ТЕЗИСЫ | Екатерина Диджионис

О вынесении вердиктов

«Классические лекции больше не работают», «знания не продаются – всё есть в свободном доступе», «людям нужны не знания, а результаты» – эти категоричные заявления встречаются в описаниях образовательных продуктов. Обычно за ними следует предложение курса, направленного на развитие прикладных навыков. И каждый раз меня удивляет, как выбор подхода к решению определенной задачи превращается в вывод обо всём образовании.

Методическая работа над программой начинается с вопроса об образовательном результате. Что человек должен знать, понимать и уметь после обучения? От ответа зависят содержание, формат, способы работы с материалом и проверки того, что он освоен. Поэтому утверждениям вроде «лекции не работают» не хватает продолжения: для кого, для какой цели и по каким признакам это определено?

Если мы обещаем научить человека проектировать, писать или пользоваться определённым инструментом, ему необходимо пробовать, получать комментарии, исправлять ошибки. Одного объяснения здесь недостаточно. Но у образования есть и другие задачи: познакомить с областью знания, объяснить исторический процесс, показать существующие интерпретации и основания, на которых они построены.

Знание и понимание – полноценные образовательные результаты. Их ценность не исчерпывается возможностью немедленно выполнить прикладную задачу. Иногда мы учимся, потому что хотим глубже понимать то, что читаем, смотрим и переживаем, замечать связи, которые прежде не видели. При этом свободный доступ к информации не означает, что человек понимает её значение, может оценить источники и связать изученное в целостную картину.

Кроме того, в этих утверждениях куда-то исчезает тот, кто передаёт или преподаёт знания. Его исследовательская работа, опыт, способ видеть предмет и объяснять его другим. Ведь мы выбираем лекции в том числе из-за того, кто говорит: какие вопросы задаёт автор, что замечает, какие связи обнаруживает, как выстраивает рассуждение.

Автор здесь всё ещё жив – позволю себе такую вольность с известной формулой. Его присутствие проявляется в отборе материала, работе с источниками, последовательности объяснения, внимании к деталям. В способности обозначить, где заканчивается установленный факт и начинается интерпретация, показать разные позиции и основания собственной. Открытый доступ к отдельным сведениям не отменяет ценности этой работы.

Рассказывая о преимуществах образовательного продукта, можно точнее обозначать его задачи и границы, не объявляя неподходящие форматы устаревшими. Прежде чем вынести вердикт, стоит хотя бы допустить, что у другого человека может быть другая цель. В том числе – просто знать и понимать больше.

#тезисдня #такиемысли

Музей по записи

7 июня 1753 года Георг II утвердил Акт парламента об учреждении Британского музея. В основу собрания нового национального музея вошли тысячи предметов из трёх коллекций, ставших собственностью Великобритании: библиотеки Коттон, коллекции манускриптов Харли и собрания сэра Ханса Слоуна. В акте, среди прочего, было предусмотрено, что доступ к собранию должен предоставляться бесплатно “to all studious and curious Persons”.

Для создания музея попечители покупают особняк Монтегю-хаус, построенный по проекту Роберта Гука и возведенный заново после пожара 1686 года. Если здание музея Эшмола в Оксфорде было построено специально под размещение коллекции, то здесь коллекция помещалась в готовое здание, которое изначально не было предназначено для музея.

После открытия в 1759 году допуск желающих посетить музей осуществлялся по билетам, которые выдавались по письменному заявлению посетителя. В заявлении требовалось указать имя, род занятий и место жительства, а также день и час, в которые он хотел бы попасть в музей. Этот список передавался главному библиотекарю, тот принимал решение о допуске и поручал привратнику выдать билет, если посетитель обратится за ним во второй раз.

Предполагалось, что на один сеанс может попасть не более десяти человек и что посетителям будет даваться три часа на осмотр музея – по одному часу на каждый отдел, за которым закреплялся свой сопровождающий.

О том, как эти правила применялись на практике, можно узнать из описания визита в музей, который нанёс историк Уильям Хаттон 7 декабря 1784 года и который он описал в своей книге A Journey from Birmingham to London:

«Мы шли довольно быстро, и я с некоторым удивлением спросил, нет ли кого-нибудь, кто мог бы рассказать нам о диковинах по пути. Высокий, благородный молодой человек, который, судя по всему, был нашим гидом, с некоторой теплотой ответил: «Что! Вы хотите, чтобы я рассказал вам обо всем, что есть в музее? Как это возможно? Кроме того, разве на многих экспонатах не написаны названия?» Этот ответ слишком меня пристыдил, чтобы я мог произнести еще хоть слово».

