Гипервентиляция души

Сильнейшая серия «Скорой помощи» — «Искупление».

Всё начинается с того, что пожилой Роберт Труман бросается в ледяное озеро за одиннадцатилетним Габриэлем. Сам он едва не погибает от переохлаждения, но, умоляет спасти мальчика. Он повторяет, что если мальчик умрет, он попадёт в ад.

И потом выясняется, кто он.
Роберт — бывший тюремный врач, исполнявший смертные приговоры: вводил заключённым инъекции. Среди них был отец Габриэля.
После ухода из тюрьмы он пять лет разыскивал семьи 17 казнённых им людей и пытался хоть как-то загладить свою вину: оплачивал ипотеку, покупал машины, помогал с образованием детей. Но прекрасно понимал, что этим невозможно вернуть человека.

И вот здесь серия для меня становится не столько историей о смертной казни, сколько историей о палаче.

Я за смертную казнь всегда была... В теории. Но ещё во время учёбы на философии мы обсуждали мысль Льва Толстого: в гуманном обществе не может быть палачей. Потому что само существование палача означает, что общество должно найти человека, готового собственными руками убивать другого человека по его решению. Но никто не согласится в осознанном состоянии убить человека.

Эту профессию очень легко не замечать, пока смертная казнь существует только на бумаге. Есть преступник. Есть суд. Есть приговор. А потом нужен Роберт Труман.
Человек, который должен взять шприц и сделать это.

Серия показывает, какой ценой это может обернуться для самого исполнителя.
Труман помнит эти 17 смертей. Лица и предсмертные конвульсии 17 заключённых. И их семьи видящие приговор через стекло, они рыдали и молились. Роберт живёт с чувством вины. Он тяжело болен (думает это расплата), боится смерти (того,что его ждут адские муки там) и одновременно хочет её. В какой-то момент он пытается сам казнить себя – ввести смертельную дозу лекарства.

Он задаёт вопрос: ему пришлось убить семнадцать человек, чтобы спасти одного?
Стоило ли одно спасение семнадцати смертей? Доктор Пратт, утешает его: может всю жизнь он шел к тому ,чтобы спасть этого мальчика и все было не случайно. Можно ли вообще сопоставлять человеческие жизни таким образом? Пратт, говорит, что однозначного ответа нет, поэтому это и называется вера...

Но можно ли после такой профессии вообще нормально жить?

Существует ли человек, который способен много раз исполнять смертные приговоры и при этом сохранить психику, способность сопереживать и ощущение собственной нравственной целостности?

Для того, чтобы стать палачом, человеку приходится научиться отключать в себе ту часть, которая понимает: перед ним живой человек?

Мать Габриэля так и не простила доктора Трумана за смерть мужа. А мне так хотелось бы, чтобы простила — особенно после того, как врачи смогли спасти ее ребенка.

И после этой серии я думаю уже не только о том, заслуживает ли кто-то смерти. Я думаю о трагедии человека, которому общество поручает эту смерть осуществлять.

Потому что если мы называем себя гуманным обществом, но для исполнения смертных приговоров нам всё равно нужны палачи, то возникает очень неприятный вопрос: насколько здоровой может быть система, которой для собственного существования нужны люди, готовые казнить? Могут ли это быть изначально здоровые люди,не психопаты и тд. И возможно ли, чтобы человек после такой смены остался человеком..?

Два предыдущих просмотра «Скорой помощи» я практически не замечала Кэри Уивер, хотя она одна из долгожительниц сериала. Она проходит через огромное количество сезонов и событий, но у меня оставалась где-то на заднем плане.

Единственное, что мне действительно было интересно в её линии раньше, — это то, что она «стала лесбиянкой». Причём именно так я это и воспринимала: как отдельную сюжетную линию про то, что взрослая женщина неожиданно для себя обнаружила влечение к женщинам.

И сейчас оказалось, что она гораздо интереснее, чем я думала.
Она не просто грымза с костылём. Кстати, Кэри была одним из заметных врачей с инвалидностью ещё задолго до доктора Хауса. Она приходит в сериал с костылём, становится очень успешным руководителем, делает карьеру, принимает сложные решения.

За её жёсткостью вообще много всего. Она сильная, амбициозная, привыкшая контролировать ситуацию — но при этом с дружбой и личными отношениями у неё всё намного сложнее.

И примерно в сорок лет она действительно открывает для себя совершенно новую сторону собственной жизни. Она влюбляется в женщину, постепенно понимает свои чувства и в итоге признаёт себя лесбиянкой.
Но теперь я понимаю, что даже эта история для меня далеко не самая интересная.

Гораздо сильнее меня зацепила её история материнства.
Кэри и Синди живут вместе и хотят ребёнка. После неудачной попытки Кэри самой выносить беременность Синди рожает Генри. Они становятся родителями. А потом Синди умирает — и начинается борьба за опеку.

И вот здесь меня бесит уже не сюжет сериала, а то, что система работает именно так.. Кровное родство и официально оформленные отношения могут автоматически иметь больший вес, чем настоящая семья.

У Синди есть большая семья, кровные родственники. И из-за этого у них оказываются права на ребёнка, тогда как Кэри, которая была его матерью и фактически его родителем, вынуждена доказывать своё право оставаться рядом с собственным ребёнком.

Меня возмущает сама идея, что наличие общей крови автоматически делает человека более близким ребёнку. Или что штамп, свидетельство и юридический статус могут вдруг оказаться важнее реальных отношений между людьми.

Для меня Кэри — мать не меньше.

