Гипервентиляция души

Сильнейшая серия «Скорой помощи» — «Искупление».

Всё начинается с того, что пожилой Роберт Труман бросается в ледяное озеро за одиннадцатилетним Габриэлем. Сам он едва не погибает от переохлаждения, но, умоляет спасти мальчика. Он повторяет, что если мальчик умрет, он попадёт в ад.

И потом выясняется, кто он.
Роберт — бывший тюремный врач, исполнявший смертные приговоры: вводил заключённым инъекции. Среди них был отец Габриэля.
После ухода из тюрьмы он пять лет разыскивал семьи 17 казнённых им людей и пытался хоть как-то загладить свою вину: оплачивал ипотеку, покупал машины, помогал с образованием детей. Но прекрасно понимал, что этим невозможно вернуть человека.

И вот здесь серия для меня становится не столько историей о смертной казни, сколько историей о палаче.

Я за смертную казнь всегда была... В теории. Но ещё во время учёбы на философии мы обсуждали мысль Льва Толстого: в гуманном обществе не может быть палачей. Потому что само существование палача означает, что общество должно найти человека, готового собственными руками убивать другого человека по его решению. Но никто не согласится в осознанном состоянии убить человека.

Эту профессию очень легко не замечать, пока смертная казнь существует только на бумаге. Есть преступник. Есть суд. Есть приговор. А потом нужен Роберт Труман.
Человек, который должен взять шприц и сделать это.

Серия показывает, какой ценой это может обернуться для самого исполнителя.
Труман помнит эти 17 смертей. Лица и предсмертные конвульсии 17 заключённых. И их семьи видящие приговор через стекло, они рыдали и молились. Роберт живёт с чувством вины. Он тяжело болен (думает это расплата), боится смерти (того,что его ждут адские муки там) и одновременно хочет её. В какой-то момент он пытается сам казнить себя – ввести смертельную дозу лекарства.

Он задаёт вопрос: ему пришлось убить семнадцать человек, чтобы спасти одного?
Стоило ли одно спасение семнадцати смертей? Доктор Пратт, утешает его: может всю жизнь он шел к тому ,чтобы спасть этого мальчика и все было не случайно. Можно ли вообще сопоставлять человеческие жизни таким образом? Пратт, говорит, что однозначного ответа нет, поэтому это и называется вера...

Но можно ли после такой профессии вообще нормально жить?

Существует ли человек, который способен много раз исполнять смертные приговоры и при этом сохранить психику, способность сопереживать и ощущение собственной нравственной целостности?

Для того, чтобы стать палачом, человеку приходится научиться отключать в себе ту часть, которая понимает: перед ним живой человек?

Мать Габриэля так и не простила доктора Трумана за смерть мужа. А мне так хотелось бы, чтобы простила — особенно после того, как врачи смогли спасти ее ребенка.

И после этой серии я думаю уже не только о том, заслуживает ли кто-то смерти. Я думаю о трагедии человека, которому общество поручает эту смерть осуществлять.

Потому что если мы называем себя гуманным обществом, но для исполнения смертных приговоров нам всё равно нужны палачи, то возникает очень неприятный вопрос: насколько здоровой может быть система, которой для собственного существования нужны люди, готовые казнить? Могут ли это быть изначально здоровые люди,не психопаты и тд. И возможно ли, чтобы человек после такой смены остался человеком..?

Два предыдущих просмотра «Скорой помощи» я практически не замечала Кэри Уивер, хотя она одна из долгожительниц сериала. Она проходит через огромное количество сезонов и событий, но у меня оставалась где-то на заднем плане.

Единственное, что мне действительно было интересно в её линии раньше, — это то, что она «стала лесбиянкой». Причём именно так я это и воспринимала: как отдельную сюжетную линию про то, что взрослая женщина неожиданно для себя обнаружила влечение к женщинам.

