История Древнего Рима / History of Rome/ Римская империя

Клавдий: спрятался от убийц — и вышел императором

24 января 41 года н. э. император Калигула был убит заговорщиками из числа преторианцев и придворных. В императорском дворце началась паника: никто не понимал, кого убьют следующим и кто теперь будет править Римом.

Среди находившихся во дворце был пятидесятилетний Клавдий, дядя Калигулы.

Он не бросился захватывать власть. Он спрятался.

По рассказу Светония, Клавдий в страхе пробрался на балкон и укрылся за занавесями у двери. Солдат, обыскивавший дворец, заметил торчавшие из-под ткани ноги, вытащил прятавшегося человека и узнал представителя императорской семьи.
Клавдий решил, что его сейчас убьют, и упал перед солдатом.
Но произошло обратное.

Преторианец приветствовал его как императора.
Иосиф Флавий приводит более подробную версию. Солдата звали Грат. Обнаружив Клавдия, он позвал товарищей и объявил: «Вот Германик — сделаем его императором». Перепуганный Клавдий сначала просил сохранить ему жизнь, потому что был уверен, что его ведут на казнь.
Вместо этого преторианцы увели его в свой лагерь.

Для Рима это был принципиальный момент. Сенат тем временем обсуждал возможность восстановить республиканское управление или самостоятельно определить нового правителя. Но преторианская гвардия действовала быстрее: у неё уже был кандидат, находившийся под защитой вооружённых солдат. Иосиф Флавий прямо описывает противостояние между сенатом и людьми, которые возвели Клавдия.
Так человек, которого десятилетиями почти не воспринимали как серьёзного участника политики, за несколько часов оказался во главе Римской империи.
Именно этот момент написал Лоуренс Альма-Тадема в 1867 году в картине Proclaiming Claudius Emperor — «Провозглашение Клавдия императором». Это была первая его крупная работа на сюжет из политической истории Древнего Рима.
Но художник немного изменил сцену ради драматического эффекта.
На картине кажется, что вооружённый преторианец склоняется перед Клавдием, словно уже признаёт в испуганном человеке нового цезаря. У Светония всё наоборот: именно Клавдий падает к ногам солдата, думая, что сейчас погибнет. Только после этого преторианец приветствует его как императора.

Эта перестановка делает сюжет почти театральным: ещё секунду назад Клавдий прячется от смерти, а теперь вооружённые люди склоняются перед ним.

При этом основа картины вполне исторична. И Светоний, и Иосиф Флавий независимо сообщают о страхе Клавдия, его укрытии во дворце и неожиданном провозглашении преторианцами. Иосиф даже называет Грата и описывает, как солдаты взяли Клавдия за руку и повели в лагерь.

Сам Альма-Тадема прославился почти археологическим вниманием к деталям античной жизни — мрамору, тканям, мебели, архитектуре. Однако воспринимать его картины как точные реконструкции нельзя. Перед нами всё-таки историческая живопись XIX века: реальные античные сведения соединены с художественной композицией, костюмами и декорациями, созданными для современного зрителя.
Но главный парадокс событий 41 года передан очень точно.

На этом аттическом килике около 480 года до н. э. Геракл изображён в одном из самых необычных эпизодов своего путешествия на край известного мира.

Герой стоит внутри огромного сосуда, вокруг которого плещется море. В воде видны рыбы и осьминог, за плечом Геракла — лук, а в руках оружие. Он направляется к острову Эрифия, где ему предстоит совершить десятый подвиг: похитить знаменитое стадо трёхтелого великана Гериона.

Но почему Геракл вообще плывёт в чаше?

По древнему мифу, во время пути на запад Гелиос — бог Солнца — начал нестерпимо жечь героя. Геракл разозлился и направил на самого бога свой лук. Вместо наказания Гелиос восхитился его дерзостью и дал ему золотой сосуд, на котором сам каждую ночь пересекал Океан после захода солнца.

На этой волшебной чаше Геракл и отправился дальше на запад — туда, где для древних греков начиналась почти мифическая граница мира.

