носом в его глаз и восторженно завизжал.

Марли лишь равнодушно отвернулся.

Елена со слезами на глазах наблюдала за происходящим. Марк качал головой...

Однако Тоби оказался настойчивым. Через неделю он притащил старую, обгрызенную Оливией игрушечную утку и положил прямо перед носом большого пса.

Малыш сел, смешно склонив голову набок. Ну давай же, поиграй со мной! — говорил его взгляд.

Марли посмотрел на игрушку, затем на щенка. Тяжело вздохнув, он впервые протянул лапу и аккуратно потрогал Тоби. Сердце старого пса наконец-то оттаяло...

*****

В те выходные Марк решил поехать на дальние просеки у старого дачного товарищества «Гранит», подальше от людных парков.

Тоби весело семенил впереди, а Марли степенно шёл сзади, опустив голову.
Они углубились в заброшенный сектор, где участки давно заросли бурьяном и малинником. Мимо проплывали покосившиеся скелеты дачных домиков.

Вдруг Тоби замер и глухо зарычал, подняв дыбом шерсть на загривке.

Через секунду Марли резко вскинул голову. Янтарные глаза пса округлились. Он надрывно залаял и тут же рванул вперед, едва не сбив Марка с ног.

— Марли, стоять! Куда?! — крикнул Марк, спотыкаясь о ржавую арматуру в траве.

Но пес словно не слышал хозяина. Он мчался к глухому забору из разномастных досок, за которым стояла полусгнившая бытовка. Вокруг валялись пустые бутылки, куски целлофана и строительный мусор.

Марли с разбегу ударился грудью в хлипкую калитку, и та с треском распахнулась.

На грязном крыльце, привязанная на короткую толстую веревку к дверной ручке, лежала собака. Точнее, то, что от неё осталось... Исхудавшая так, что проступали ребра, грязная, с проплешинами на некогда лоснящейся шерсти.

На стук из бытовки лениво вывалился мужчина в засаленной куртке, с опухшим лицом и мутным взглядом.

— Слышь, ты чего тут ломишься? — хрипло гаркнул он на Марка, сплюнув под ноги. — Псов своих убери!

Но Марли уже ничего не слышал. Он упал перед привязанной собакой на передние лапы, громко и отчаянно скуля. Собака на веревке дернулась и завизжала, пытаясь дотянуться до него.

— Оливия... Неужел

Потеря

Через шесть месяцев одиночества красавец-ретривер превратился в тень. Пес плохо ел, исхудал и перестал реагировать на любимый мяч...

Дождь барабанил по стеклу вторую ночь подряд. Елена сидела на полу в прихожей, обхватив колени, и смотрела на пустой ошейник.

Марк тихо подошел к супруге, положил руку ей на плечи, но промолчал. Говорить было нечего. Он не знал, что ещё можно сделать...

В углу, растянувшись на коврике, лежал Марли. Пес не спал. Его золотистая шерсть потускнела, а янтарные глаза были устремлены на входную дверь.

Каждый раз, когда ветер завывал сильнее, пес вздрагивал, поднимал уши и глухо, с надеждой втягивал носом воздух. Но запах Оливии в доме неумолимо исчезал, смываемый временем, словно проливным дождём.

А ведь всего полгода назад их жизнь была совсем другой...

*****

Елена до сих пор помнила тот майский день, когда они нашли Оливию. Они гуляли в старом парке. Марли радостно носился рядом, с интересом изучая окрестности.

Вдруг Елена остановилась, прислушиваясь.

— Марк, подожди! Мне показалось там кто-то пищит! — она дернула мужа за рукав куртки и кивнула.

Мужчина перевёл взгляд. Но Марли уже был там. Пес стоял перед зарослями кустарника, опустив голову, и тихонько скулил. Марк раздвинул колючие ветки...

На сырой земле лежал черно-белый мокрый щенок с несуразно большими ушами. Малыш дрожал всем телом.

— Господи, и как ты здесь оказался? Ты же замерзнешь, — прошептал Марк, аккуратно поднимая, дрожащего щенка и пряча его под куртку.

Малыш лишь тихонько пищал и тыкался холодным носом.

— Подожди немного... Сейчас мы отвезём тебя к врачу, — повторяла Елена, которая все время была рядом.

Лопоухий щенок оказался девочкой. Малышку назвали Оливия. Она была истощена, и Марку с Еленой понадобилось время, чтобы помочь ей восстановиться.