И сейчас оказалось, что она гораздо интереснее, чем я думала.
Она не просто грымза с костылём. Кстати, Кэри была одним из заметных врачей с инвалидностью ещё задолго до доктора Хауса. Она приходит в сериал с костылём, становится очень успешным руководителем, делает карьеру, принимает сложные решения.

За её жёсткостью вообще много всего. Она сильная, амбициозная, привыкшая контролировать ситуацию — но при этом с дружбой и личными отношениями у неё всё намного сложнее.

И примерно в сорок лет она действительно открывает для себя совершенно новую сторону собственной жизни. Она влюбляется в женщину, постепенно понимает свои чувства и в итоге признаёт себя лесбиянкой.
Но теперь я понимаю, что даже эта история для меня далеко не самая интересная.

Гораздо сильнее меня зацепила её история материнства.
Кэри и Синди живут вместе и хотят ребёнка. После неудачной попытки Кэри самой выносить беременность Синди рожает Генри. Они становятся родителями. А потом Синди умирает — и начинается борьба за опеку.

И вот здесь меня бесит уже не сюжет сериала, а то, что система работает именно так.. Кровное родство и официально оформленные отношения могут автоматически иметь больший вес, чем настоящая семья.

У Синди есть большая семья, кровные родственники. И из-за этого у них оказываются права на ребёнка, тогда как Кэри, которая была его матерью и фактически его родителем, вынуждена доказывать своё право оставаться рядом с собственным ребёнком.

Меня возмущает сама идея, что наличие общей крови автоматически делает человека более близким ребёнку. Или что штамп, свидетельство и юридический статус могут вдруг оказаться важнее реальных отношений между людьми.

Для меня Кэри — мать не меньше.

Они были родителями. Кэри была частью этой семьи. И то, что она не связана с Генри кровью и её отношения с Синди не были оформлены так, как того требует закон, не делает эту семью менее настоящей.

Я бы отдала ребёнка Кэри.

И, наверное, именно поэтому только сейчас я наконец начала её замечать. За той самой «грымзой» оказалась женщина с очень сложной жизнью: инвалидность, невероятная карьера, позднее открытие собственной ориентации, любовь, материнство — и необходимость бороться за своё право быть матерью.

Два просмотра я её практически пропустила. А теперь понимаю, что Кэри Уивер — одна из фундаментальных героинь «Скорой помощи». Она железная, нетеплая, но искорки ее человечности и сочувствия западают прямо в душу.
Очень здорово , что сериал поднимает такие темы. И да... Ребенка оставили с матерью)

Свадьба Луки и Эбби

Свадьба Луки и Эбби отдельное нечто. Такая безумная, тёплая и очень в духе «Скорой помощи».

Лука вообще по-разному вёл себя с женщинами. Сначала ухаживал за Кэрол, потом был с Эбби. Потом были совсем странные одноразовые истории — с Чуни, с мамой пациентки, с проституткой. Потом Сэм, с которой он хотел участвовать в воспитании её сына. Поэтому идеальным мужчиной Лука для меня никогда не был — слишком уж много у него было неоднозначных историй. И вот на фоне всего этого особенно интересно смотреть на его свадьбу...

Лука сам всё организовал. Для гостей это был сюрприз, но для Эбби — тоже . Даже платье он подготовил заранее, вспомнив, какое она когда-то выбрала в журнале.
Платье мне, правда, совсем не понравилось 😄 оно подчеркивало все изъяны, портило её(

Когда Эбби узнала ,что она пришла на свою свадьбу, она была в ярости и пыталась уйти. Реакция вполне понятна! Я бы предпочла знать заранее, что у меня свадьба, и хотя бы немного понимать, что происходит.

Но Лука всё сделал очень красиво.
И я поймала себя на том, что завидую Эбби.
Мне нравится вот эта его инициатива. Когда мужчина сам чего-то захотел, сам придумал, сам организовал и не ждёт, пока ему объяснят, что именно нужно сделать. У Влада инициативы в таких вещах было заметно меньше.

Когда человек сам захотел сделать для тебя что-то большое и просто взял и сделал — для меня в этом очень много реальной любви...