Античные авторы помещали Эрифию возле Гадиры — современного Кадиса в Испании. Там Гераклу предстояло победить двуглавого пса Орфа, пастуха Эвритиона и самого Гериона, а затем угнать его красных быков.

Килик изготовлен в Афинах и относится к кругу знаменитого вазописца Дуриса. Позднее сосуд оказался в этрусском городе Вульчи в Италии, откуда и происходит. Сегодня он хранится в Григорианском Этрусском музее Ватикана.

Интересно, что сосуд для питья показывает героя, который сам путешествует внутри сосуда. Человек на пиру поднимал килик с вином, а на его дне видел Геракла, пересекающего море в золотой чаше.

На внешней стороне этого же килика изображён другой знаменитый сюжет — поединок Ахилла и Гектора в присутствии Аполлона и Афины.

А вот приведённая рядом строка Гомера:

πλέων ἐπὶ οἴνοπα πόντον ἐπ᾿ ἀλλοθρόους ἀνθρώπους

действительно означает примерно:

«плывя по винно-тёмному морю к людям, говорящим на чужом языке».

Но непосредственно к Гераклу она не относится. Это строка 183 первой песни «Одиссеи». Её произносит Афина, принявшая облик Мента и рассказывающая Телемаху, будто плывёт в Темесу менять железо на медь.

Алтарь Мира Августа: как читать рельефы Ара Пацис

Как устроен Алтарь Мира Августа: шествие, панель Теллус, растительный орнамент и смысл рельефов. Что известно о памятнике и какие трактовки спорны.

https://historyofrome.ru/articles/altar-mira-avgusta-ara-pacis/

Зачем древним жителям Ирана были нужны сапоги с загнутыми носами

На фотографии слева — небольшая бронзовая фигурка протoэламского времени, созданная примерно около 3000 года до н. э. Она происходит из Ирана или Месопотамии и изображает необычного персонажа: на голове у него рога горного козла, плечи покрыты шкурой хищной птицы, а на ногах — высокие сапоги с характерно загнутыми вверх носами.

Именно обувь делает фигурку особенно интересной.
Такие сапоги хорошо известны по искусству древнего Ирана и соседних горных областей. Метрополитен-музей прямо описывает их как тип обуви, характерный для горных районов Ирана и Месопотамии.
Это резко контрастирует с изображениями жителей южной Месопотамии, где люди действительно часто показаны босыми. И в этом есть определённая логика: древний Шумер находился на низменной равнине Тигра и Евфрата, среди каналов, заболоченных участков, полей и тростниковых зарослей.

Но утверждать, что шумеры «почти всегда ходили босиком, потому что так было удобнее в грязи», слишком категорично.

Письменные документы III тысячелетия до н. э. показывают, что в Месопотамии уже существовало довольно много видов обуви. Тексты различают сандалии и сапоги, описывают кожу, из которой их делали, подошвы и даже производство обуви специальными мастерскими. Поэтому босые ноги на изображениях могли зависеть не только от климата, но и от статуса человека, ситуации или художественной традиции.

А вот загнутый вверх нос действительно устойчиво появляется у персонажей, связанных с горными территориями.

Один из самых ранних примеров — как раз эта протоэламская фигурка около 3000 года до н. э. Похожие формы встречаются позднее и на изображениях аккадского времени. На некоторых цилиндрических печатях вооружённые персонажи, возможно происходившие из горных районов, также носят обувь с поднятым носком.

Для чего он был нужен?

Самое распространённое объяснение связывает такую форму с движением по каменистым склонам. Поднятый нос мог защищать пальцы от ударов о камни и не позволять краю мягкой кожаной обуви цепляться за неровности.

Звучит вполне разумно, но важно понимать: это реконструкция, а не факт, записанный древними мастерами. Мы не располагаем текстом III тысячелетия до н. э., где было бы сказано, зачем именно загибали нос сапога.

Зато связь такой обуви с горными народами прослеживается очень долго. Даже значительно позже, в ахеменидскую эпоху, эламиты изображались в полусапогах, иногда с поднятыми носами.

«Пей и живи вечно»: синяя чаша из римской Эмоны

Этой прозрачной синей чаше около 1700 лет. Её нашли в Любляне, на территории древнеримской Эмоны, внутри каменного саркофага взрослой женщины.

На внутренней стороне сосуда сохранилась греческая надпись:

ΠΙΕ ΖΗΣΑΙΣ ΑΕΙ ΠΟΛΛΟΙΣ ΧΡΟΝΟΙΣ

Её смысл можно передать так:

«Пей и живи вечно, многие годы!»

Когда-то это могло быть обычным пожеланием за столом — чем-то вроде тоста за долгую жизнь. Но в погребении IV века слова получили совершенно другой смысл: пожелание жизни оказалось рядом с человеком, который уже умер.

Чаша изготовлена из прозрачного тёмно-синего стекла и имеет диаметр чуть больше 21 сантиметра. Снаружи её украшают рельефные виноградные гроздья, листья и побеги лозы. Вероятно, сосуд был создан где-то в восточной части Средиземноморья и являлся дорогим импортным изделием.

Его обнаружили в 2017–2018 годах во время раскопок под современной улицей Госпосветска. Археологи исследовали здесь более 340 позднеримских погребений. Особое внимание привлёк центральный саркофаг с останками женщины ростом около 153 см. Вместе с чашей у неё находились два браслета из гагата и остатки ткани с золотыми нитями.

Погребение, вероятно, относится к началу IV века н. э. Вскоре вокруг него начали появляться новые могилы, а над захоронением возвели сооружение, похожее на небольшую погребальную часовню. Это заставило археологов предположить, что женщина занимала особое положение в местной общине.

Но кем она была, неизвестно.

Неясен и точный религиозный смысл самой чаши. Виноград и вино могли отсылать как к Дионису, так и к христианской Евхаристии. Формула пожелания долгой жизни также известна и в языческой, и в позднеантичной христианской среде. Поэтому называть сосуд однозначно «христианской чашей» пока нельзя.

Золотые змеи из Геркуланума

Эти два золотых браслета в форме змей нашли в Геркулануме, городе, погибшем вместе с Помпеями во время извержения Везувия в 79 году н. э.

Они относятся к I веку н. э. и выполнены из массивного золота. Тело каждой змеи покрыто тщательно прочеканенными чешуйками, а в глазах были вставки из цветного стекла. Такие украшения обычно носили парой — на запястьях или выше на руках.

Змеи вообще были одним из популярных мотивов греко-римских украшений. Их связывали с плодородием, защитой, исцелением и обновлением жизни. Подобные браслеты известны не только из Италии, но и из Египта и других областей Средиземноморья.

Но именно у этой пары есть ещё одна история.

Браслеты обнаружили во время раскопок древнего побережья Геркуланума в начале 1980-х годов. Они находились вместе с останками женщины примерно тридцати лет. С ней были также два золотых кольца, серьги и другие ценности.

То есть исходная формулировка о том, что украшения просто «потеряли или оставили при эвакуации», не совсем точна.

Судя по контексту находки, женщина забрала драгоценности с собой, когда пыталась спастись.

После начала извержения жители Геркуланума направлялись к морю. Сотни людей укрылись в сводчатых помещениях на древнем берегу, вероятно надеясь дождаться лодок или возможности покинуть город морем. Но ночью до побережья дошли раскалённые пирокластические потоки.

Бежать уже было некуда.

Золотые браслеты поэтому сохранились не как вещи, забытые в пустом доме, а как часть имущества конкретного человека, который до последнего момента пытался унести самое ценное.

Особенно хорошо здесь видна одна деталь римской жизни: украшение одновременно было и личной вещью, и способом показать достаток. Пара массивных золотых браслетов требовала значительного количества драгоценного металла и явно принадлежала состоятельной женщине.

«Самому нежному сыну»: римская эпитафия семилетнего мальчика

В музее Кортоны хранится небольшая римская надгробная плита. На ней нет рассказа о военных победах, должностях или богатстве — только имя ребёнка и точный срок его жизни.