Марли сразу проникся к новому члену семьи. Дома он ни на шаг не отходил от корзинки, в которой спала Оливия. Он ложился рядом, шумно вздыхал и согревал её дыханием.

Оливия очень быстро освоилась на новом месте и всюду следовала за Марли.

А через два года пушистые друзья были уже единым целым. Огромный, мудрый и вальяжный ретривер Марли и всюду следующая за ним малышка Оливия, быстрая как молния, преданная и невероятно ласковая.

Они были по-настоящему счастливы.

— И что бы мы без них делали? — улыбаясь, спрашивала у супруга Елена.

Марк качал головой. Он не представлял свою жизнь без этой неразлучной парочки...

Он заболел и понемногу угасал. Женщина плакала, когда смотрела на то, как Батенька пытался согреть своего питомца теплом своего тела.

Он обнимал Малыша и облизывал, и тогда даже болезнь отступала ненадолго. Малыш оживал и ходил за своим папой по квартире, но...

Дела шли всё хуже и хуже. Вскоре Малыш уже не мог ходить, и люди везли его на уколы к ветеринару.

Батенька сидел в коридоре, где ожидал приезда от врача. Потом шел за людьми и запрыгивал на кровать. Ждал, когда достанут Малыша из переноски, и начинал облизывать.

Жена плакала, отворачивалась, уходила в другую комнату, чтобы Батенька не видел.

— Как думаешь? — спрашивала она у мужчины. — Он понимает?

— Всё он понимает, — тяжело вздыхал тот...

И наступил тот день, а вернее ночь, когда всем стало понятно – это последняя ночь Малыша.

Мужчина с женщиной сидели на кровати и смотрели на Батеньку, свернувшегося клубочком вокруг легонького тельца Малыша, своего ребёнка. А тот не шевелился и только иногда открывал глаза.

Часа в два ночи они уснули, прижавшись друг к другу...

Проснувшись утром, они со страхом подошли к двум котам.

Малыш открыл глаза и мяукнул. А Батенька... не открыл.

— Господи, — прошептала женщина.

Она прикоснулась дрожащими пальцами к телу Батеньки. Оно было холодным.

— Нет! — закричала она.

Мужчина упал на колени и подхватил Батеньку. Он прижимал его к себе и гладил.

Гладил, гладил, гладил...

Гладил и говорил, говорил, говорил...

Он уговаривал Батеньку проснуться и не умирать, но тот не отвечал, а вот Малыш вдруг встал на слабые лапки и сделал шаг по направлению к ним...

Батеньку похоронили во дворе, под большим, развесистым деревом.

Мужчина положил на его могилу камень и закурил. Жена стояла рядом и плакала.

— Как же так? Как же так? — повторяла она. — Неужели и Малыш уйдёт теперь? Как же мы жить будем?

Малыша опять повезли к врачу. Тот внимательно осмотрел его и сказал, что надо сделать УЗИ.

Он долго водил инструментом по животу Малыша, что-то ворча, потом снял очки и потёр пальцами переносицу:

— Не понимаю ничего, — сказал он мужчине и женщине.

Потом открыл свой компьютер и показал им два снимка. Один возле другого:

— Вот здесь он болен, — сказал ветеринар. — А вот здесь он совершенно здоров! Скажите мне пожалуйста, что вы сделали?

Домой они ехали молча. Только женщина прижимала к себе Малыша так, что тот иногда жалобно пищал.

Когда Малыш стал хорошо есть и ходить, они вышли с ним на улицу. Мужчина подошел к раскидистому дереву, опустил Малыша на землю и сказал:

— Вот здесь лежит твой папа.

Малыш, казалось, только этого и ждал. Он подошел к камню, лежавшему на могиле Батеньки, и потерся об него. Потом сел рядом и стал мяукать.

— Рассказывает ему, — всхлипнула женщина и отвернулась.

Мужчина молча закурил.

Теперь они часто выходили во двор вместе и шли к могилке Батеньки...

А осенью мужчина, возвращаясь с работы, наткнулся на маленького котёнка, который сидел возле двери.

— Ты кто? — спросил человек. —Тебя как зовут? Ты что тут делаешь?

Котёнок посмотрел на человека, потом на дверь подъезда и мяукнул. Мужчина открыл двери.

Котёнок, не задумываясь, пошел вперёд. Вошел в лифт с человеком и вышел на их этаже.