А ещё на свадьбе была отдельная история с Нилой. На свадьбе ей выказали свою симпатию несколько человек: начальник, молодая студентка, Рэй и Тони вообще подрались из-за неё там.

Когда я смотрела этот эпизод лет в двадцать, я очень узнала в Ниле себя. У меня тоже был период, когда совершенно неожиданно появлялось сразу несколько ухажёров. Поэтому я посмотрела на Нилу и подумала: О, знакомая ситуация, у меня бывало же 😄

Я не ожидала, что вообще напишу про Мэг!

В 20 лет я её даже не заметила. Вернее, немного заметила, но совсем иначе. Я думала: Какая безвольная женщина. Её отвергают, ей пренебрегают — надо уйти.
Тогда у меня не было дочери...

Сейчас я вижу совсем другую историю!

У Мэг небольшая роль. Тони бывший военный, бывший парамедик, теперь начинающий дерзкий доктор, который проявляет интерес к Ниле ещё до её свадьбы. А потом раскрывается то, чего я уже почти не помнила: у Тони есть...семья. Он воспитывает дочь своего погибшего друга Сару и живёт с Мег.
И вот здесь меня накрыло.Потому что это не просто история мужчины и женщины.

Тони вошёл в их жизнь. Не случайно. Он дал обещание другу. Он был рядом. Он заботился о Саре. Он стал для неё важным человеком.
И вот это самое сложное.
Иногда людей связывает не только любовь.
Иногда связь становится сильнее романтики.
Ребёнок. Ответственность. Общий быт. Привычка быть рядом. Пережитые трудности. Обещание. Ощущение семьи.
Такие вещи создают нити, которые не разорвать одним решением.

И меня пугает эта сторона истории: он заботится о них, он часть их семьи, он спит с Мэг , но при этом не выбирает Мэг как женщину, которую любит. Он может быть нежным с её дочерью, может делить с ней быт — и всё равно его сердце смотрит в другую сторону. А потом он ещё приводит Нилу на свидание в этот дом. В дом, где живёт семья.

Для меня это почти невыносимо драматично.
В 20 лет я бы просто сказала: «Уйди». Потому что я видела только женщину, которую не выбирают.
Но Сейчас —нет.

Я никогда не была " Мэг" полностью. Не была женщиной, которую не выбрали.
Но я была матерью одиночкой с дочерью.
И поэтому я вдруг увидела, насколько легко можно было оказаться в около такой ситуации. Когда у тебя есть ребёнок, ты уже не принимаешь решения только за себя. Мужчина становится не просто твоим мужчиной. Он становится человеком, который занимает место в жизни твоего ребёнка.
Я не терпела другую женщину на диване в своей гостиной,конечно, но я явно больше стала мужчинам позволять с рождением дочери.
После того как становишься матерью, начинаешь особенно остро чувствовать ответственность. Не только за своё сердце. Но и за сердце ребёнка.

Если это отец твоего ребёнка — есть связь, которую невозможно отменить. Вы навсегда останетесь родителями. Даже если любовь закончится.
Но Тони — не отец Сары.
И именно поэтому связь, которую они построили, кажется мне такой беззащитной.
Потому что её держит не кровь. А только человеческий выбор.
А выбор, к сожалению, можно изменить...

Когда я смотрела «Скорую помощь» лет в двадцать, Нила казалась мне очень похожей на меня.
Она серьёзная, умная, отличница. Из тех людей, которые прекрасно справляются с теорией. Но стоит попасть в ситуацию, где нет полного понимания, где нужно импровизировать, быстро принимать решения и действовать в хаосе, — появляется неуверенность. Не потому, что она недостаточно умная. Просто ей важно сначала разобраться.
Если я не готова к новой ситуации, если вокруг бешеный темп, нестандартные задачи и нет времени подумать, мне тоже становится тяжело. И когда я сейчас ищу работу, я снова узнаю это чувство. Когда я спросила ии на кого я похожа, он не сказал ,что на Нилу. Он сказал ,что она не знает ,чего хочет, нерешительная. Да, в личной жизни я достаточно конкретна и понимаю, чего хочу (обычно мы с ии об этом говорим). А именно в работе, где нет понятного образа, уверенности,что точно ли эта зп того стоит, но каждую минуту и от тебя ждут, что ты сразу во всём разберёшься.

Но при этом в Ниле есть ещё одна черта, которая мне очень близка.
Она красивая. Очень красивая. Но скромная. Она не сексапильна, хотя мужчины постоянно обращают на неё внимание.

А ещё в ней есть какая-то задор и немного безумия.
Она выходит замуж за один день, потому что её жених — военный и времени нет. Это не про идеальный план и не про абсолютную уверенность в будущем. Это про готовность жить, пока есть возможность, довериться моменту и сделать шаг.
И мне всегда казалось, что эта её часть тоже очень похожа на меня.
Помню, как смотрела эту серию и вдруг поймала себя ещё на одной мысли. Нила была в белом сари, а я подумала: «Разве индийские невесты не выходят замуж в красном?»
И следом появилась мысль:
«А я бы хотела выйти замуж в красном платье!». И вышла же!!!

Забавно, как иногда сериалы остаются с нами не только из-за сюжета. Они становятся частью наших собственных воспоминаний. Ты уже не помнишь, в каком году посмотрела серию, но прекрасно помнишь мысль, которая родилась в тот самый момент. И спустя годы она всё ещё живёт где-то внутри и меняет твою реальность! Магия

Я пересматриваю все еще Скорую помощь!

Джон Картер — один из главных героев сериала. В первой серии он совсем ещё мальчишка: добрый, искренний, немного неловкий, всегда готовый помочь. Настоящий милашка. За сериал успеваешь привязаться к нему так, будто знаешь его лично.
После серьезного ножевого ранения появляется история его зависимости от обезболивающих.
Эбби заметила ,что он в тихушку вколол фентанил, Картер сказал, что ей померещилось. Видят и другие, что он меняется, что делает ошибки, что уже не контролирует ситуацию. Но наступает момент, когда становится ясно: допускать его к работе больше нельзя.
Одна из самых тяжёлых и театрально красивых сцен сериала — интервенция.
Пять коллег в комнате дают четко понять, что знают о зависимости. Что уважают его. Что хотят помочь. Марк Грин говорит, что куплены билеты до Атланты в клинику по лечению наркотической зависимости у врачей.
А Картер защищается так, как это часто делают зависимые люди. Отрицает. Нападает. Вспоминает ошибки каждого, будто пытаясь доказать, что никто из них не имеет права его осуждать.
И всё это время Бентон, его наставник, ничего не говорит. Он просто сидит сложив руки. Когда Картер не выдерживает и уходит, Бентон выбегает за ним.

Я помнила эту сцену до мелочей.
Помнила, что сейчас Бентон его догонит, начнет настаивать на госпитализации. Что Картер ударит его. Что Бентон выпрямится после удара и спокойно скажет:
— «Хочешь драться — пожалуйста. Но ты сядешь в эту машину.»

Я знала каждый жест. Каждую паузу. Каждую интонацию. Но именно на третьем просмотре я заплакала.
Странно, но от того, что сцена стала предсказуемой, она стала ещё сильнее.

Картер бьёт Бентона.
Бентон не отвечает агрессией. Он не бьёт в ответ и не отворачивается.
Картер начинает плакать.
Бентон обнимает его одной рукой — очень по-мужски, сдержанно, без лишних слов. А потом целует его плачущего в висок...

Человек, которого шесть сезонов показывали суровым, жёстким и эмоционально закрытым, в этот момент оказывается тем, кто умеет любить сильнее всех и результативнее всех.

Для меня это одна из самых сильных сцен не только в «Скорой помощи», но и вообще в кинематографе. О зависимости. О дружбе. О верности. О том, что иногда настоящая любовь — это не отпустить человека именно тогда, когда он сильнее всего пытается убежать от помощи.

