осени, а воздух пах морозом и немного мандариновой кожурой, которую кто-то выбросил у скамейки.

Антон шел неспешно, подолгу стоял и смотрел, как Лео вспахивает носом сугробы, а мысли в голове понемногу приходили в порядок. Плыли перед его внутренним взором медленно и важно.

Он думал о жизни. О том, почему вороны никогда не торопятся. О том, что у каждой снежинки, наверное, тоже есть своя история. О том, что быть одному и быть одиноким, оказывается, разные вещи. Просто раньше он их путал.

Когда в марте Антон вернулся в школу, класс встретил его без особых эмоций. Кто-то кивнул, кто-то крикнул «О, живой!», и жизнь потекла как прежде.

Но Антон ощущал себя иначе. Он словно за эти месяцы подрос не в сантиметрах даже, а куда-то внутрь. Раньше он ловил каждый взгляд и каждое слово. Теперь же смотрел на класс спокойно и чуточку отстраненно. Ну, нет у него тут друзей, и ладно...

Когда Мишка привычно протянул ему на перемене тетрадь с просьбой «Дай списать, ну пожалуйста», Антон спокойно сказал:

— Нет. Но могу объяснить, как решать.

Мишка так удивился, что даже не обиделся. Постоял, помялся и отошел. Он, кажется, не знал, что с этим делать: в его картине мира Антон был чем-то вроде автомата для решения задачек...

*****

Кристина появилась в школе в конце марта.

Это была щуплая девочка с тонкими косичками и очень серьезными глазами. Такие глаза бывают у людей, которые заранее знают, что мир окажется сложнее, чем обещали.

Она вошла в класс вслед за учительницей, тихо назвала свое имя и села на единственное свободное место. Рядом с Антоном.

Они сидели молча. И Антону было о чем подумать, и Кристине. А когда есть о чем подумать, зачем затевать болтовню?

Прошла неделя. Они обменялись за это время едва ли десятком слов. «Можно ластик?» — «Да» — «Спасибо» — «Пожалуйста».

Для Антона такой разговор был вполне себе диалогом. Но он подозревал, что у людей бывают разговоры и посодержательнее.

А потом случилось неожиданное. На большой перемене класс шумел, точно огромный улей, за окном ворковали голуби, а Антон рылся в портфеле в поисках яблока.

Вместе с яблоком из портфеля он достал игрушку. Это была потрепанная жизнью резиновая косточка, обслюнявленная, но обожаемая. Любимая игрушка Лео.

Видимо, пес по секрету подбросил ее хозяину в портфель утром, чтобы в школе тому было веселее.

Антон смутился и хотел спрятать находку обратно, но вдруг услышал рядом тихий голос:

— Это чья?

Кристина разглядывала косточку. И в ее серьезных глазах впервые на его памяти засияли огоньки.

— Это... — Антон замялся. — Это Лео. То есть игрушка Лео. А Лео – моя собака.

— Собака? — повторила Кристина, и в этом слове было столько жадного интереса, что Антон невольно смутился.

И рассказал. Сначала коротко, потом подробнее. Про коробку из-под ботинок. Про лапы, которые росли быстрее, чем остальной щенок. Про зонт, принесенный в качестве лечебного средства. Про вздохи в самых драматичных местах...

Кристина слушала, не отрываясь. Потом спросила еще раз про имя, про цвет, про любимое лакомство и про то, как Лео спит.

И Антон отвечал, увлекшись, как не увлекался никогда в жизни, потому что впервые рассказывал историю не ради впечатления, а ради слушателя.

— А у меня нет собаки, — призналась Кристина, когда он закончил. Она сказала это спокойно, но ее пальцы мелко теребили край тетради. — Родители не разрешают. Говорят, что шерсть, что хлопоты. Я каждый раз прошу, а они говорят «потом». Уже четыре года это «потом».

Антон помолчал. Он вдруг ясно представил, как это бывает, когда у тебя внутри так много любви, а девать ее некуда. Вот как у него самого было раньше.

И тут он неожиданно для себя предложил:

— А хочешь в гости? Ко мне. Поиграть с Лео. В эти выходные, например.

Слова вылетели сами, и Антон тут же испугался. Что она откажется. Что подумает странное. Что сейчас, как обычно, все развалится.

Но Кристина подняла глаза. И серьезность в них вдруг растаяла, как лед на весеннем солнышке:

— Хочу, — сказала она тихо. — Очень.

*****

В воскресенье утр