Человек остановился. А котёнок спокойно подошел к их двери, сел рядом и вопросительно посмотрел на мужчину.

— Батенька?... — сказал тот. — Ты вернулся?

Котёнок посмотрел на него и кивнул.

Теперь у них опять живут два кота. Малыш вылизывает Голубчика и что-то рассказывает ему.

По выходным они все выходят во двор и идут к большому, развесистому дереву.

Коты садятся возле камня и начинают что-то мяукать.

— Говорят ему, — комментирует женщина и вытирает глаза, а мужчина тяжело вздыхает и достаёт сигарету...

Так о чём это я, дамы и господа?

Ах, да, точно. Вспомнил.

Цените каждую минуту, каждую секунду, пока можете.

Обнимайте их, гладьте и целуйте. Давайте им понять, что они – важная часть вашей жизни.

Делайте это, пока можете.

Пока можете...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

Батенька и Малыш

Кот запрыгнул на сидение машины, когда они загружали покупки из супермаркета. Просто, запрыгнул и улёгся, как у себя дома.

— Это что такое? — возмутилась жена.

— Ну, ты это, не наглей... — поддержал её мужчина.

Кот посмотрел на них, отвернулся и свернулся калачиком.

— Что делать будем? — спросила женщина.

— А что тут можно поделать? — развёл руками мужчина. — Поехали домой...

По дороге они инструктировали нового члена семьи:

— На стол не лазить и посуду не бить... — загибала пальцы женщина.

— И моё любимое кресло не занимать! — вставил важный пункт мужчина.

— Кушать из своей мисочки и ходить только в песок, — отмахнулась от мужа женщина.

Кот посмотрел на них и вдруг... кивнул головой!

— Ты это видела? — спросил мужчина.

— Не может быть, — ответила женщина. — Это простое совпадение.

Когда они выгрузили продукты из машины, мужчина сказал:

— Ну, батенька, извольте своими ножками в дом.

«Батенька» выпрыгнул, посмотрел на них, окинул взглядом двор и пошел по направлению к подъезду.

— Однако, — изумился мужчина.

— Не может быть, — возразила ему женщина, но...

Но это была совершенная правда. Просто Батенька выбрал их. Он был нечеловечески умён и сообразителен, то есть, не по-кошачьи.

С ним разговаривали, как с человеком. Он смотрел на людей спокойным, понимающим взглядом и всё выполнял. Он очень быстро стал членом семьи, и жена часто замечала мужу:

— Если бы ты, как Батенька, понимал меня с полуслова, то мы и не ссорились бы.

А мужчина нашел в нём собеседника. Когда жена уходила на работу, а он был дома, то доставал свою заветную бутылку виски. Наливал себе сто грамм, нарезал колбаски, а Батенька...

А он садился на стол, напротив мужчины. Внимательно наблюдал за тем, как тот опрокидывает стопочку и закусывает. Смотрел молча, не просил ничего.

— На, — говорил человек и клал рядом с котом несколько ломтиков колбасы.

Тот съедал, ложился и начинал слушать разглагольствования о тяжелой мужской доле...

Так они и жили, обретя в Батеньке каждый своё. Пока однажды жена не принесла с улицы малюсенького котёнка. Была поздняя осень, и на дворе шел дождь.

— Нелюди! — сказала она. — Выставили малыша в коробке на верную гибель. Я не смогла пройти мимо.

Малыш ползал по кровати и открывал малюсенький розовый ротик. Батенька сидел рядом и с интересом наблюдал за ним.

Малыш подполз и ткнулся головой в мягкий и тёплый кошачий живот, радостно пискнул и прижался.

Батенька с удивлением посмотрел на людей.

— Признал, — объяснил ему мужчина.

Это была любовь с первого взгляда. Малыш тревожно пищал, когда Батенька уходил по своим делам или поесть, а поэтому, тот вскоре стал таскать малыша за собой. Брал его за загривок зубами и нёс.

— Ты смотри, — умилялась женщина. — Точно, как мама-кошка.

— И никакая он не мама, — возмущался мужчина. — Отец он.

Батенька научил Малыша всем домашним премудростям: есть из мисочки и ходить в песок, воровать и просить еду, играть с солнечными зайчиками и сидеть рядом на подоконнике.

В общем, мужчина с женщиной не могли нарадоваться на парочку. Дома стало веселее.