«Примерно за тридцать минут мы завершили наше безмолвное путешествие по этому царственному особняку, на которое вполне могло бы уйти тридцать дней. Я вышел почти таким же мудрым, каким вошёл, но с горьким соображением, что ради того, чтобы не упустить свой шанс, я в то утро резко оборвал увлекательную беседу с тремя джентльменами, остался без завтрака, промок до нитки, потратил полкроны на извозчика, заплатил два шиллинга за билет, был, как наёмная кляча, прогнан через залы, растерял ту малую долю хорошего настроения, что принёс с собой, и ушёл совершенно разочарованным. Надежда — самая деятельная из всех человеческих страстей. И самая обманчивая. Я возлагал на Британский музей больше надежд, чем на что-либо другое в Лондоне. Это было единственное, что вызвало у меня отвращение».

Как видно, не каждая достойная идея тотчас получает достойную реализацию. Институту музея потребуется немало времени для того, чтобы выработать удобный способ обеспечить публике доступ к коллекции и соответствовать её ожиданиям.

Заблаговременную подачу заявок на посещение отменят только к 1810 году, когда «все лица приличного вида» смогут входить в музей без записи три дня в неделю. А сам Монтегю-хаус в 1840-х разберут ради нового комплекса зданий Британского музея, разработанного архитектором Робертом Смёрком, и это будет уже совсем другая зрелая музейная архитектура.

Фрагмент книги W. Hutton. A Journey from Birmingham to London. Birmingham, 1785 цитируется в переводе по изданию: E. Walford. Old and New London. Vol. 4. London: Cassell, Petter & Galpin, 1873, p. 496.

#archthesis #архитектурамузейная

Как я научилась дочитывать книги

Раньше я довольно часто бросала книги на полпути. Иногда потому, что книга действительно оказывалась не моей, но чаще по другим причинам. Со временем мне удалось установить эти причины и понять, что поможет мне исправить ситуацию.

Электронные книги отпали первыми, потому что у меня было ощущение, что я все время читаю какую-то одну бесконечную книгу, которую даже не помню. Поэтому ниже речь пойдет исключительно о бумажных вариантах.

➊ Выбирать не только книгу, но и в каком издании читать

Для меня имеет значение буквально всё: бумага, вёрстка, размер шрифта, переплёт, оформление обложки. Если книгу неудобно держать, шрифт слишком мелкий, обложка раздражает или от старого издания неприятно пахнет, наиболее вероятно, что я её не дочитаю.

Это может показаться мелочью или капризом, но мы проводим с книгой много времени, чтение – это длительная работа, и физический дискомфорт точно не помогает её продолжать. Так что выбирайте экземпляр, к которому вам будет приятно вернуться.

➋ Аннотировать в процессе чтения и немного после

Закладки в книге (я использую полупрозрачные самоклеящиеся), заметки в блокноте или в цифровом формате (в книгах не пишу) помогают лучше запоминать прочитанное и быстро возвращаться к тексту после перерыва. Я отмечаю фрагменты, которые считаю красивыми, интересными или значимыми, веду список персонажей и иногда в конце сеанса чтения кратко записываю произошедшие события, личные вопросы и мысли, вызванные текстом.

Да, это чуть более энергозатратно, чем просто почитать, но так вам не придется возвращаться на десятки страниц назад, чтобы восстановить контекст, или вовсе бросать книгу, если перерыв в чтении затянулся.

➌ Не оставлять неизвестное без внимания

И здесь уже есть вполне серьезное когнитивное обоснование, о котором расскажу как методист. Незнакомое слово, термин, место или историческое событие не стоит пропускать и пробегать мимо. Если оставить его без внимания, часть ресурсов рабочей памяти продолжит заниматься обработкой этой неопределенности, и связи с последующей информацией могут не сформироваться. Мозг просто не воспримет информацию, следующую за незнакомым словом.

Этот механизм подробно описан в статье W. Kintsch, K. A. Rawson “Comprehension”, которая вошла в сборник The Science of Reading. A Handbook: понимание текста предполагает не только распознавание слов и построение текстовой основы (textbase), но и формирование ситуационной модели (situation model) – ментальной модели описываемой текстом ситуации. Для этого информация текста должна связываться с уже имеющимися знаниями, а возникающие пробелы – заполняться.

