История Древнего Рима / History of Rome/ Римская империя

«Пей и живи вечно»: синяя чаша из римской Эмоны

Этой прозрачной синей чаше около 1700 лет. Её нашли в Любляне, на территории древнеримской Эмоны, внутри каменного саркофага взрослой женщины.

На внутренней стороне сосуда сохранилась греческая надпись:

ΠΙΕ ΖΗΣΑΙΣ ΑΕΙ ΠΟΛΛΟΙΣ ΧΡΟΝΟΙΣ

Её смысл можно передать так:

«Пей и живи вечно, многие годы!»

Когда-то это могло быть обычным пожеланием за столом — чем-то вроде тоста за долгую жизнь. Но в погребении IV века слова получили совершенно другой смысл: пожелание жизни оказалось рядом с человеком, который уже умер.

Чаша изготовлена из прозрачного тёмно-синего стекла и имеет диаметр чуть больше 21 сантиметра. Снаружи её украшают рельефные виноградные гроздья, листья и побеги лозы. Вероятно, сосуд был создан где-то в восточной части Средиземноморья и являлся дорогим импортным изделием.

Его обнаружили в 2017–2018 годах во время раскопок под современной улицей Госпосветска. Археологи исследовали здесь более 340 позднеримских погребений. Особое внимание привлёк центральный саркофаг с останками женщины ростом около 153 см. Вместе с чашей у неё находились два браслета из гагата и остатки ткани с золотыми нитями.

Погребение, вероятно, относится к началу IV века н. э. Вскоре вокруг него начали появляться новые могилы, а над захоронением возвели сооружение, похожее на небольшую погребальную часовню. Это заставило археологов предположить, что женщина занимала особое положение в местной общине.

Но кем она была, неизвестно.

Неясен и точный религиозный смысл самой чаши. Виноград и вино могли отсылать как к Дионису, так и к христианской Евхаристии. Формула пожелания долгой жизни также известна и в языческой, и в позднеантичной христианской среде. Поэтому называть сосуд однозначно «христианской чашей» пока нельзя.

Золотые змеи из Геркуланума

Эти два золотых браслета в форме змей нашли в Геркулануме, городе, погибшем вместе с Помпеями во время извержения Везувия в 79 году н. э.

Они относятся к I веку н. э. и выполнены из массивного золота. Тело каждой змеи покрыто тщательно прочеканенными чешуйками, а в глазах были вставки из цветного стекла. Такие украшения обычно носили парой — на запястьях или выше на руках.

Змеи вообще были одним из популярных мотивов греко-римских украшений. Их связывали с плодородием, защитой, исцелением и обновлением жизни. Подобные браслеты известны не только из Италии, но и из Египта и других областей Средиземноморья.

Но именно у этой пары есть ещё одна история.

Браслеты обнаружили во время раскопок древнего побережья Геркуланума в начале 1980-х годов. Они находились вместе с останками женщины примерно тридцати лет. С ней были также два золотых кольца, серьги и другие ценности.

То есть исходная формулировка о том, что украшения просто «потеряли или оставили при эвакуации», не совсем точна.

Судя по контексту находки, женщина забрала драгоценности с собой, когда пыталась спастись.

После начала извержения жители Геркуланума направлялись к морю. Сотни людей укрылись в сводчатых помещениях на древнем берегу, вероятно надеясь дождаться лодок или возможности покинуть город морем. Но ночью до побережья дошли раскалённые пирокластические потоки.

Бежать уже было некуда.

Золотые браслеты поэтому сохранились не как вещи, забытые в пустом доме, а как часть имущества конкретного человека, который до последнего момента пытался унести самое ценное.

Особенно хорошо здесь видна одна деталь римской жизни: украшение одновременно было и личной вещью, и способом показать достаток. Пара массивных золотых браслетов требовала значительного количества драгоценного металла и явно принадлежала состоятельной женщине.

«Самому нежному сыну»: римская эпитафия семилетнего мальчика

В музее Кортоны хранится небольшая римская надгробная плита. На ней нет рассказа о военных победах, должностях или богатстве — только имя ребёнка и точный срок его жизни.