А через год, когда Малыш превратился в молодого котика, вдруг выяснилось, что у него почечная недостаточность...

ом парк был полон весны.

Снег еще лежал по тенистым углам, сероватый и усталый, но на солнечных полянках уже пробивалась трава, а в лужах отражалось такое пронзительно синее небо, что в них хотелось нырнуть. Воздух звенел птичьим гомоном.

Лео летел по дорожке огромными скачками. Он несся к каждой луже, к каждому голубю и к каждому подозрительному пакету, а потом возвращался к двоим людям и смотрел на них восхищенно.

Кристина шла рядом с Антоном. Она хохотала, когда Лео прыгнул в самую глубокую лужу с видом храброго покорителя океанов.

Она кормила его специальным печеньем, которое Антон принес из дома. Она рассказала про свой прошлый город, про то, как скучает по бабушкиному огороду, и про то, что мечтает научиться свистеть двумя пальцами.

— Давай покажу, — сказал Антон. — Меня Витек научил.

Они стояли посреди дорожки и пытались свистеть. У Антона свист получился похожим скорее на шипящий выдох, у Кристины вообще ничего путного не выходило, но они хихикали так, что на них оглядывались прохожие.

А Лео просто радовался жизни, как умеют радоваться собаки. Но иногда, не слишком часто, этой премудростью овладевают и их хозяева.

ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

осени, а воздух пах морозом и немного мандариновой кожурой, которую кто-то выбросил у скамейки.

Антон шел неспешно, подолгу стоял и смотрел, как Лео вспахивает носом сугробы, а мысли в голове понемногу приходили в порядок. Плыли перед его внутренним взором медленно и важно.

Он думал о жизни. О том, почему вороны никогда не торопятся. О том, что у каждой снежинки, наверное, тоже есть своя история. О том, что быть одному и быть одиноким, оказывается, разные вещи. Просто раньше он их путал.

Когда в марте Антон вернулся в школу, класс встретил его без особых эмоций. Кто-то кивнул, кто-то крикнул «О, живой!», и жизнь потекла как прежде.

Но Антон ощущал себя иначе. Он словно за эти месяцы подрос не в сантиметрах даже, а куда-то внутрь. Раньше он ловил каждый взгляд и каждое слово. Теперь же смотрел на класс спокойно и чуточку отстраненно. Ну, нет у него тут друзей, и ладно...

Когда Мишка привычно протянул ему на перемене тетрадь с просьбой «Дай списать, ну пожалуйста», Антон спокойно сказал:

— Нет. Но могу объяснить, как решать.

Мишка так удивился, что даже не обиделся. Постоял, помялся и отошел. Он, кажется, не знал, что с этим делать: в его картине мира Антон был чем-то вроде автомата для решения задачек...

*****

Кристина появилась в школе в конце марта.

Это была щуплая девочка с тонкими косичками и очень серьезными глазами. Такие глаза бывают у людей, которые заранее знают, что мир окажется сложнее, чем обещали.

Она вошла в класс вслед за учительницей, тихо назвала свое имя и села на единственное свободное место. Рядом с Антоном.

Они сидели молча. И Антону было о чем подумать, и Кристине. А когда есть о чем подумать, зачем затевать болтовню?

Прошла неделя. Они обменялись за это время едва ли десятком слов. «Можно ластик?» — «Да» — «Спасибо» — «Пожалуйста».

Для Антона такой разговор был вполне себе диалогом. Но он подозревал, что у людей бывают разговоры и посодержательнее.

А потом случилось неожиданное. На большой перемене класс шумел, точно огромный улей, за окном ворковали голуби, а Антон рылся в портфеле в поисках яблока.

Вместе с яблоком из портфеля он достал игрушку. Это была потрепанная жизнью резиновая косточка, обслюнявленная, но обожаемая. Любимая игрушка Лео.

Видимо, пес по секрету подбросил ее хозяину в портфель утром, чтобы в школе тому было веселее.

Антон смутился и хотел спрятать находку обратно, но вдруг услышал рядом тихий голос:

— Это чья?

Кристина разглядывала косточку. И в ее серьезных глазах впервые на его памяти засияли огоньки.

— Это... — Антон замялся. — Это Лео. То есть игрушка Лео. А Лео – моя собака.

— Собака? — повторила Кристина, и в этом слове было столько жадного интереса, что Антон невольно смутился.

