Рэйчел Грин: неудобный ребенок, на которого я наконец перестала злиться.
Дочь Марка Грина от первого брака.
Первый и второй раз она была мне откровенно неприятна. Дико бесила. А сейчас, в третий заход, я к ней отношусь легче. Потому что я сама родитель. И теперь я знаю: неудобные дети — это бывает. Это не брак, не ошибка воспитания, это просто жизнь.
Но была и другая причина моей неприязни — про неё я поняла только сейчас. Я сама не могла быть такой. Я была хорошей девочкой для мамы. Без бунтов, без шипов, без «неудобно». Удобной. Послушной. Той, которая не создает проблем. И глядя на Рэйчел, которая позволяла себе всё, что мне было нельзя, я злилась. За её свободу. За то, что она не боится быть плохой. За то, что я себе такого никогда не разрешала.

Замена актрисы — дешёвый приём.
Терпеть этого не могу. Когда меняют лицо персонажа, теряется нить. Это удешевляет историю, ломает её. Да, вторая актриса очень красивая. Но сути это не меняет.

Сцена с маленькой Эллой.
Рэйчел тогда попросилась пожить у отца и Элизабет. Ей было около четырнадцати. И она не уследила: годовалая сестра приняла несколько таблеток экстази!!! Момент, когда Марк орал на старшую дочь за это, открылся мне иначе. Прошлые разы я ненавидела Рэйчел. Думала: как Марк вообще позволяет ей оставаться? А он ведь действительно мог ее выгнать. Мог отправить назад к матери — и никто бы не осудил. Ребенок под угрозой, младшая дочь чуть не погибла. Любой сказал бы: увози опасного подростка из дома. А он не выгнал. Орал, задыхался от ярости и страха, а потом… обнял испуганную, виноватую Рэйчел. А что ему еще оставалось? Не убить же старшую. Она тоже его ребенок. И это родительский выбор, который я поняла только сейчас.

Его смерть — и ее колючесть.
Даже когда Марк умирал, она не стала другой. Не заботилась, сострадания не выказывала. Принимала его таблетки, пила алкоголь, была всем недовольна. Я читала, что зрители плохо восприняли эту линию. Ждали примирения, теплых слов, слез. Чтобы перед уходом наконец наступил покой. Но напряжение осталось.

Раньше я тоже ждала. А сейчас думаю: в жизни так скорее всего и было бы. Человек не становится ангелом перед смертью близкого. Особенно трудный подросток. Она не перестала бы быть колючей. И он, умирая, обнимал не исправившуюся девочку из кино, а свою настоящую, сложную, недолюбленную дочь.

И, наверное, в этом правды больше, чем в любом экранном примирении. А еще в этом — моя собственная правда. Про хорошую девочку, которая только сейчас начинает разрешать себе злиться.