В связи с этим мы иногда перестаем помнить или понимать книгу не потому, что она сложна для нас, а потому, что где-то по дороге оставили слишком много маленьких белых пятен.

• • • • • • • • • • •

Вот так, мой способ дочитывать книги сегодня выглядит довольно просто, но работает эффективно: удобное издание, заметки в процессе чтения и готовность остановиться, чтобы разобраться с тем, что оказалось новым.

#книги #обучение

Первое здание для музея

В 1683 году в Оксфорде открылся первый университетский музей, здание которого стало первым зданием, построенным специально для музея. Его строительство стало необходимым, когда антиквар Элиас Эшмол передал в дар университету свою естественно-научную коллекцию, собрание книг и нумизматики с условием, что коллекция будет экспонироваться в специально созданном для этого месте.

Пространство на Брод-стрит, очень малое и предельно утилитарное, подчеркивало связь музея с учебным процессом: компактная галерея на первом этаже служила аудиторией, где первый хранитель Роберт Плот читал лекции по химии трижды в неделю, в подвальном помещении находилась химическая лаборатория, а музейное собрание – на втором этаже.

В первую очередь музей был рассчитан на посетителей университетского круга, но просветительские идеи и плата за вход открывали его для всех. Недовольный немецкий библиофил Захарий Конрад фон Уффенбах, побывавший здесь в 1710 году, жаловался:

«…сюда за шесть пенсов пускают даже женщин; они снуют туда-сюда, хватают всё подряд и не слушают никаких замечаний младшего смотрителя».

Среди примеров музейной архитектуры структура музея Эшмола уникальна, и дальнейшего развития подобная трактовка музейного пространства не получит. Его ценность не типологическая, а хронологическая: именно здесь музей впервые перестает быть частью дворца и получает автономное архитектурное решение.

Выше фрагмент лекции из цикла «Архитектура музейная» 🎧

#archthesis #архитектурамузейная

Книжные покупки августа и планы по чтению в сентябре

🎧

#книги #книжныепокупки

Свой учебный год

Первое сентября – единственная дата, которая всё ещё делит мой год, хотя начало учебного года мне давно никто не назначает. Происходит это как пробуждение без будильника – прохладный осенний воздух приносит с собой вдохновение на новое обучение, активную работу и длинные прогулки.

Этой осенью впервые за долгое время меня ничто не отвлекает от личной работы – ни сторонних компаний, ни клиентских проектов, только своё (похоже на ту самую жизнь, хотя и у неё есть другая сторона).

Конечно, взрослое обучение зависит не от календаря, а от интереса, который лучше никогда не терять. Если на вас начало осени действует так же, как на меня, то вам пригодится эта подборка образовательных ресурсов, она полностью актуальна.

———

Итак, всех причастных поздравляю с началом учебного года, а непричастным желаю вдохновения на собственный учебный год без потери любопытства!

#тезисдня #такиемысли

Кстати, этой осенью Netflix выпускает семисерийную экранизацию романа. Cоздателем и сценаристом проекта стала Зои Казан – внучка режиссера Элиа Казана, который снял классический фильм 1955 года с Джеймсом Дином в роли Кэла Траска.

Выбор актеров и атмосфера новой экранизации кажутся соответствующими, и сериал имеет шансы получиться. Премьера заявлена на 1 октября.

#посмотрим

«К востоку от Эдема» Джона Стейнбека

Роман с названия говорит с нами о Бытии. «И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Эдема» (Быт. 4:16). Все мы – потомки Каина и живем к востоку от Эдема, в изгнании и с чувством вины.

«Ребенок, лишенный любви, которой жаждет его душа, пинает ногой кошку и мучается чувством тайной вины. Кто-то крадет, чтобы купить себе любовь за деньги, а кто-то завоевывает мир – и всегда в основе лежит вина, подталкивающая к мщению, которое влечет за собой новую вину. Из всех живущих на земле существ только человек отягощен чувством вины».

История Каина и Авеля проходит в романе три круга, и с каждым кругом "новый Каин" подходит к прощению ближе предыдущего, чтобы в конце концов получить его от отца и от Бога. Стейнбек не иллюстрирует Бытие, а пытается оспорить его и переписать с верой в человека.

В середине романа он разворачивает откровенное богословское обсуждение фрагмента, который в разных переводах Библии звучит по-разному. «И сказал Господь [Бог] Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним».