Elizabeth Corday всегда ощущалась как взрослая женщина, зрелая.
Уверенная.
Шикарная.
Кудрявая.
Сдержанная, но при этом озорная.

И мне нравится, что даже в Doctor Who актриса несёт примерно ту же энергетику — не девочки, а именно зрелой женщины с внутренним достоинством.

А в ER она появляется уже полностью сформированной: опытный хирург, человек, который знает себе цену и не пытается всем понравиться.

Именно её отношения с Mарком Грином для меня выглядят самыми здоровыми в сериале.

Даже их бытовые сцены прекрасны.
Момент, где она раздражённо кричит из-за ледяной воды в душе и штрафа за парковку — очень жизненный. А Марк спокойно отвечает, что оплатит штраф, как и раньше оплачивал. И после смены просто отвозит её в новую квартиру, где есть горячая вода)

Без надрыва. Без игр. Просто спокойная забота.

А потом — онкология Марка. В один день она узнает о беременности, он — о раке мозга.
И всё равно оставляет ребенка, выходит за него замуж, понимая, что, скорее всего, потеряет его.

Беременная сидит рядом во время операции. Выхаживает его после.
Остаётся рядом, когда он забывает слова и меняется.
Их отношения выглядели очень гармоничными и поддерживающими. По-настоящему взрослыми.

Жаль ,что после смерти Марка её персонаж будто растворился.
Она ещё была в кадре, но всё стало плоским. Сюжеты — слабее, сама Элизабет — тише.
И ощущение, что её настоящий уход произошёл ещё до официального ухода из сериала.

Рэйчел Грин: неудобный ребенок, на которого я наконец перестала злиться.
Дочь Марка Грина от первого брака.
Первый и второй раз она была мне откровенно неприятна. Дико бесила. А сейчас, в третий заход, я к ней отношусь легче. Потому что я сама родитель. И теперь я знаю: неудобные дети — это бывает. Это не брак, не ошибка воспитания, это просто жизнь.
Но была и другая причина моей неприязни — про неё я поняла только сейчас. Я сама не могла быть такой. Я была хорошей девочкой для мамы. Без бунтов, без шипов, без «неудобно». Удобной. Послушной. Той, которая не создает проблем. И глядя на Рэйчел, которая позволяла себе всё, что мне было нельзя, я злилась. За её свободу. За то, что она не боится быть плохой. За то, что я себе такого никогда не разрешала.

Замена актрисы — дешёвый приём.
Терпеть этого не могу. Когда меняют лицо персонажа, теряется нить. Это удешевляет историю, ломает её. Да, вторая актриса очень красивая. Но сути это не меняет.

Сцена с маленькой Эллой.
Рэйчел тогда попросилась пожить у отца и Элизабет. Ей было около четырнадцати. И она не уследила: годовалая сестра приняла несколько таблеток экстази!!! Момент, когда Марк орал на старшую дочь за это, открылся мне иначе. Прошлые разы я ненавидела Рэйчел. Думала: как Марк вообще позволяет ей оставаться? А он ведь действительно мог ее выгнать. Мог отправить назад к матери — и никто бы не осудил. Ребенок под угрозой, младшая дочь чуть не погибла. Любой сказал бы: увози опасного подростка из дома. А он не выгнал. Орал, задыхался от ярости и страха, а потом… обнял испуганную, виноватую Рэйчел. А что ему еще оставалось? Не убить же старшую. Она тоже его ребенок. И это родительский выбор, который я поняла только сейчас.

Его смерть — и ее колючесть.
Даже когда Марк умирал, она не стала другой. Не заботилась, сострадания не выказывала. Принимала его таблетки, пила алкоголь, была всем недовольна. Я читала, что зрители плохо восприняли эту линию. Ждали примирения, теплых слов, слез. Чтобы перед уходом наконец наступил покой. Но напряжение осталось.