Они были родителями. Кэри была частью этой семьи. И то, что она не связана с Генри кровью и её отношения с Синди не были оформлены так, как того требует закон, не делает эту семью менее настоящей.

Я бы отдала ребёнка Кэри.

И, наверное, именно поэтому только сейчас я наконец начала её замечать. За той самой «грымзой» оказалась женщина с очень сложной жизнью: инвалидность, невероятная карьера, позднее открытие собственной ориентации, любовь, материнство — и необходимость бороться за своё право быть матерью.

Два просмотра я её практически пропустила. А теперь понимаю, что Кэри Уивер — одна из фундаментальных героинь «Скорой помощи». Она железная, нетеплая, но искорки ее человечности и сочувствия западают прямо в душу.
Очень здорово , что сериал поднимает такие темы. И да... Ребенка оставили с матерью)

Свадьба Луки и Эбби

Свадьба Луки и Эбби отдельное нечто. Такая безумная, тёплая и очень в духе «Скорой помощи».

Лука вообще по-разному вёл себя с женщинами. Сначала ухаживал за Кэрол, потом был с Эбби. Потом были совсем странные одноразовые истории — с Чуни, с мамой пациентки, с проституткой. Потом Сэм, с которой он хотел участвовать в воспитании её сына. Поэтому идеальным мужчиной Лука для меня никогда не был — слишком уж много у него было неоднозначных историй. И вот на фоне всего этого особенно интересно смотреть на его свадьбу...

Лука сам всё организовал. Для гостей это был сюрприз, но для Эбби — тоже . Даже платье он подготовил заранее, вспомнив, какое она когда-то выбрала в журнале.
Платье мне, правда, совсем не понравилось 😄 оно подчеркивало все изъяны, портило её(

Когда Эбби узнала ,что она пришла на свою свадьбу, она была в ярости и пыталась уйти. Реакция вполне понятна! Я бы предпочла знать заранее, что у меня свадьба, и хотя бы немного понимать, что происходит.

Но Лука всё сделал очень красиво.
И я поймала себя на том, что завидую Эбби.
Мне нравится вот эта его инициатива. Когда мужчина сам чего-то захотел, сам придумал, сам организовал и не ждёт, пока ему объяснят, что именно нужно сделать. У Влада инициативы в таких вещах было заметно меньше.

Когда человек сам захотел сделать для тебя что-то большое и просто взял и сделал — для меня в этом очень много реальной любви...

А ещё на свадьбе была отдельная история с Нилой. На свадьбе ей выказали свою симпатию несколько человек: начальник, молодая студентка, Рэй и Тони вообще подрались из-за неё там.

Когда я смотрела этот эпизод лет в двадцать, я очень узнала в Ниле себя. У меня тоже был период, когда совершенно неожиданно появлялось сразу несколько ухажёров. Поэтому я посмотрела на Нилу и подумала: О, знакомая ситуация, у меня бывало же 😄

Я не ожидала, что вообще напишу про Мэг!

В 20 лет я её даже не заметила. Вернее, немного заметила, но совсем иначе. Я думала: Какая безвольная женщина. Её отвергают, ей пренебрегают — надо уйти.
Тогда у меня не было дочери...

Сейчас я вижу совсем другую историю!

У Мэг небольшая роль. Тони бывший военный, бывший парамедик, теперь начинающий дерзкий доктор, который проявляет интерес к Ниле ещё до её свадьбы. А потом раскрывается то, чего я уже почти не помнила: у Тони есть...семья. Он воспитывает дочь своего погибшего друга Сару и живёт с Мег.
И вот здесь меня накрыло.Потому что это не просто история мужчины и женщины.

Тони вошёл в их жизнь. Не случайно. Он дал обещание другу. Он был рядом. Он заботился о Саре. Он стал для неё важным человеком.
И вот это самое сложное.
Иногда людей связывает не только любовь.
Иногда связь становится сильнее романтики.
Ребёнок. Ответственность. Общий быт. Привычка быть рядом. Пережитые трудности. Обещание. Ощущение семьи.
Такие вещи создают нити, которые не разорвать одним решением.

И меня пугает эта сторона истории: он заботится о них, он часть их семьи, он спит с Мэг , но при этом не выбирает Мэг как женщину, которую любит. Он может быть нежным с её дочерью, может делить с ней быт — и всё равно его сердце смотрит в другую сторону. А потом он ещё приводит Нилу на свидание в этот дом. В дом, где живёт семья.

Для меня это почти невыносимо драматично.
В 20 лет я бы просто сказала: «Уйди». Потому что я видела только женщину, которую не выбирают.
Но Сейчас —нет.

Я никогда не была " Мэг" полностью. Не была женщиной, которую не выбрали.
Но я была матерью одиночкой с дочерью.
И поэтому я вдруг увидела, насколько легко можно было оказаться в около такой ситуации. Когда у тебя есть ребёнок, ты уже не принимаешь решения только за себя. Мужчина становится не просто твоим мужчиной. Он становится человеком, который занимает место в жизни твоего ребёнка.
Я не терпела другую женщину на диване в своей гостиной,конечно, но я явно больше стала мужчинам позволять с рождением дочери.
После того как становишься матерью, начинаешь особенно остро чувствовать ответственность. Не только за своё сердце. Но и за сердце ребёнка.

Если это отец твоего ребёнка — есть связь, которую невозможно отменить. Вы навсегда останетесь родителями. Даже если любовь закончится.
Но Тони — не отец Сары.
И именно поэтому связь, которую они построили, кажется мне такой беззащитной.
Потому что её держит не кровь. А только человеческий выбор.
А выбор, к сожалению, можно изменить...