«Стандартная Библия приказывает восторжествовать над грехом, и тогда грех уподобляется невежеству. А Библия короля Иакова говорит «будешь господствовать», обещая человеку победу над грехом. А вот древнееврейское слово «тимшел», «дозволяется», предоставляет человеку возможность выбора. Возможно, это и есть самое важное слово в мире. Оно говорит, что путь свободен и человек волен выбирать».

Позднее стало известно, что Стейнбек не был точен в своем концепте timshel, но сила его интерпретации подарила этому слову самостоятельную жизнь. Величие выбора делает человека человеком, наделяя ответственностью, а иногда и чувством вины, ведь вина есть только там, где был выбор. Тому, кому выбора не оставили, вменить нечего, и величием он не наделен.

«Быть может, мы когда-нибудь поймем, что каждый человек без исключения в каждом поколении проходит передел. Разве у мастера, пусть даже в глубокой старости, пропадает желание сделать, например, прекрасный сосуд – тонкий, прозрачный, прочный? – Кэл, как ты думаешь: то, что нас создало... что бы это ни было... неужели оно бросит начатое дело?»

Будем надеяться, что нет.

#книги #прочитано

Этьен-Луи Булле – один из архитекторов XVIII века, чье мышление глубоко пронизано философией Просвещения. В 1783 году он создает утопический образ музея, который станет самым известным визионерским проектом, оказавшим влияние на музейные концепции XIX века.

Проект идеального музея Булле с самого начала не предполагал реализацию – это возвышенное размышление художника о новой архитектурной типологии музейного здания и о ее мифологической подоснове.

К концу XVIII века уже становится ясно, что музей представляет собой нечто особенное с точки зрения культуры и нуждается в том, чтобы архитектура предложила этому символу форму, достойную его.

Трактат Булле «Architecture, essai sur l'art» | BnF Essentiels

#archthesis #архитектурамузейная

Каким видел будущее человек эпохи Просвещения?

Правда, человек необычный, надо сказать. В 1771 году Луи-Себастьян Мерсье анонимно публикует утопический роман под названием «Год две тысячи четыреста сороковой. Сон, которого, возможно, и не было».

Услышав, как целый вечер какой-то пожилой англичанин поносит Францию, рассказчик засыпает, чтобы проснуться в 2440 году в совершенно изменившемся Париже. Осуждая общество своего времени, Мерсье создает в романе утопии, о которых мечтал. Некоторые из них будут отчасти реализованы в результате революции, особо противоречивые – к счастью, нет.

Меня же в этом тексте интересует взгляд на искусство и видение музея будущего. Вот герой входит в здание, на фасаде которого написано: «Образ вселенной»:

«Я вошел, и радостное изумление охватило меня! Храм этот являл собой величественный музеум природы; все рожденное ею было собрано здесь в огромном изобилии, но при этом расположено в определенном порядке. Четыре крыла огромной протяженности образовывали здание этого храма; его венчал купол, самый большой, какой когда-либо приходилось мне видеть».

«Но еще более я был поражен, взойдя в залу оптики, где оказалось сосредоточенным все, касающееся света. Это было какое-то бесконечное колдовство. Глазам моим предстали различные виды, пейзажи, дворцы, радуги, метеоры, светящиеся цифры, моря — ничего этого на самом деле не существовало, то была иллюзия, но более достоверная, чем сама реальность».

Конец XVIII века стал временем телескопа Гершеля, воздушного шара братьев Монгольфье и "аэростатической мании", которая захватила декоративное искусство и архитектурное воображение. Менялось отношение к науке, отношение к прошлому и к существовавшему искусству:

«Поскольку все науки и искусства у этого народа идут рука об руку, мне понадобилось сделать всего несколько шагов, чтобы очутиться в Академии живописи. Картины сего салона уже не являют собой бесконечного повторения мифологических сюжетов, тысячу раз перепетых на все лады. Мифология, обогатившая искусство в его истоках, с течением времени стала, и с полным на то основанием, считаться чем-то невыносимо скучным. Самые прекрасные вещи на свете в конце концов приедаются; вечно твердить одно и то же — удел глупцов».

Луи-Себастьян Мерсье вдохновит своим текстом не только студентов Королевской академии архитектуры, где в 1779 году состоится конкурс на разработку идеального музея, но и архитектора Этьена-Луи Булле, чей музейный проект заслуживает отдельного обсуждения.

#archthesis #концепции #архитектурамузейная