ИСТОРИИ ОТ СЕРДЦА

— Знаешь, я выздоровел только благодаря тебе, — произнёс Артём через несколько месяцев. — Ты подарила мне надежду. Да ты сама надежда. Ты чудесная девушка, и мне очень хорошо с тобою. Ну что ещё нужно для счастья?
Нике было и так через край. И она бросилась в отношения, потеряв голову. А когда снова её нашла, с радостным испугом поняла, что беременна. Почему она решила, что это будет так же важно и радостно для него? Ну просто тогда она даже не подумала, что бывает по-другому. Ведь они с Артёмом любили друг друга. У них такие красивые отношения. А вот разговор с ним стал ледяным душем, из-под которого она выбралась другим человеком. Он выслушал, смерил её тяжёлым взглядом и заговорил:
— Ты спятила? Какой ещё ребёнок? Даже не вздумай вешать это на меня. Я только на ноги встал после всего этого ужаса. Хоть какой-то просвет впереди показался. Нет, ты точно дура. Ты обязана была подумать об этом, что это может случиться, вернее, чтобы этого никогда не случилось. Ты же медицинский работник. Короче, избавляйся от этого. Слышишь меня?
— Что? — шёпотом переспросила Вероника, не веря своим ушам.
— Что слышала? Ты должна от этого избавиться, если хочешь, чтобы между нами всё было по-прежнему.
— Не хочу, — почти спокойно произнесла она, ставя точку в отношениях с таким человеком. А потом горько и надолго задумалась, что же теперь ей делать самой. Мысли путались: она вспоминала свою мать, которая бросила её ради собственной жизни, и понимала, что не хочет для своего ребёнка такой же судьбы. Но страх остаться одной, без поддержки, без денег, без уверенности в завтрашнем дне оказался сильнее. «Ну зачем ребёнку такая жизнь, расти без отца? Я же по себе знаю, что это такое. Нет, не хочу, не будет этого. Да и сама я, ну что, буду делать с малышом на руках?» При этом мысль, что фактически она выросла и без матери, почему-то в голову не пришла. В общем, Вероника сделала то, что сделала, избавилась от беременности, а когда спохватилась, одумалась, было поздно. И тогда побежала к бабушке, как делала всегда, когда было плохо и страшно.
СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ВТОРОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

Этого Веронике вполне хватило, чтобы выйти из зачарованного состояния. Всё понятно: насколько красивый, настолько и хам. Винит в случившемся весь мир, кроме себя самого, и срывается при этом на окружающих. Ну сломал ты ногу, с кем не бывает. Но ты же мужик. Держи себя в руках, терпи, а не веди себя как капризная девчонка.
А позже взглянула на красавчика по-новому.
— Эх, жалко парня. Не суперзвезда, конечно, но игрок вполне на уровне. А теперь всё. Крест на профессиональном спорте, — вдруг произнёс лечащий врач, делая запись в карте пациента.
— Это вы про Королёва? — уточнила Ника, стоявшая рядом в ожидании этой самой карты.
— А про кого? Надо же. Внутрисуставной перелом колена со смещением, да ещё с множественными разрывами. А он же волейболист, значит, прыгун. Для него это приговор. Отпрыгался Артёмка, да и отбегался, пожалуй.
Вот, значит, как. Профессиональный спортсмен получил травму, несовместимую со спортом. Ну что ж, так-то можно понять его мрачность. Это ведь даже страшно представить, когда в двадцать девять лет ты вдруг оказываешься без профессии будущего.
Вечером она отправилась делать Королёву очередную инъекцию.
— Будет немного больно, — предупредила Вероника и в этот раз услышала ответ.
— Да плевать, — произнёс он сквозь зубы. — Слушайте, а можете вколоть что-нибудь такое, чтобы я сдох побыстрее?
— Что вы? — растерялась девушка. — Что вы такое говорите-то? Всё будет хорошо.
— Ну да, конечно, вам-то хорошо, но, знаете, ничего, никогда у меня уже не будет хорошо, — процедил он, вспыхнув своими синими глазищами. — Я конченый человек, и отстаньте вы от меня, ради бога, с вашими утешениями. Тоже мне, мать Тереза нашлась.
Он шумно выдохнул и резко, насколько позволял гипс, повернулся к стене. Несколько раз при её появлении мужчина демонстративно отворачивался и закрывал глаза. Держал руку так, чтобы делать укол было максимально неудобно. В общем, продолжал вести себя как капризный мальчишка, и она не выдержала.
— Слушайте, так нельзя, — вдруг произнесла Вероника. — Возьмите вы себя в руки. Вы знаете, что психологическое состояние напрямую влияет на скорость срастания переломов? Думаете, сочиняю? А вот и нет. Да хоть у своего лечащего врача спросите. Под воздействием стресса иммунные клетки начинают вырабатывать особенный фермент, а он запускает выброс катехоламинов. Это такие гормоны, которые блокируют процесс образования костной ткани. Короче, чем хуже у вас настроение, тем больше будете тут валяться. А лично мне бы этого вообще не хотелось. Не люблю пациентов с таким ужасным характером, как у вас.
И вдруг поняла, что он слушает, и даже приоткрыл глаза и внимательно, удивлённо наблюдает за ней.
— Как это так? — вдруг переспросил он.
— Катехоламины, — повторила Вероника. — А вам нужны исключительно дофамины.
— Ну что, Никуша, моя версия, что ваше общество можно назначать в качестве терапии, с блеском подтвердилась, — шутил заведующий отделением, наблюдая, как недавно лежачий Королёв бодро скачет на костылях по коридору.
— Слушай, осмотритесь вы, конечно, вместе — упадёте, — заявила вскоре Светлана при горячей поддержке остальных медсестёр.
— Ой, вот ты болтушка, — смеялась Ника. А у самой сердце радостно замирало и тут же бросалось стучать что-то совершенно не похожее на нормальный, ровный сердечный ритм.

— Чё это ты стрелки вдруг решила намалевать? — спросила она напарницу. — Мать честная, да у тебя и волосы подкручены. Ну всё, конец света.
— Да ну тебя, — отмахнулась медсестра. — Ну так немного подкрасилась. Это тебе хорошо с твоими опахалами, а тут три реснички и те бесцветные.
— Ну тебя как-то раньше это не особо волновало, — пожала плечами Ника.
— Да просто захотелось как-то выглядеть получше. Ай, ладно, что уж там. — Светлана махнула рукой и решительно уселась напротив. — Это из-за этого спортсмена? Ну мало ли.
— Какого спортсмена? — не поняла Вероника.
— Ну того самого. Ты что, не знаешь, что ли, из двенадцатой? Ой, я такого красивого мужика в реальной жизни никогда не видела. Только в турецких сериалах, и не только я. Наталка Зотова ему капельницу только со второго или третьего раза поставила. Прикинь, а ведь она у нас чемпион по втыканию иголок. С закрытыми глазами в темноте в любую вену попадёт. А тут ручонки затряслись, еле осилила. А Машка вообще ночью не тот стакан с таблетками ему чуть не скормила. Потом говорит мне: «Смотрю на него и вообще ничего не соображаю».
— Ну вы даёте, — поразилась Ника. — Ой. Появился смазливый пациент, и у всех наступила профнепригодность. Не медперсонала, малолетки какие-то.
— Ага, посмотрим, чего ты там наработаешь. В ночь сегодня остаёшься. Смотри, пилюлями не рассыпь, когда красавчика нашего кормить пойдёшь, — фыркнула Светлана.
А через пару часов Нике выдался случай самой взглянуть на пациента, который ввёл средний медперсонал в такое беспокойство. Глянула и удивлённо замерла, а потом вздохнула чисто женским восхищением. Ну вот есть всё-таки на свете красивые люди, которым при рождении природа отрядила столько, что следующие человек десять наверняка остались на бабах. Этот был из явных любимчиков судьбы. Она тоже никогда не видела вот таких мужчин вживую. Ну разве что в упомянутых Светкиных фильмах. Правда, она никогда не была любительницей сериалов, ни турецких, ни бразильских, ни каких бы то ни было ещё. А эталоном настоящей мужской красоты всегда считала Штирлица и барона Мюнхгаузена в исполнении отечественных всенародно любимых актёров. Но это же были киногерои, актёры, люди, словно живущие на другой планете. А тут, здравствуйте, пожалуйста, лежит на кровати совершенный земной человек, до которого при желании можно дотронуться рукой. И футболка у него мятая, и зарос, и волосы, кажется, давно не мыл. Но почему-то при всём этом выглядел так, словно сошёл с рекламного плаката и улёгся на их больничную койку с гипсом на ноге, да и смотрелся при этом так, словно этот самый гипс рекламировал.
«Ну всё, конец света. Брюнет с синими глазами. Ещё бы Светке покой не потерять», — мелькнула мысль.
Ну ладно, хватит уже разглядывать. Ну да, симпатичный, ладно, красивый, но прежде всего пациент с очень тяжёлым переломом, и явно мучается. Она вместо того, чтобы ввести ему препарат, который, кстати, давно набран в шприц, стоит и пялится на него.
— Здравствуйте, — наконец произнесла Ника, подходя к его кровати. — Положите, пожалуйста, руку поровнее. Я поставлю вам обезболивающее.
Он дёрнулся, равнодушно глянул на неё, вытянул руку и отвернулся к стене. На приветствие не ответил никак. Хотя Ника привыкла слышать от пациентов: «Спасибо». Или: «Ой, что-то больновато сегодня, но ради вас, Никуша, и можно потерпеть». Но чаще всего: «Какая же у вас лёгкая рука, Никуша». Этот же процедил, не разжимая зубов:
— Твою ж... хоть бы уколы научилась делать как следует.

