Читаем рассказы 📖

Энтони Кассо: Самый кровавый босс семьи Луккезе

В истории американской Коза Ностры было множество безжалостных убийц, расчетливых донов и жестоких силовиков. Но даже на фоне таких фигур, как Альберт Анастазия или Рой Демео, имя Энтони Кассо стоит особняком. Человек, известный на улицах Нью-Йорка как «Гаспайп» (Газовая труба), не был просто мафиози, защищающим свой бизнес. Он был серийным убийцей, дорвавшимся до абсолютной власти в одной из Пяти семей Нью-Йорка. Будучи консильери, а затем андербоссом семьи Луккезе в конце 1980-х и начале 1990-х годов, Кассо погрузил свою организацию в пучину такой параноидальной, кровавой чистки, что заставил содрогнуться даже бывалых ветеранов мафии. На его счету, по собственному признанию, организация и личное участие как минимум в семидесяти четырех убийствах. Он нарушил все писаные и неписаные законы мафии: приказывал убивать жен и сестер своих врагов, расстреливал людей за малейшее подозрение и, что самое страшное, годами использовал действующих детективов полиции Нью-Йорка в качестве своих личных наемных убийц. Глава первая: Кровь на улицах Бруклина и прозвище «Газовая труба» Энтони Джозеф Кассо родился 21 мая 1942 года в Южном Бруклине, в семье иммигрантов из Кампании. В отличие от многих других гангстеров, чье детство прошло в трущобах и нищете, Кассо вырос в относительно благополучной среде. Его отец был уважаемым в районе профсоюзным деятелем и пекарем, который, впрочем, не брезговал незаконными заработками. Именно от отца Энтони унаследовал прозвище, которое ненавидел всю свою жизнь. В молодости Кассо-старший использовал обрезок газовой трубы для запугивания профсоюзных конкурентов, за что и получил кличку «Гаспайп». Когда Энтони вырос и пошел по криминальному пути, улицы перенесли это прозвище на него. Кассо приходил в бешенство, когда кто-то называл его Гаспайпом за глаза, а те, кто осмеливался сказать это ему в лицо, обычно не доживали до утра. Для своих он был просто Тони. Его криминальная карьера началась в подростковом возрасте с угонов автомобилей и уличного рэкета. Крупное, мускулистое телосложение и абсолютное отсутствие страха перед физическим…

Медвежонок, который боялся темноты, и тайна волшебного светлячка

В самом сердце Изумрудной долины, там, где древние сосны вели бесконечные, неспешные беседы с проплывающими мимо облаками, а горные ручьи пели свои звонкие, хрустальные песни, перекатываясь через замшелые валуны, жил-был маленький медвежонок по имени Потап. Этот лес был не просто местом для жизни; он был огромным, дышащим миром, полным тайн, вкусных ягод, широких полян и глубоких, таинственных оврагов. Днем Потап был самым храбрым, самым отчаянным и самым любознательным медвежонком во всей округе. Когда солнце стояло высоко в небе, заливая всё вокруг теплым, золотистым светом, Потап не знал страха. Он мог, задорно рыча, вскарабкаться на самую высокую, самую тонкую березу, чтобы посмотреть, как далеко простирается Изумрудная долина. Он без малейшего сомнения переходил вброд бурлящую, холодную реку Быстрянку, балансируя на скользких камнях и пытаясь поймать блестящую на солнце форель своими маленькими, еще не до конца окрепшими лапками. Он даже осмеливался вступать в долгие, серьезные переговоры с дикими пчелами, убеждая их поделиться хотя бы капелькой тягучего, янтарного меда, и ничуточки не боялся их грозного жужжания. Соседи по лесу — зайцы, белки, бурундуки и даже осторожные косули — восхищались смелостью пушистого сорванца. Но как только солнце начинало клониться к западу, окрашивая горизонт в багровые, пурпурные и нежно-лиловые тона, с Потапом происходила удивительная, непостижимая перемена. Когда длинные, причудливые тени от деревьев начинали ползти по земле, словно живые, темные змеи, храбрость медвежонка таяла, как первый снег на теплой ладони. А уж когда наступала настоящая ночь, и лес погружался в густую, непроглядную темноту, Потап превращался в самый дрожащий, самый испуганный комочек шерсти на свете. Темнота пугала его до такой степени, что у него стучали зубы, а сердце билось так громко, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В этой темноте ему мерещились страшные чудовища с тысячами глаз, огромные, когтистые лапы, тянущиеся к нему из-под каждого куста, и невидимые, беззвучные призраки, готовые утащить его в свои холодные, мрачные пещеры.…