Надпись читается так:

D(is) M(anibus)
Ti(berio) Claudio Epitropo
vix(it) ann(is) VII mens(ibus) IIII die(bus) XVII
Magna filio dulcissimo fec(it).

То есть:

«Богам Манам. Тиберию Клавдию Эпитропу, прожившему 7 лет, 4 месяца и 17 дней. Магна поставила [этот памятник] своему нежнейшему сыну».

Первые две буквы — D.M., Dis Manibus — одна из самых распространённых формул на римских надгробиях. Маны представлялись как духи умерших, и посвящение им словно помещало покойного в мир предков.

Но самая человеческая часть текста находится в конце: filio dulcissimo — «нежнейшему», «самому дорогому сыну».

Магна посчитала его жизнь не только по годам. Она запомнила четыре месяца и ещё семнадцать дней.

Такая точность встречается на римских детских эпитафиях довольно часто. Для нас это один из редких случаев, когда за стандартной формулой и каменной плитой особенно ясно проступает частная жизнь обычной семьи.

О самом Тиберии Клавдии Эпитропе мы больше ничего не знаем. Не знаем, чем занималась его семья, от чего он умер и где именно находилась первоначальная могила.

Осталась только дата его жизни.

Семь лет. Четыре месяца. Семнадцать дней.

И несколько слов матери, переживших почти две тысячи лет.

Юпитер, Минерва и дух места: римский рельеф из Боснии

Этот римский рельеф нашли в районе современного Шипово в Боснии и Герцеговине, где в античности находился город Baloie провинции Далмация. Он стоял на важной дороге, связывавшей Салону на Адриатике с внутренними районами Балкан.

Рельеф обычно датируют III веком н. э., хотя по особенностям резьбы некоторые исследователи относят его уже к самому концу III — началу IV века, то есть к предтетрархиальному или тетрархиальному времени.

Слева изображена Минерва. На ней шлем и эгида с головой Медузы, рядом видны щит и копьё. Это привычный образ римской богини мудрости, ремёсел и военной стратегии.

В центре возвышается Юпитер — главный бог римского пантеона. В одной руке он держал молнию, в другой — длинный скипетр, завершённый фигурой орла. Орёл был одним из главных символов Юпитера и одновременно важнейшим знаком римской власти.

Справа сохранилась только часть третьей фигуры. Мужчина совершает жертвоприношение, выливая жидкость из патеры на небольшой алтарь. Его обычно определяют как гения — Genius, вероятно Genius loci, «духа места».

В римской религии гений не обязательно был отдельным богом в привычном смысле. Свой genius мог иметь человек, военное подразделение, город, провинция и даже конкретное место. Его можно понимать как персонифицированную жизненную и охранительную силу.

Именно поэтому сочетание трёх фигур выглядит особенно интересно. Перед нами не классическая Капитолийская триада Юпитера, Юноны и Минервы: место Юноны здесь занимает Гений. Вероятно, рельеф соединял официальных римских богов с культом конкретного местного сообщества или территории.

Есть и ещё одна важная деталь. Исследователи считают рельеф произведением местной мастерской. То есть это не привезённая из Италии работа, а памятник, созданный непосредственно в римской Далмации мастерами, которые использовали общеимперскую иконографию.

Шипово действительно было заметным римским центром. Здесь обнаружены саркофаги, портреты, архитектурные детали и многочисленные надписи. Известен и отдельный вотивный алтарь, посвящённый Минерве неким Луцием Публицием Телесфором.

Сам рельеф, вероятно, был частью храмового сооружения. Поэтому сцена могла быть не просто изображением богов, а частью реального культового пространства, где жители Baloie совершали жертвоприношения и обращались к божественным покровителям своего города.