И рассказал. Сначала коротко, потом подробнее. Про коробку из-под ботинок. Про лапы, которые росли быстрее, чем остальной щенок. Про зонт, принесенный в качестве лечебного средства. Про вздохи в самых драматичных местах...

Кристина слушала, не отрываясь. Потом спросила еще раз про имя, про цвет, про любимое лакомство и про то, как Лео спит.

И Антон отвечал, увлекшись, как не увлекался никогда в жизни, потому что впервые рассказывал историю не ради впечатления, а ради слушателя.

— А у меня нет собаки, — призналась Кристина, когда он закончил. Она сказала это спокойно, но ее пальцы мелко теребили край тетради. — Родители не разрешают. Говорят, что шерсть, что хлопоты. Я каждый раз прошу, а они говорят «потом». Уже четыре года это «потом».

Антон помолчал. Он вдруг ясно представил, как это бывает, когда у тебя внутри так много любви, а девать ее некуда. Вот как у него самого было раньше.

И тут он неожиданно для себя предложил:

— А хочешь в гости? Ко мне. Поиграть с Лео. В эти выходные, например.

Слова вылетели сами, и Антон тут же испугался. Что она откажется. Что подумает странное. Что сейчас, как обычно, все развалится.

Но Кристина подняла глаза. И серьезность в них вдруг растаяла, как лед на весеннем солнышке:

— Хочу, — сказала она тихо. — Очень.

*****

В воскресенье утр

Но родители все же решили подбодрить Антона и исполнить давнюю его мечту.

Щенок появился в ноябре, в субботу, в картонной коробке из-под папиных ботинок.

Родители принесли его с видом заговорщиков. Мама держалась чуть позади, а папа смущенно улыбался.

В коробке сидело существо цвета подсушенного пшеничного хлеба. У него были непропорционально большие лапы, уши, висящие, как две оладьи, и совершенно счастливое выражение морды. Самый настоящий лабрадор!

Назвали его Лео. Имя предложил папа, объяснив, что оно звучит «солидно и по-королевски».

Лео, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что сразу уселся посреди комнаты и принялся изучать новые владения с видом хозяина, который только что приобрел целое поместье.

Антон смотрел на него и молчал. Он так долго ждал чуда, что, когда оно наконец пришло, не сразу узнал. Потом осторожно протянул руку. Щенок обнюхал пальцы и вдруг лизнул ладонь. Щекотно!

Антону вдруг показалось, что в груди лопнул какой-то тугой ремень и разлилось тепло.

С этого дня мальчик взялся за щенка так основательно, что мама иногда тревожно спрашивала, не забыл ли он про собственный ужин.

Он вставал на полчаса раньше, чтобы выгулять питомца перед школой. Покупал специальный корм и внимательно читал состав на упаковке. В интернете вычитал, что не всякий корм подходит, потому немного волновался.

Выучил наизусть, что нельзя давать шоколад, виноград и куриные косточки. Вел в тетради график кормления и прививок.

А самое главное, он разговаривал с Лео. Часами.

После школы Антон устраивался на ковре, Лео укладывал голову ему на колени, и начинался рассказ...

Про то, как физрук сегодня опять назвал его Андрон. Про то, как Мишка с задней парты списал у него всю контрольную, а потом получил пятерку, а Антон четверку. Про то, как по дороге домой он видел ворону, которая несла в клюве ломтик колбасы. Не иначе как с чьего-то бутерброда.

Лео слушал изумительно, как что-то очень важное. Он изредка поднимал уши, когда рассказ становился особенно захватывающим, и вздыхал в самых драматичных местах.

И Антон в эти минуты чувствовал, что его истории имеют значение. И сам он имеет значение. Может быть, впервые в жизни.

Антон с удивлением заметил, что истории у него теперь получаются. Когда рассказываешь существу, которое внимает каждому твоему слову, то перестаешь торопиться, и развязка сама встает на положенное ей место.

*****

А потом Антон сломал ногу... Случилось это в декабре на ледяной горке. Антон вел Лео на прогулку и решил прокатиться. Неудачно. Хорошо хоть травмпункт был недалеко.

Перелом получился неприятный. Врач наложил гипс, велел беречься и перевел Антона на домашнее обучение.

Первую неделю Антон ужасно скучал. Не по школе, конечно, а скорее по ощущению, что где-то жизнь идет без него. Вроде бы даже перед травмой с одноклассниками отношения потеплели. Или это ему так показалось?