Бабушка прокляла внучку за аборт и отвернулась. А когда та удочерила брошенную сироту, старуха явилась во сне (часть 2)

Вероника выросла, окончила школу и отправилась поступать в медицинский институт. Ну а что, зря, что ли, у неё любимой игрой в детстве была больничка. Когда кукол и плюшевых зверей лечить надоело, роль пациента выполняла бабушка. И после процедур от доктора Ники она ходила по дому, таская за собой бинты или щеголяя пятнышками зелёнки. Так что решение стать врачом у Ники было вполне осознанным. Решение-то было, а вот подготовка подкачала. По баллам в мед срезалась, но с присущим ей прямодушием головы не опустила. Подала документы в медучилище. Тут запаса прочности хватило. Девушку зачислили, а после получения диплома приняли в городскую больницу.
Отделение травматологии потрясло новоиспечённую медсестру размерами, численностью персонала, пациентов и суетой. Сначала, обычно такая бойкая и уверенная, она боялась всего, даже собственного отражения в зеркале. Очень уж у неё был испуганный, растерянный вид. Но ушло время, и медицинская сестра Соловьёва становилась всё опытнее и профессиональнее, и вскоре уже улыбалась со стенда «Лучшие работники отделения».
— Ну вот, Вероника, награда за все мои бессонные ночи, — произнесла Тамара, когда внучка принесла благодарственное письмо за работу от главврача. — Матери-то позвони, обрадуй.
— С чего бы это? — хмыкнула та. — Она и в школе-то моими делами не больно интересовалась, а сейчас-то, поди, и вовсе забыла о моём существовании.
— Ох, напортачила я с вами обеими, — горько сетовала бабушка. — Ну что ж, смотрите, вам жить.
Вероника и жила себе потихоньку, работала и даже подумывала снова подавать документы в институт. Пару раз ей казалось, что рядом появлялся тот самый человек, но всё сошло на нет. Нет, вообще-то мужчины вокруг были: приятели по училищу, пара ребят из общей компании, да и на работе мужского внимания хватало. Угловатость и неловкость, которые в своё время так смущали Лару, ушли без следа. После двадцати Ника расцвела, превратилась в стройную молодую девушку с интересным контрастом светло-серых глаз и тёмных пышных волос. Лара была неправа, считая, что в дочери от неё нет ровным счётом ничего. От мамы Ника получила длиннющие ресницы и особую женственность, которая, между прочим, есть далеко не у всех дам.
В первый же свой день в отделении она получила кучу комплиментов, одобряющих взглядов, полный карман конфет и даже приглашение на ужин. Когда она входила в палаты, лица их обитателей невольно светлели от улыбок. Мужчины одёргивали свои мятые футболки и проводили ладонями по заросшим щекам.
— Вы, Никуша, на нас лучше любой капельницы действуете, — смеялись пациенты. И на следующий день все как один бритые, причёсанные.
Заведующий отделением, пожилой, ироничный доктор, будучи в благодушном настроении, даже как-то шутливо заметил:
— Знаете, Соловьёва, мы тут решили: будем закреплять за вами палаты с тяжёлыми. Есть мнение, что под вашим влиянием выздоровление идёт значительно быстрее, особенно у пациентов мужского пола.
Было приятно, чего уж там говорить. Лишь бы работать не мешали. А так, да, пожалуйста. Если её лицо заставит кого-то побыстрее подняться с постели, стряхнуть апатию, она только рада. В конце концов, она же здесь именно для того, чтобы помогать людям выздоравливать.
И вдруг случилось нечто, перевернувшее весь её мир. Даже мысли о подаче документов в мединститут выветрились из головы. Тот рабочий день начался с обычного трёпа в сестринской.