Надпись читается так:

D(is) M(anibus)
Ti(berio) Claudio Epitropo
vix(it) ann(is) VII mens(ibus) IIII die(bus) XVII
Magna filio dulcissimo fec(it).

То есть:

«Богам Манам. Тиберию Клавдию Эпитропу, прожившему 7 лет, 4 месяца и 17 дней. Магна поставила [этот памятник] своему нежнейшему сыну».

Первые две буквы — D.M., Dis Manibus — одна из самых распространённых формул на римских надгробиях. Маны представлялись как духи умерших, и посвящение им словно помещало покойного в мир предков.

Но самая человеческая часть текста находится в конце: filio dulcissimo — «нежнейшему», «самому дорогому сыну».

Магна посчитала его жизнь не только по годам. Она запомнила четыре месяца и ещё семнадцать дней.

Такая точность встречается на римских детских эпитафиях довольно часто. Для нас это один из редких случаев, когда за стандартной формулой и каменной плитой особенно ясно проступает частная жизнь обычной семьи.

О самом Тиберии Клавдии Эпитропе мы больше ничего не знаем. Не знаем, чем занималась его семья, от чего он умер и где именно находилась первоначальная могила.

Осталась только дата его жизни.

Семь лет. Четыре месяца. Семнадцать дней.

И несколько слов матери, переживших почти две тысячи лет.

Юпитер, Минерва и дух места: римский рельеф из Боснии

Этот римский рельеф нашли в районе современного Шипово в Боснии и Герцеговине, где в античности находился город Baloie провинции Далмация. Он стоял на важной дороге, связывавшей Салону на Адриатике с внутренними районами Балкан.

Рельеф обычно датируют III веком н. э., хотя по особенностям резьбы некоторые исследователи относят его уже к самому концу III — началу IV века, то есть к предтетрархиальному или тетрархиальному времени.

Слева изображена Минерва. На ней шлем и эгида с головой Медузы, рядом видны щит и копьё. Это привычный образ римской богини мудрости, ремёсел и военной стратегии.

В центре возвышается Юпитер — главный бог римского пантеона. В одной руке он держал молнию, в другой — длинный скипетр, завершённый фигурой орла. Орёл был одним из главных символов Юпитера и одновременно важнейшим знаком римской власти.

Справа сохранилась только часть третьей фигуры. Мужчина совершает жертвоприношение, выливая жидкость из патеры на небольшой алтарь. Его обычно определяют как гения — Genius, вероятно Genius loci, «духа места».

В римской религии гений не обязательно был отдельным богом в привычном смысле. Свой genius мог иметь человек, военное подразделение, город, провинция и даже конкретное место. Его можно понимать как персонифицированную жизненную и охранительную силу.

Именно поэтому сочетание трёх фигур выглядит особенно интересно. Перед нами не классическая Капитолийская триада Юпитера, Юноны и Минервы: место Юноны здесь занимает Гений. Вероятно, рельеф соединял официальных римских богов с культом конкретного местного сообщества или территории.

Есть и ещё одна важная деталь. Исследователи считают рельеф произведением местной мастерской. То есть это не привезённая из Италии работа, а памятник, созданный непосредственно в римской Далмации мастерами, которые использовали общеимперскую иконографию.

Шипово действительно было заметным римским центром. Здесь обнаружены саркофаги, портреты, архитектурные детали и многочисленные надписи. Известен и отдельный вотивный алтарь, посвящённый Минерве неким Луцием Публицием Телесфором.

Сам рельеф, вероятно, был частью храмового сооружения. Поэтому сцена могла быть не просто изображением богов, а частью реального культового пространства, где жители Baloie совершали жертвоприношения и обращались к божественным покровителям своего города.