Ограбление в Сен-Дени: как банда Ван дер Линде избежала ловушки Пинкертонов

Воздух в Шейди-Бель был густым, как кипящая патока. Болота Лемойна дышали испарениями гниющей растительности, стоячей воды и того неуловимого, липкого страха, который с каждым днем всё плотнее окутывал лагерь банды Ван дер Линде. Завтра они должны были совершить самое крупное дело в своей жизни. Ограбление Национального банка в Сен-Дени. Датч называл это «последним ударом», билетом в рай, после которого они исчезнут, растворятся в тропиках Таити или Фиджи, оставив Пинкертонов ни с чем. Артур Морган сидел на ступенях старого плантаторского дома, методично, до блеска начищая свой верный револьвер. Машинное масло пахло надежностью — единственной вещью в этом мире, в которой он еще был уверен. Из гостиной доносился бархатный, раскатистый голос Датча. Он снова репетировал свою речь, размахивая руками перед Хавьером, Биллом и Микой. Он говорил о вере, о свободе и о том, что цивилизация — это лишь карточный домик, который они завтра сдуют одним дуновением. Но Артур не чувствовал триумфа. Он чувствовал, как петля затягивается. Они наделали слишком много шума. Особняк Бронте, бойня на трамвайной станции, стрельба на улицах. Сен-Дени был похож на растревоженный улей, и Датч собирался сунуть руку прямо в его центр. Скрип половиц за спиной заставил Артура обернуться. В тени дверного проема стоял Хозия Мэттьюз. Старик выглядел изможденным. Его лицо осунулось, глаза запали, а каждый вдох сопровождался тихим, свистящим хрипом в легких. Но взгляд Хозии, обычно теплый и понимающий, сейчас был холодным и острым, как скальпель хирурга. — Пойдем пройдемся, Артур, — тихо сказал Хозия, кутаясь в свой пиджак, несмотря на удушающую жару. — Нужно подышать. Они отошли к краю лагеря, туда, где начиналась черная стена кипарисов, с которых свисал испанский мох. Только убедившись, что ни одна живая душа, и особенно Мика Белл, их не услышит, Хозия остановился. — Завтрашний день — это ловушка, Артур, — произнес старик без всяких вступлений. Его голос был твердым. — Мы идем…

Козел, чемодан и бывший муж

Это смешная реалистичная история из деревенской жизни, которая началась с моей большой ошибки. Я работала проводницей, привыкла к плацкарту и чужим вонючим носкам. А потом мой поезд уехал без меня. На перроне остались только я, мой бывший муж и козел по кличке Цезарь. Бывший сидит в сугробе и воет в голос, потому что Цезарь только что переварил его контракт на 12 миллионов. Вместе с гербовой печатью и кожаной папкой. Теперь мы сидим в избе у моей тети Зины. Бывший завернут в ее байковый халат с подсолнухами, а на столе, между солеными огурцами и салом, уже тяжело дышит запотевший графинчик с теткиной настойкой. Кажется, моя любовная история начнется именно здесь — бывший в этом халате выглядит подозрительно уютно, а жизнь без вай-фая оказывается на вкус как смородина на коньяке.

20 стихов жене на 35 — от мужа, а не из интернета

Поздравление жены с 35-летием от мужа — это не про пафосные открытки, а про слова, которые она действительно запомнит. В этой подборке — 20 красивых стихов на день рождения и юбилей: от трогательных до смешных, от коротких признаний до целых историй о первом танце, рассветах на балконе и носках на люстре. Все тексты написаны мужчиной для своей жены — без шаблонов из интернета. Выбирайте стихотворение, читайте вслух и говорите главное вовремя.

Запах свежескошенной травы: тайные свидания у реки, о которых не знала ни одна живая душа

Каждый раз, когда в воздухе повисает густой, сладковато-терпкий аромат свежескошенной травы, я перестаю дышать. Время сжимается, бетонные стены огромного города растворяются в знойном мареве, и я снова оказываюсь там, на крутом, заросшем плакучими ивами берегу реки, где лето тысяча девятьсот девяносто восьмого года плавилось от невыносимой жары и невысказанных слов. Тот август был пропитан запахом увядающего клевера, горькой полыни и абсолютной, тотальной тайны, о которой не знала ни одна живая душа. Мой мир в то время был очерчен строгими, непреодолимыми границами. Мой отец, человек жесткий и скорый на расправу, строил в поселке огромный кирпичный дом, похожий на неприступную крепость. Высокий забор, кованые ворота, камеры по периметру — всё это должно было защищать нашу семью от посторонних глаз, но на деле лишь превращало мою жизнь в золотую, душную клетку. Мне было девятнадцать. Мое будущее уже было расписано по минутам: последний курс юридического, стажировка в отцовской фирме и грядущая, неизбежная свадьба с сыном его партнера по бизнесу. Моя жизнь была стерильной, правильной и абсолютно мертвой. Я задыхалась в ней, как рыба, выброшенная на раскаленный асфальт. Он появился в этой жизни случайно, словно сбой в идеально отлаженной матрице моего отца. Матвей не был принцем из сказки. Он был сыном местного егеря, парнем, который с раннего детства знал, как держать в руках косу, как чинить трактор и как ориентироваться в лесу по звездам. Он работал в бригаде, которую отец нанял для расчистки прилегающих к нашему участку полей и заготовки сена. Я помню нашу первую встречу до мельчайших, болезненно ярких деталей. Был полдень. Воздух дрожал от зноя, цикады трещали так громко, что закладывало уши. Я вышла за ворота, прячась под широкими полями соломенной шляпы, чтобы просто сбежать от очередного скандала в доме. Он стоял по пояс в густой траве, ритмично взмахивая тяжелой косой. На нем не было рубашки. Его кожа, загорелая до цвета старой меди,…