На вторую неделю обнаружилось любопытное обстоятельство. Дни, когда ты один дома и у тебя сломана нога, текут медленно, как мед из банки, зато в них очень много места для мыслей.

Лео не отходил от него ни на шаг. Он спал у ног, как верный оруженосец из книжек про рыцарей. Приносил тапки, хотя никто не просил, и один раз торжественно притащил из прихожей мамин зонт, видимо, считая, что он поможет хозяину быстрее встать на ноги.

Одноклассники проведать его не торопились. Даже не позвонил никто. И не написал даже. Ну и пусть их...

— Знаешь, — сказал Антон, глядя в окно на кружащиеся снежинки, — а я ведь им не нужен. Совсем.

Лео вздохнул и положил морду ему на здоровую ногу.

— Вот и я так думаю, — согласился Антон. — Главное, что мы с тобой есть друг у друга.

*****

К началу февраля гипс сняли. Нога поначалу была тонкой и слабой, как у цапли, но Антон каждый день понемногу разминал ее, а потом начал выходить с Лео на настоящие прогулки.

Они уходили далеко, в парк, где в ту пору было тихо и звонко. Деревья стояли вдоль дорожек, как высокие задумчивые часовые, на ветках сидели снегири, похожие на яблоки, забытые с

Ответственность

Антон смотрел на него и молчал. Он так долго ждал чуда, что, когда оно наконец пришло, не сразу узнал. Потом осторожно протянул руку. Щенок обнюхал пальцы и вдруг лизнул ладонь...

Антону было двенадцать. Это был худой, бледный и впечатлительный до неприличия мальчик.

Когда был помладше, он мог расстроиться из-за мультфильма про заблудившегося в тумане ежика, а потом, гуляя в лесу, заглядывал под каждый куст. Вдруг ежик найдется!

Зимой Антон простужался раньше всех, весной – позже всех, а летом, по мнению мамы, просто отдыхал между болезнями.

В новую школу он попал в сентябре, когда папу перевели работать на другой конец города. Прежний двор, прежний класс и лучший друг Витек остались там, куда теперь нужно ехать сорок минут с пересадкой...

Новый класс встретил его совершенно равнодушно. Так встречают нового соседа по лестничной клетке: кивнут и пойдут дальше по своим делам.

Но Антон решил действовать. Он вычитал где-то, что людей объединяет смех, и стал репетировать перед зеркалом смешные истории.

Первую историю он рассказал на перемене, в кружке ребят у окна в коридоре. Про дядю, который перепутал дачную калитку и полчаса пытался открыть чужую, а хозяева наблюдали за ним с веранды и пили чай.

История была хорошая. Правдивая. Антон знал это точно, потому что дома она всегда вызывала бурю хохота.

Но в школьном коридоре он так волновался, что выложил развязку в самом начале, потом спохватился, вернулся к завязке, запутался в дядиных родственниках и под конец сам засмеялся нервным смехом. Лишь бы прервать молчание.

Ребята подождали, пока он закончит. Потом кто-то сказал «ну ладно», и вся компания переместилась к другому подоконнику, словно подоконник у Антона внезапно стал тесным.

Тогда он решил помогать. Это тоже казалось верным способом: хороших людей ведь любят.

Он честно давал списывать, делился карандашами и конфетами. Антоновой добротой в классе пользовались охотно, но приглашать в свою компанию не торопились. А потом еще шушукались у него за спиной, поглядывая на него хитрыми глазами с задней парты.

И ведь Антон прекрасно все понимал. Он был впечатлительным, но не глупым. Просто надеялся, что если очень стараться, то однажды количество перейдет в качество, и подаренные карандаши превратятся в дружбу.

Карандаши исправно уходили в чужие руки, но в дружбу не превращались. Они просто заканчивались...

В прежней школе ему иногда казалось, что он одинок. Особенно, если Витек болел. Но такой звенящей пустоты он никогда не чувствовал вокруг себя. Будто он совершенно чужеродное существо в этой школе. И сами стены ему не рады.

Мама о ситуации знала. Но все ее советы сводились к «Ну потерпи немного, Тоша. Хочешь, я тебе имбирного печенья дам?»

Спасибо, мамуль, не надо. Никаким печеньем, даже имбирным, отчужденность не лечится...

, очень добрые и ласковые слова:

— Глоря, Глоря, Глоричка...

Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО