Сильнейшая серия «Скорой помощи» — «Искупление».

Всё начинается с того, что пожилой Роберт Труман бросается в ледяное озеро за одиннадцатилетним Габриэлем. Сам он едва не погибает от переохлаждения, но, умоляет спасти мальчика. Он повторяет, что если мальчик умрет, он попадёт в ад.

И потом выясняется, кто он.
Роберт — бывший тюремный врач, исполнявший смертные приговоры: вводил заключённым инъекции. Среди них был отец Габриэля.
После ухода из тюрьмы он пять лет разыскивал семьи 17 казнённых им людей и пытался хоть как-то загладить свою вину: оплачивал ипотеку, покупал машины, помогал с образованием детей. Но прекрасно понимал, что этим невозможно вернуть человека.

И вот здесь серия для меня становится не столько историей о смертной казни, сколько историей о палаче.

Я за смертную казнь всегда была... В теории. Но ещё во время учёбы на философии мы обсуждали мысль Льва Толстого: в гуманном обществе не может быть палачей. Потому что само существование палача означает, что общество должно найти человека, готового собственными руками убивать другого человека по его решению. Но никто не согласится в осознанном состоянии убить человека.

Эту профессию очень легко не замечать, пока смертная казнь существует только на бумаге. Есть преступник. Есть суд. Есть приговор. А потом нужен Роберт Труман.
Человек, который должен взять шприц и сделать это.

Серия показывает, какой ценой это может обернуться для самого исполнителя.
Труман помнит эти 17 смертей. Лица и предсмертные конвульсии 17 заключённых. И их семьи видящие приговор через стекло, они рыдали и молились. Роберт живёт с чувством вины. Он тяжело болен (думает это расплата), боится смерти (того,что его ждут адские муки там) и одновременно хочет её. В какой-то момент он пытается сам казнить себя – ввести смертельную дозу лекарства.

Он задаёт вопрос: ему пришлось убить семнадцать человек, чтобы спасти одного?
Стоило ли одно спасение семнадцати смертей? Доктор Пратт, утешает его: может всю жизнь он шел к тому ,чтобы спасть этого мальчика и все было не случайно. Можно ли вообще сопоставлять человеческие жизни таким образом? Пратт, говорит, что однозначного ответа нет, поэтому это и называется вера...

Но можно ли после такой профессии вообще нормально жить?

Существует ли человек, который способен много раз исполнять смертные приговоры и при этом сохранить психику, способность сопереживать и ощущение собственной нравственной целостности?

Для того, чтобы стать палачом, человеку приходится научиться отключать в себе ту часть, которая понимает: перед ним живой человек?

Мать Габриэля так и не простила доктора Трумана за смерть мужа. А мне так хотелось бы, чтобы простила — особенно после того, как врачи смогли спасти ее ребенка.

И после этой серии я думаю уже не только о том, заслуживает ли кто-то смерти. Я думаю о трагедии человека, которому общество поручает эту смерть осуществлять.

Потому что если мы называем себя гуманным обществом, но для исполнения смертных приговоров нам всё равно нужны палачи, то возникает очень неприятный вопрос: насколько здоровой может быть система, которой для собственного существования нужны люди, готовые казнить? Могут ли это быть изначально здоровые люди,не психопаты и тд. И возможно ли, чтобы человек после такой смены остался человеком..?