Один денарий — и почти вся Римская республика накануне взрыва
На фотографии — серебряный денарий Гая Постумия, отчеканенный в Риме в 74 году до н. э.
На лицевой стороне изображена богиня Диана с луком и колчаном. На обороте — бегущая охотничья собака, под ней копьё и имя монетария: C·POSTVMI. Собака и копьё здесь напрямую связаны с Дианой как богиней охоты.
Сам по себе это обычный республиканский денарий. Но особенно интересно представить, что происходило в Риме и Италии примерно в то же время, когда такие монеты переходили из рук в руки.
Примерно годом ранее, в 75 году до н. э., молодой Юлий Цезарь попал в плен к киликийским пиратам возле острова Фармакусса. Ему было около 25 лет. Пираты потребовали за него двадцать талантов, а Цезарь, по рассказу Плутарха, сам заявил, что стоит пятьдесят. После освобождения он быстро собрал корабли, догнал своих похитителей и распял их, как и обещал им во время плена.
А уже в 73 году до н. э., то есть примерно через год после чеканки этого денария, из гладиаторской школы Лентула Батиата в Капуе бежала группа гладиаторов. Среди них был фракиец по имени Спартак.
По Аппиану, первоначально их было около семидесяти. По Плутарху — из двухсот заговорщиков успешно вырвались семьдесят восемь. Сначала они вооружились кухонными ножами и вертелами, затем захватили настоящее оружие и ушли к Везувию. Так началась война, которая вскоре заставила Рим направить против бывших гладиаторов целые армии.
Поэтому исходная фраза о том, что «в момент чеканки этой монеты Цезарь находился у пиратов, а Спартак готовился к побегу», немного сжимает хронологию ради красивого эффекта.
Точнее будет так:
денарий отчеканили между двумя событиями.
Совсем недавно никому ещё не знаменитый Цезарь был пленником пиратов.
А совсем скоро неизвестный большинству римлян гладиатор Спартак сбежит из школы в Капуе.
До консульства Цезаря оставалось пятнадцать лет.

До перехода Рубикона — двадцать пять.
До убийства Цезаря — тридцать лет.
А эта небольшая серебряная монета уже существовала.
И вполне могла лежать в кошельке человека, который ещё не представлял, насколько бурными окажутся следующие десятилетия Римской республики.

День рождения Домициана, на котором погибли более 2500 пленников

Осенью 70 года н. э. Иерусалим был уже захвачен. После нескольких месяцев осады армия Тита разрушила город и храм, а тысячи пленных были распределены между казнями, рабством и публичными зрелищами.

Сам Тит, старший сын императора Веспасиана, отправился с частью армии и пленников в Кесарию Приморскую — крупнейший римский город Иудеи на побережье Средиземного моря.

Здесь 24 октября праздновали день рождения его младшего брата Домициана, которому исполнялось девятнадцать лет.

Тит устроил в его честь масштабные игры.

Иосиф Флавий сообщает, что более 2500 еврейских пленников погибли во время этих празднеств. Одних заставляли сражаться с дикими животными, других — друг с другом, третьих сжигали заживо.

Для римской публики это было не просто развлечение. Казнь пленных превращалась в публичную демонстрацию победы: враги Рима погибали перед зрителями, а торжество одновременно прославляло новую династию Флавиев.

Сам Домициан при этом находился далеко от Кесарии, в Италии. Он не присутствовал на собственном «празднике».

Вероятным местом игр считается огромное сооружение, построенное ещё царём Иродом Великим у самого моря. Его называют ипподромом, стадионом или амфитеатром Ирода. Арена имела длину более 250 метров, а в разные периоды могла вмещать порядка 10 тысяч и более зрителей.

Иосиф не пишет прямо, что казни проходили именно там, поэтому это остаётся наиболее вероятной, но не доказанной локализацией.
После Кесарии Тит двинулся дальше на север, в Берит — современный Бейрут. Там последовал ещё более роскошный праздник, теперь уже в честь дня рождения его отца Веспасиана. Иосиф снова сообщает о множестве пленных, погибших теми же способами.

Есть и любопытное нумизматическое свидетельство этой кампании. В 70 году в Кесарии была выпущена чрезвычайно редкая золотая монета — ауреус с портретом Домициана. На оборотной стороне изображён щит на двух скрещённых копьях и имя Тита.

Связать эту монету именно с октябрьскими играми напрямую нельзя: никакой надписи «к дню рождения» на ней нет. Но место, год и соединение имён двух братьев делают совпадение примечательным.

Кубок Ликурга: почему римское стекло меняет цвет спустя 1600 лет

На первый взгляд Кубок Ликурга выглядит почти как фокус. Если свет падает на него спереди, стекло кажется непрозрачным оливково-зелёным. Но стоит подсветить сосуд изнутри или сзади — и он становится глубоким рубиново-красным.