Раньше я тоже ждала. А сейчас думаю: в жизни так скорее всего и было бы. Человек не становится ангелом перед смертью близкого. Особенно трудный подросток. Она не перестала бы быть колючей. И он, умирая, обнимал не исправившуюся девочку из кино, а свою настоящую, сложную, недолюбленную дочь.

И, наверное, в этом правды больше, чем в любом экранном примирении. А еще в этом — моя собственная правда. Про хорошую девочку, которая только сейчас начинает разрешать себе злиться.

Я не отказалась от скорой помощи) тяжёлый период а жизни. Сегодня инфоповод)

1 июня — День защиты детей.

Иногда современные люди спрашивают, зачем нужен этот день. Кажется, что сейчас у нас настоящий культ детей: лучшие кусочки им, переживания о них, кружки им, праздники им. Взрослые вокруг меня часто живут в культе «всё лучшее детям».

Но так было не всегда. Ещё сравнительно недавно ребёнок был одним из самых незащищённых членов общества. Телесные наказания считались нормой, и это хорошо видно даже по литературе прошлых веков, где порка, подзатыльники и взбучки описывались как обычная часть воспитания. О чувствах ребёнка, его переживаниях и эмоциональном насилии сейчас только начинают говорить.

А если посмотреть шире: другие соц слои и в мировом масштабе. Даже сегодня охрана прав и интересов — это в первую очередь защита от бедности. От ситуации, когда ребёнку не хватает еды, одежды, лечения, образования или возможностей для развития. Детство не должно проходить в режиме выживания.

Но защита — это ещё и уважение! Про право ребёнка не жить в страхе, не быть униженным, не быть удобным. Мне больно слышать от взрослых: да, он малолетка, за что его ещё уважать, человеком ещё не стал.

Я люблю детей. Защита их, наверно, делает меня полноценнее. Хотя порой защита нам нужна и друг от друга)

В этом пересмотре ER  по-другому ощущается Mark Greene.

Он — душа сериала.

Первый в заставке, центр, опора — до самого конца, его конца..  первый в кадре первой серии.

Его внешность мне никогда не была близка: лысина, круглые очки, подбородок сливается с шеей.

И даже при всём уважении — он никогда не казался мне привлекательным мужчиной.

Наверное, из-за отсутствия той самой харизмы, которая цепляет эмоционально.

Но как человек — он почти идеальный:

Серьёзный.
Надёжный.
Человечный.
Настоящий врач.

И именно поэтому его история так тяжело проживается.

Опухоль мозга.

Сначала — как приговор: неоперабельная.
Потом — шанс, врач в Нью-Йорке, операция.


И вроде бы надежда.
Но после операции — последствия.
Он забывает слова.Теряет нить речи.
Сбивается.

И вот это для меня стало слишком личным.

Потому что я ловлю себя на похожих вещах.

Я часто забываю слова.

Речь негладкая.

Иногда сложно построить предложение, хотя словарный запас большой.

Как будто внутри есть всё — но оно не связывается.
С детства тяжело с синтаксисом.

И когда читаешь про деменцию становится страшно от совпадений.
Проблемы с ориентацией.
Иногда сложно понять, откуда звук.
И это пугает.
Но меня немного успокаивает, что это как будто у нас семейное.
У дедушки было — ещё в молодости,а в 80+ он больше путал слова, но при этом оставался в своём уме.

У мамы тоже есть что-то похожее,
хотя ей проще выражаться, чем мне.
Радует, что у Евы ясная, чистая речь.

И есть ещё один момент, который делает эту историю совсем тяжёлой.

Мы смотрели это лет 15 назад вместе с мамой. И тогда это было просто сериалом, сюжетом, а он персонажем.

А потом в жизни…
у мамы тоже был «гамма-нож».
Тот самый шлем.
Только в реальности — его присверливают к черепу. И вот— что было на экране, становится слишком реальным.

Поэтому сейчас линия Грина воспринимается иначе.

Сильнее.
Больнее.
Личнее.


Он не мой тип мужчины.

Но он хороший врач. И человек…


“Forget Superman, I’ll take Mark Greene” Эбби Локхарт.