— Чё это ты стрелки вдруг решила намалевать? — спросила она напарницу. — Мать честная, да у тебя и волосы подкручены. Ну всё, конец света.

— Да ну тебя, — отмахнулась медсестра. — Ну так немного подкрасилась. Это тебе хорошо с твоими опахалами, а тут три реснички и те бесцветные.
— Ну тебя как-то раньше это не особо волновало, — пожала плечами Ника.
— Да просто захотелось как-то выглядеть получше. Ай, ладно, что уж там. — Светлана махнула рукой и решительно уселась напротив. — Это из-за этого спортсмена? Ну мало ли.
— Какого спортсмена? — не поняла Вероника.
— Ну того самого. Ты что, не знаешь, что ли, из двенадцатой? Ой, я такого красивого мужика в реальной жизни никогда не видела. Только в турецких сериалах, и не только я. Наталка Зотова ему капельницу только со второго или третьего раза поставила. Прикинь, а ведь она у нас чемпион по втыканию иголок. С закрытыми глазами в темноте в любую вену попадёт. А тут ручонки затряслись, еле осилила. А Машка вообще ночью не тот стакан с таблетками ему чуть не скормила. Потом говорит мне: «Смотрю на него и вообще ничего не соображаю».
— Ну вы даёте, — поразилась Ника. — Ой. Появился смазливый пациент, и у всех наступила профнепригодность. Не медперсонала, малолетки какие-то.
— Ага, посмотрим, чего ты там наработаешь. В ночь сегодня остаёшься. Смотри, пилюлями не рассыпь, когда красавчика нашего кормить пойдёшь, — фыркнула Светлана.
А через пару часов Нике выдался случай самой взглянуть на пациента, который ввёл средний медперсонал в такое беспокойство. Глянула и удивлённо замерла, а потом вздохнула чисто женским восхищением. Ну вот есть всё-таки на свете красивые люди, которым при рождении природа отрядила столько, что следующие человек десять наверняка остались на бабах. Этот был из явных любимчиков судьбы. Она тоже никогда не видела вот таких мужчин вживую. Ну разве что в упомянутых Светкиных фильмах. Правда, она никогда не была любительницей сериалов, ни турецких, ни бразильских, ни каких бы то ни было ещё. А эталоном настоящей мужской красоты всегда считала Штирлица и барона Мюнхгаузена в исполнении отечественных всенародно любимых актёров. Но это же были киногерои, актёры, люди, словно живущие на другой планете. А тут, здравствуйте, пожалуйста, лежит на кровати совершенный земной человек, до которого при желании можно дотронуться рукой. И футболка у него мятая, и зарос, и волосы, кажется, давно не мыл. Но почему-то при всём этом выглядел так, словно сошёл с рекламного плаката и улёгся на их больничную койку с гипсом на ноге, да и смотрелся при этом так, словно этот самый гипс рекламировал.
«Ну всё, конец света. Брюнет с синими глазами. Ещё бы Светке покой не потерять», — мелькнула мысль.
Ну ладно, хватит уже разглядывать. Ну да, симпатичный, ладно, красивый, но прежде всего пациент с очень тяжёлым переломом, и явно мучается. Она вместо того, чтобы ввести ему препарат, который, кстати, давно набран в шприц, стоит и пялится на него.
— Здравствуйте, — наконец произнесла Ника, подходя к его кровати. — Положите, пожалуйста, руку поровнее. Я поставлю вам обезболивающее.
Он дёрнулся, равнодушно глянул на неё, вытянул руку и отвернулся к стене. На приветствие не ответил никак. Хотя Ника привыкла слышать от пациентов: «Спасибо». Или: «Ой, что-то больновато сегодня, но ради вас, Никуша, и можно потерпеть». Но чаще всего: «Какая же у вас лёгкая рука, Никуша». Этот же процедил, не разжимая зубов:
— Твою ж... хоть бы уколы научилась делать как следует.