Кубок изготовили в Римской империи в IV веке н. э. Это так называемая diatreta — редчайший тип стеклянных сосудов, где внешний ажурный декор вырезан из того же массива стекла и соединён с основной чашей тонкими перемычками.

На сосуде изображена история фракийского царя Ликурга, выступившего против Диониса. Ликург запутан виноградными лозами: нимфа Амброзия превращается в растение и удерживает его, пока свита бога нападает на царя. Сюжет особенно хорошо подходил для роскошного сосуда, связанного с вином и пиром.
Но знаменитым кубок сделала не резьба, а его стекло.

В 1990 году исследователи Дэвид Барбер и Иэн Фристоун изучили мельчайший образец с помощью просвечивающей электронной микроскопии. В стекле обнаружились микроскопические частицы серебра и золота размером примерно 40–100 нанометров, со средним диаметром около 70 нм.

Для сравнения: один нанометр — миллионная доля миллиметра.
Именно присутствие этих металлических частиц радикально меняет взаимодействие стекла со светом. При отражённом освещении сосуд выглядит зеленоватым, а проходящий через стекло свет становится красным. Современная физика объясняет это оптическими свойствами металлических наночастиц — поглощением и рассеянием света, связанными в том числе с поверхностными плазмонными эффектами.

Поэтому Кубок Ликурга действительно иногда называют примером «римской нанотехнологии».

Но здесь начинается важная оговорка.

Нет никаких доказательств, что римский мастер понимал наночастицы или сознательно «измельчал золото до 70 нанометров». Тем более он не манипулировал веществом «на атомном уровне» в современном смысле. Вероятнее всего, частицы возникали внутри стекла в результате состава исходной массы и сложного режима нагревания и охлаждения.

Другими словами, мастер мог прекрасно знать рецепт и результат, не зная физической причины происходящего.

Это ничуть не делает технологию менее впечатляющей. Чтобы получить такой эффект, требовалось соединить очень небольшие количества драгоценных металлов со стекольной массой и провести её через подходящую термическую обработку. Ошибка в составе или температуре — и дихроизма могло не получиться вообще.

Современные исследования добавили ещё одну деталь: объяснение цвета, вероятно, сложнее простой формулы «золото даёт красный, серебро — зелёный». Наночастицы золота и серебра действительно играют ключевую роль, особенно в красном цвете проходящего света, но на зелёный оттенок при отражении могут влиять также железо в стекле, структура материала и рассеяние света.

Поэтому перед нами не доказательство того, что римляне «изобрели современную нанотехнологию».
Перед нами кое-что не менее интересное: древний мастер эмпирически научился управлять свойствами вещества на масштабе, существование которого люди смогут увидеть напрямую только через много столетий.

А фраза о «Тёмных веках» к Кубку Ликурга вообще неприменима. Он создан ещё в поздней Римской империи, до периода, который традиционно связывают с ранним Средневековьем.
Сегодня кубок хранится в Британском музее. Его высота — около 16 см, а эффект, ради которого его рассматривают под разным освещением, работает спустя примерно шестнадцать столетий.

Держать строй!!!

«Держать строй»: почему для римского солдата это могло быть важнее личной храбрости

В кино древний бой часто выглядит как толпа людей, которая после столкновения превращается в сотни отдельных поединков. Для хорошо обученной римской пехоты это был почти худший возможный сценарий.

Сила легиона заключалась не в том, что каждый солдат был выдающимся фехтовальщиком. Главное — строй не должен был распасться.

Перед столкновением подразделение двигалось единым фронтом. Солдат обязан был сохранять своё место относительно соседа, следить за знаменем и выполнять команды центуриона. Слишком большие интервалы открывали противнику путь внутрь построения. Слишком тесный строй тоже был опасен: люди мешали друг другу двигаться, пользоваться щитом и оружием.

Позднеримский военный автор Вегеций сформулировал это предельно ясно: одна из важнейших частей подготовки — научить солдата точно сохранять ряд и дистанцию. Если строй становится слишком редким, враг прорывается внутрь. Если слишком плотным — сами солдаты начинают мешать друг другу.

