«Самому нежному сыну»: римская эпитафия семилетнего мальчика
В музее Кортоны хранится небольшая римская надгробная плита. На ней нет рассказа о военных победах, должностях или богатстве — только имя ребёнка и точный срок его жизни.
Надпись читается так:
D(is) M(anibus)
Ti(berio) Claudio Epitropo
vix(it) ann(is) VII mens(ibus) IIII die(bus) XVII
Magna filio dulcissimo fec(it).
То есть:
«Богам Манам. Тиберию Клавдию Эпитропу, прожившему 7 лет, 4 месяца и 17 дней. Магна поставила [этот памятник] своему нежнейшему сыну».
Первые две буквы — D.M., Dis Manibus — одна из самых распространённых формул на римских надгробиях. Маны представлялись как духи умерших, и посвящение им словно помещало покойного в мир предков.
Но самая человеческая часть текста находится в конце: filio dulcissimo — «нежнейшему», «самому дорогому сыну».
Магна посчитала его жизнь не только по годам. Она запомнила четыре месяца и ещё семнадцать дней.
Такая точность встречается на римских детских эпитафиях довольно часто. Для нас это один из редких случаев, когда за стандартной формулой и каменной плитой особенно ясно проступает частная жизнь обычной семьи.
О самом Тиберии Клавдии Эпитропе мы больше ничего не знаем. Не знаем, чем занималась его семья, от чего он умер и где именно находилась первоначальная могила.
Осталась только дата его жизни.
Семь лет. Четыре месяца. Семнадцать дней.
И несколько слов матери, переживших почти две тысячи лет.
Юпитер, Минерва и дух места: римский рельеф из Боснии
Этот римский рельеф нашли в районе современного Шипово в Боснии и Герцеговине, где в античности находился город Baloie провинции Далмация. Он стоял на важной дороге, связывавшей Салону на Адриатике с внутренними районами Балкан.
Рельеф обычно датируют III веком н. э., хотя по особенностям резьбы некоторые исследователи относят его уже к самому концу III — началу IV века, то есть к предтетрархиальному или тетрархиальному времени.
Слева изображена Минерва. На ней шлем и эгида с головой Медузы, рядом видны щит и копьё. Это привычный образ римской богини мудрости, ремёсел и военной стратегии.
В центре возвышается Юпитер — главный бог римского пантеона. В одной руке он держал молнию, в другой — длинный скипетр, завершённый фигурой орла. Орёл был одним из главных символов Юпитера и одновременно важнейшим знаком римской власти.
Справа сохранилась только часть третьей фигуры. Мужчина совершает жертвоприношение, выливая жидкость из патеры на небольшой алтарь. Его обычно определяют как гения — Genius, вероятно Genius loci, «духа места».
В римской религии гений не обязательно был отдельным богом в привычном смысле. Свой genius мог иметь человек, военное подразделение, город, провинция и даже конкретное место. Его можно понимать как персонифицированную жизненную и охранительную силу.
Именно поэтому сочетание трёх фигур выглядит особенно интересно. Перед нами не классическая Капитолийская триада Юпитера, Юноны и Минервы: место Юноны здесь занимает Гений. Вероятно, рельеф соединял официальных римских богов с культом конкретного местного сообщества или территории.
Есть и ещё одна важная деталь. Исследователи считают рельеф произведением местной мастерской. То есть это не привезённая из Италии работа, а памятник, созданный непосредственно в римской Далмации мастерами, которые использовали общеимперскую иконографию.
Шипово действительно было заметным римским центром. Здесь обнаружены саркофаги, портреты, архитектурные детали и многочисленные надписи. Известен и отдельный вотивный алтарь, посвящённый Минерве неким Луцием Публицием Телесфором.
Сам рельеф, вероятно, был частью храмового сооружения. Поэтому сцена могла быть не просто изображением богов, а частью реального культового пространства, где жители Baloie совершали жертвоприношения и обращались к божественным покровителям своего города.
Один денарий — и почти вся Римская республика накануне взрыва
На фотографии — серебряный денарий Гая Постумия, отчеканенный в Риме в 74 году до н. э.
На лицевой стороне изображена богиня Диана с луком и колчаном. На обороте — бегущая охотничья собака, под ней копьё и имя монетария: C·POSTVMI. Собака и копьё здесь напрямую связаны с Дианой как богиней охоты.
Сам по себе это обычный республиканский денарий. Но особенно интересно представить, что происходило в Риме и Италии примерно в то же время, когда такие монеты переходили из рук в руки.
Примерно годом ранее, в 75 году до н. э., молодой Юлий Цезарь попал в плен к киликийским пиратам возле острова Фармакусса. Ему было около 25 лет. Пираты потребовали за него двадцать талантов, а Цезарь, по рассказу Плутарха, сам заявил, что стоит пятьдесят. После освобождения он быстро собрал корабли, догнал своих похитителей и распял их, как и обещал им во время плена.
А уже в 73 году до н. э., то есть примерно через год после чеканки этого денария, из гладиаторской школы Лентула Батиата в Капуе бежала группа гладиаторов. Среди них был фракиец по имени Спартак.
По Аппиану, первоначально их было около семидесяти. По Плутарху — из двухсот заговорщиков успешно вырвались семьдесят восемь. Сначала они вооружились кухонными ножами и вертелами, затем захватили настоящее оружие и ушли к Везувию. Так началась война, которая вскоре заставила Рим направить против бывших гладиаторов целые армии.
Поэтому исходная фраза о том, что «в момент чеканки этой монеты Цезарь находился у пиратов, а Спартак готовился к побегу», немного сжимает хронологию ради красивого эффекта.
Точнее будет так:
денарий отчеканили между двумя событиями.
Совсем недавно никому ещё не знаменитый Цезарь был пленником пиратов.
А совсем скоро неизвестный большинству римлян гладиатор Спартак сбежит из школы в Капуе.
До консульства Цезаря оставалось пятнадцать лет.
До перехода Рубикона — двадцать пять.
До убийства Цезаря — тридцать лет.
А эта небольшая серебряная монета уже существовала.
И вполне могла лежать в кошельке человека, который ещё не представлял, насколько бурными окажутся следующие десятилетия Римской республики.