Один денарий — и почти вся Римская республика накануне взрыва
На фотографии — серебряный денарий Гая Постумия, отчеканенный в Риме в 74 году до н. э.
На лицевой стороне изображена богиня Диана с луком и колчаном. На обороте — бегущая охотничья собака, под ней копьё и имя монетария: C·POSTVMI. Собака и копьё здесь напрямую связаны с Дианой как богиней охоты.
Сам по себе это обычный республиканский денарий. Но особенно интересно представить, что происходило в Риме и Италии примерно в то же время, когда такие монеты переходили из рук в руки.
Примерно годом ранее, в 75 году до н. э., молодой Юлий Цезарь попал в плен к киликийским пиратам возле острова Фармакусса. Ему было около 25 лет. Пираты потребовали за него двадцать талантов, а Цезарь, по рассказу Плутарха, сам заявил, что стоит пятьдесят. После освобождения он быстро собрал корабли, догнал своих похитителей и распял их, как и обещал им во время плена.
А уже в 73 году до н. э., то есть примерно через год после чеканки этого денария, из гладиаторской школы Лентула Батиата в Капуе бежала группа гладиаторов. Среди них был фракиец по имени Спартак.
По Аппиану, первоначально их было около семидесяти. По Плутарху — из двухсот заговорщиков успешно вырвались семьдесят восемь. Сначала они вооружились кухонными ножами и вертелами, затем захватили настоящее оружие и ушли к Везувию. Так началась война, которая вскоре заставила Рим направить против бывших гладиаторов целые армии.
Поэтому исходная фраза о том, что «в момент чеканки этой монеты Цезарь находился у пиратов, а Спартак готовился к побегу», немного сжимает хронологию ради красивого эффекта.
Точнее будет так:
денарий отчеканили между двумя событиями.
Совсем недавно никому ещё не знаменитый Цезарь был пленником пиратов.
А совсем скоро неизвестный большинству римлян гладиатор Спартак сбежит из школы в Капуе.
До консульства Цезаря оставалось пятнадцать лет.

До перехода Рубикона — двадцать пять.
До убийства Цезаря — тридцать лет.
А эта небольшая серебряная монета уже существовала.
И вполне могла лежать в кошельке человека, который ещё не представлял, насколько бурными окажутся следующие десятилетия Римской республики.

День рождения Домициана, на котором погибли более 2500 пленников

Осенью 70 года н. э. Иерусалим был уже захвачен. После нескольких месяцев осады армия Тита разрушила город и храм, а тысячи пленных были распределены между казнями, рабством и публичными зрелищами.

Сам Тит, старший сын императора Веспасиана, отправился с частью армии и пленников в Кесарию Приморскую — крупнейший римский город Иудеи на побережье Средиземного моря.

Здесь 24 октября праздновали день рождения его младшего брата Домициана, которому исполнялось девятнадцать лет.

Тит устроил в его честь масштабные игры.

Иосиф Флавий сообщает, что более 2500 еврейских пленников погибли во время этих празднеств. Одних заставляли сражаться с дикими животными, других — друг с другом, третьих сжигали заживо.

Для римской публики это было не просто развлечение. Казнь пленных превращалась в публичную демонстрацию победы: враги Рима погибали перед зрителями, а торжество одновременно прославляло новую династию Флавиев.

Сам Домициан при этом находился далеко от Кесарии, в Италии. Он не присутствовал на собственном «празднике».

Вероятным местом игр считается огромное сооружение, построенное ещё царём Иродом Великим у самого моря. Его называют ипподромом, стадионом или амфитеатром Ирода. Арена имела длину более 250 метров, а в разные периоды могла вмещать порядка 10 тысяч и более зрителей.

Иосиф не пишет прямо, что казни проходили именно там, поэтому это остаётся наиболее вероятной, но не доказанной локализацией.
После Кесарии Тит двинулся дальше на север, в Берит — современный Бейрут. Там последовал ещё более роскошный праздник, теперь уже в честь дня рождения его отца Веспасиана. Иосиф снова сообщает о множестве пленных, погибших теми же способами.

Есть и любопытное нумизматическое свидетельство этой кампании. В 70 году в Кесарии была выпущена чрезвычайно редкая золотая монета — ауреус с портретом Домициана. На оборотной стороне изображён щит на двух скрещённых копьях и имя Тита.

Связать эту монету именно с октябрьскими играми напрямую нельзя: никакой надписи «к дню рождения» на ней нет. Но место, год и соединение имён двух братьев делают совпадение примечательным.