Во время атаки задача была не в том, чтобы первым добежать до противника.

Нужно было добежать вместе.

Для римской тяжёлой пехоты типичная последовательность могла выглядеть так: сближение организованным строем, метание pila с небольшой дистанции, затем быстрое сокращение оставшихся метров и переход к ближнему бою.

Пилум был нужен не только для того, чтобы убить человека. Попав в щит, тяжёлое копьё могло сделать его крайне неудобным, заставить противника опустить или вообще бросить защиту. Сразу после залпа римляне стремились воспользоваться возникшим замешательством.

Но и после столкновения строй не исчезал.

Солдат сражался внутри подразделения. Справа и слева находились товарищи, за спиной — следующие ряды. Перед ним был не просто отдельный враг, а часть вражеской линии. Именно поэтому человек, который слишком далеко вырывался вперёд, мог быстро оказаться окружённым.

Обратная ситуация была ещё опаснее.

Если несколько человек начинали пятиться, рядом появлялась брешь. Противник мог ворваться туда, ударить во фланг соседним солдатам и постепенно разрушить уже весь участок линии. Паника тоже распространялась очень быстро: один бегущий человек ещё ничего не решал, десятки могли превратить организованный отход в разгром.

Поэтому римская армия уделяла огромное внимание центурионам, знаменосцам и сигналам. Знамя показывало солдатам, где находится их подразделение. Потерять его означало не только позор — в дыму, пыли и шуме боя люди фактически лишались одного из главных ориентиров.

Командир же должен был чувствовать момент, когда первая линия начинает уставать или терять устойчивость. У римлян существовала глубина построения и резерв: свежие подразделения могли поддержать тех, кто уже находился в бою.

В республиканскую эпоху знаменитая система hastati — principes — triarii как раз давала армии несколько последовательных линий. Во времена Цезаря основным тактическим подразделением стала когорта, но принцип использования глубины и резерва никуда не исчез.

Римский строй при этом не был неподвижной «стеной щитов».
Он должен был оставаться достаточно гибким. Цезарь, например, описывает ситуацию в битве с нервиями, когда ряды пришлось раздвинуть, чтобы солдаты получили пространство для боя. Хорошая пехота умела не просто стоять плечом к плечу, а менять интервалы, направление фронта и глубину построения, не превращаясь при этом в толпу.

Отсюда и настоящий смысл выражения «держать строй».

Антикитерский философ: взгляд, переживший две тысячи лет

Этому бронзовому лицу больше двух тысяч лет. Так называемый Антикитерский философ был создан примерно в 240 году до н. э. и сегодня хранится в Национальном археологическом музее Афин.
Особенно впечатляют глаза. Глазные яблоки изготовлены отдельно от бронзовой головы, а радужки выполнены из стеклянной пасты. Именно они делают лицо настолько живым: кажется, будто человек не позирует, а действительно смотрит на стоящего перед ним собеседника.

Голову подняли со знаменитого Антикитерского кораблекрушения, обнаруженного ловцами губок у одноимённого греческого острова в 1900 году. Основные работы по подъёму находок проводились в 1900–1901 годах. С того же корабля происходит Антикитерский механизм — сложнейшее древнегреческое устройство для астрономических расчётов.

От бронзовой статуи сохранилась не только голова. На месте крушения обнаружили части гиматия, ступни и голени в сандалиях, руку и кисть. По традиционной реконструкции мужчина стоял в длинном плаще, в левой руке держал посох, а правую вытягивал в характерном жесте оратора.

При этом есть важная оговорка. Эти фрагменты нашли вместе с головой и давно объединяют в одну фигуру, однако прямых стыков между большинством деталей нет. Современные исследователи поэтому осторожнее относятся к полной реконструкции статуи.
Всклокоченные волосы, густая борода, тяжёлые усы и простой плащ сильно отличаются от идеализированных изображений богов и атлетов. Перед нами намеренно подчёркнутый образ философа — человека, который демонстративно не заботится о внешней роскоши.