Уайти Балджер: Босс мафии и информатор ФБР

Тридцатого октября 2018 года в федеральную тюрьму строгого режима Хазелтон в Западной Виргинии прибыл новый заключенный. Ему было восемьдесят девять лет. Он передвигался в инвалидном кресле, страдал от проблем с сердцем и почти не видел. Менее чем через двенадцать часов после того, как за ним захлопнулась дверь камеры, трое других заключенных вошли к нему. Они использовали самое примитивное тюремное оружие — навесной замок, вложенный в плотный носок. Старика избивали с такой чудовищной жестокостью, что его кровь залила все стены камеры, а глаза были выбиты из глазниц. Позже судмедэксперты даже не сразу смогли опознать тело. Убийцей был Фотиос «Фредди» Гиас — профессиональный киллер, отбывающий пожизненный срок за убийства в интересах итальянской мафии. А убитым стариком в инвалидном кресле оказался Джеймс Джозеф «Уайти» Балджер. На протяжении двух десятилетий Уайти Балджер был самым страшным криминальным авторитетом Бостона, безжалостным лидером ирландской банды Уинтер-Хилл. Он контролировал наркотрафик, вымогательства, нелегальные букмекеры и поставки оружия Ирландской республиканской армии (ИРА). Он лично пытал людей, вырывал им зубы плоскогубцами и расстреливал средь бела дня. При этом он стал героем одного из самых позорных и разрушительных скандалов в истории правоохранительной системы США. Уайти Балджер был не просто боссом мафии. Он был информатором высшего эшелона ФБР, который на протяжении многих лет использовал федеральное правительство в качестве своей личной армии для уничтожения конкурентов, в то время как агенты бюро с радостью закрывали глаза на десятки трупов, которые он оставлял за собой. Глава первая: Саути, Алькатрас и проект ЦРУ Джеймс Джозеф Балджер родился 3 сентября 1929 года в Дорчестере, штат Массачусетс, но вскоре семья переехала в Южный Бостон — район, который местные называли просто «Саути». Это был монолитный, жесткий анклав ирландского рабочего класса. Люди здесь жили бедно, свято чтили католическую церковь и ненавидели полицию. В семье Балджеров было шестеро детей. Судьба двух братьев стала самым ярким парадоксом в истории штата. Младший брат, Уильям…

Чужая невеста на моем крыльце: Душное лето, серия 8

Глава 1. Безжалостное солнце и тяжесть ожидания Июль обрушился на Ольховку невыносимым, удушающим зноем. Такого пекла старожилы не помнили уже лет двадцать. Небо выцвело, превратившись из пронзительно-синего в белесое, раскаленное полотно, с которого безжалостно палило солнце. Трава во дворах пожелтела и пожухла, превратившись в жесткую солому, а земля покрылась глубокими, жаждущими влаги трещинами. Река Быстрица, еще весной бушевавшая и ломавшая льды, теперь сильно обмелела, обнажив песчаные косы и покрытые илом коряги. Для Леры это лето стало настоящим испытанием. Шел шестой месяц ее беременности. Живот уже заметно округлился, и легкие ситцевые сарафаны, которые она сшила себе сама, стали ей впору, приятно облегая изменившуюся фигуру. Но жара выматывала все силы. Воздух казался густым, как сироп, и дышать им было тяжело. Спасали только толстые бревенчатые стены их дома, которые хранили относительную прохладу, да ледяная колодезная вода, которой Матвей по утрам заботливо наполнял все ведра и кадки. Матвей берег жену как величайшую драгоценность. Он категорически запретил ей возиться у горячей плиты, сам по вечерам варил легкие супы и приносил с огорода свежие овощи. Он просыпался среди ночи, чтобы поправить на ней сбившуюся простыню, и подолгу слушал, приложив большую мозолистую ладонь к ее животу, как внутри толкается их будущий ребенок. В эти моменты лицо сурового лесоруба становилось таким беззащитным и нежным, что у Леры перехватывало дыхание от переполнявшей ее любви. Но чем сильнее пекло солнце, тем мрачнее становился Матвей. Лесопилка работала в особом режиме. В лесу стояла сушь. Хвоя на земле превратилась в порох, и любая искра от бензопилы или брошенный окурок могли обернуться страшной катастрофой. Бригады работали только ранним утром и вечером, когда спадал зной, а днем техника простаивала. Это сильно било по срокам поставок, но Матвей понимал: безопасность важнее любых денег. Однажды в полдень, когда Лера сидела на веранде в тени вьющегося винограда и перебирала смородину для компота, она услышала нарастающий гул мотора.…