Именно поэтому фигуру традиционно связывают с киниками. Эти философы считали, что человеку для достойной жизни нужно гораздо меньше, чем принято думать, а богатство, положение и общественные условности часто только мешают свободе.
Иногда портрет пытаются отождествить с Бионом Борисфенитом, философом III века до н. э., известным язвительным характером и резкой манерой речи. Такая версия хорошо согласуется и с датировкой статуи.

Но имени на бронзе нет.

Поэтому сегодня правильнее говорить: перед нами, вероятно, портрет философа-киника, возможно Биона, но точная личность изображённого остаётся неизвестной.

Интересна и судьба самой статуи. Корабль затонул примерно в 60-х годах до н. э., то есть скульптура к тому моменту уже была почти двухсотлетней. Судно перевозило большое количество греческих произведений искусства — бронзовые и мраморные статуи, украшения, сосуды и другие дорогие предметы.

Вероятнее всего, подобные произведения везли из греческого мира на запад, где старая греческая скульптура чрезвычайно ценилась состоятельными римлянами.

Корабль не дошёл до места назначения.

А бронзовый философ провёл на морском дне около двух тысяч лет.

Мы не знаем его настоящего имени и уже никогда не услышим того, что он когда-то говорил.

Но стеклянные глаза сохранились достаточно хорошо, чтобы его взгляд дошёл до нас.

Август из Прима-Порта: каким его видели римляне

Сегодня эта статуя кажется почти полностью белой. Но в древности Август из Прима-Порта был цветным.

Статую нашли в 1863 году на вилле Ливии, жены Августа, у Прима-Порта к северу от Рима. Она изображает первого римского императора как полководца: в богато украшенном панцире, с плащом на бёдрах и поднятой правой рукой — в жесте обращения к войскам. 

При открытии на мраморе ещё были заметны следы краски. Позднейшие очистка и исследования поверхности подтвердили, что цветом выделялись одежда, волосы, глаза и многочисленные детали рельефа на доспехе. Красным был окрашен плащ и части туники, синий использовали на отдельных элементах панциря и изображённых на нём фигур, жёлтый имитировал золотые детали. При этом кожа самого Августа, по результатам исследований, вероятно, сохраняла естественный оттенок мрамора. Patrimoniosos
Поэтому известная современная цветная копия в Ватикане — не фантазия с нуля. Она основана на сохранившихся пигментах. Но воспринимать её как абсолютно точную фотографию первоначального вида тоже нельзя: краска дошла лишь фрагментарно, поэтому часть цветовой схемы неизбежно реконструирована. 

Главное послание статуи находится на панцире.
В центре изображён парфянин, возвращающий римлянину военные штандарты, потерянные армией Красса в катастрофической битве при Каррах в 53 году до н. э. Август вернул их в 20 году до н. э. не в результате большого победоносного сражения, а дипломатическим давлением и переговорами. Тем не менее официальная пропаганда превратила возвращение штандартов в триумф, сопоставимый с военной победой. 

Вокруг этой сцены разворачивается целая модель мира. Наверху находится персонификация Неба, рядом появляются солнечные и небесные божества; внизу — Земля, Аполлон и Диана. Возвращение римских знамён показано не как обычный дипломатический эпизод, а почти как событие космического порядка, одобренное самими богами. 

Есть ещё одна важная деталь: Август изображён босым. Для обычного римского военачальника это необычно и сближает его образ с изображениями героев и богов. Рядом с ногой находится маленький Амур на дельфине — напоминание о Венере, от которой род Юлиев выводил своё происхождение. Так статуя одновременно показывает Августа человеком, полководцем и фигурой, стоящей почти на границе божественного. 

Вероятнее всего, мраморный Август из Прима-Порта относится к началу I века н. э. и может быть копией более раннего официального образца. Сам тип явно вдохновлён знаменитым греческим Дорифором Поликлета: идеальное молодое тело, спокойное лицо и тщательно рассчитанная поза создают не реалистический портрет пожилого правителя, а образ вечного победителя. 

Поэтому цвет здесь важен не как декоративное дополнение.
Красный плащ, синие и золотистые детали, живописные фигуры на панцире должны были сделать политическое послание статуи гораздо заметнее, чем оно кажется сегодня на белом мраморе.
Мы привыкли видеть Августа как холодную классическую статую.
Римляне видели почти живого императора в цвете.