Плюшевый мишка Тото и Хрустальный Водопад

Глава 1. Странный сон и серебряная нить Прошло три месяца после возвращения Мии из Страны Забытых Снов. Жизнь шла своим чередом: школа, прогулки, пироги по воскресеньям. Тото сидел на полке рядом с кроватью, и иногда Мие казалось, что янтарные глаза мишки следят за ней, куда бы она ни пошла. Но с тех пор, как они вернулись, Тото больше не говорил. Он просто был рядом — тёплый, плюшевый, надёжный. Однажды ночью Мия проснулась от странного звука. Кто-то тихонько напевал — не словами, а мелодией, похожей на звон крошечных колокольчиков. Девочка села в постели и увидела, что от лапы Тото тянется тонкая серебряная нить. Она мерцала в темноте и уходила куда-то за окно, в ночное небо. — Тото? — прошептала Мия. Мишка молчал. Но нить слабо дёрнулась, словно приглашая следовать за ней. Мия надела куртку, сунула ноги в кроссовки и взяла Тото на руки. Как только она коснулась мишки, серебряная нить вспыхнула ярче, и комната снова наполнилась знакомым сиянием. Стены растворились, и девочка полетела сквозь звёздную дымку — туда, где её ждало новое приключение. Глава 2. Город, который потерял звук Мия приземлилась на мягкую траву. Вокруг расстилалась долина, поросшая цветами, лепестки которых переливались всеми оттенками синего и фиолетового. Но было что-то не так. Девочка прислушалась — и поняла: здесь не было ни звука. Ни пения птиц, ни шелеста травы, ни дуновения ветра. Тишина стояла такая густая, что казалось, будто её можно потрогать руками. — Тото, где мы? — спросила Мия, но голос её прозвучал глухо, словно утонул в вате. Мишка в её руках пошевелился. — Это Долина Поющих Цветов, — сказал он тихо. — Точнее, она была поющей. Раньше здесь круглый год звенели мелодии — цветы пели, ручьи подпевали, а ветер разносил их песни по всей стране. Но три недели назад случилось несчастье: Хрустальный Водопад, который питал долину музыкой, замолчал. И вместе…

Синий волк Самурай и Лунный Олень

Глава 1. Звёзды, которые погасли Зима пришла в долину синего волка Самурая тихо и мягко. Снег укрыл землю пушистым одеялом, реки сковало прозрачным льдом, а по ночам небо усыпали тысячи звёзд. Самурай любил зиму — она напоминала ему о том, как он победил ледяного колдуна Григория, который с тех пор стал его добрым другом. Но в этом году что-то пошло не так. В одну из самых ясных ночей Самурай сидел на утёсе и вдруг заметил, что звёзды начали гаснуть. Одна за другой они исчезали с небосвода, словно кто-то задувал их, как свечи. — Что происходит? — прошептал Самурай, глядя, как небо становится всё темнее. К утру на небе осталась лишь одна-единственная звезда — маленькая и тусклая, она дрожала, словно от страха. Звери в долине проснулись в тревоге. Птицы не могли найти дорогу домой, зайцы сбивались с пути в темноте, а старый медведь Потап ворчал, что никогда в жизни не видел такого мрачного неба. Самурай понял: случилась беда. И он должен узнать, в чём дело. Глава 2. Серебряный след Самурай отправился к мудрой сове Арисе. Старая сова сидела в дупле и смотрела на небо сквозь ветви дуба. Её жёлтые глаза были полны печали. — Я знала, что ты придёшь, — сказала она. — Звёзды гаснут, потому что кто-то украл Лунный Свет. — Лунный Свет? — переспросил Самурай. — Что это? Ариса достала старую книгу в кожаном переплёте и открыла её на странице, где была нарисована прекрасная оленья фигура, стоящая на вершине горы. — Давным-давно, — начала она, — на самой высокой горе жил Лунный Олень. Его рога были сделаны из чистого лунного света, и каждую ночь он поднимался на вершину и разбрасывал по небу звёзды. Это он зажигал их, чтобы мир не погрузился во тьму. Но однажды злая ведьма по имени Мгла позавидовала его красоте. Она пробралась на гору и украла…