Липовый дневник

У синичек наступают трудные времена. Скоро листва опадет, мошки исчезнут, а прочие букашки спрячутся далеко под кору деревьев. Орнитологи говорят, что до весны доживают одна-две птицы из десяти. Главная причина смертности — голод.

Синицы не успели адаптироваться к жизни в городе. Они не шуруют по помойкам, как голуби, а по-прежнему надеются только на себя. При этом их польза для экосистемы гораздо выше, чем у летающих крыс, чье основное занятие — гадить на тротуары и разносить болезни.

Благодаря синичкам зеленые насаждения в наших парках и скверах меньше страдают от вредных насекомых. Одна птичка за сезон в среднем обрабатывает до десяти деревьев. Причем зарплату муниципалитет ей за это не выдает.

Я повесил за окном две кормушки для семечек и арахиса, чтобы птичий выводок, тусующийся на соседних деревьях, не знал нужды. Но моя любовь не бескорыстна. За утренним чаем я наблюдаю за ними, и настроение мое улучшается.

Нашу идиллию попытались испортить голуби. Они влезали в кормушку и, раскачиваясь, жрали семки. Пришлось обить ее рейками, между которыми маленькие синицы легко пролезают. А вот сизокрылым остается только ворчать.

В интернете воюют тарелочницы с пикаперами. Листая рилсы, будь они прокляты, однажды нарвешься на какую-нибудь доморощенную психологиню или коуча, которые с ходу разбередят старую любовную рану. Попавшись на крючок, досматриваешь ролик, а потом алгоритм подсовывает тебе похожий контент. И если силы воли нет, ты уже под знаменами одной из противоборствующих сторон.

Это путь в ад, где в одном котле варятся неудовлетворенные, недолюбленные и несчастные люди. В комментах под тематическими видосами мужчины и женщины питаются обоюдной ненавистью. У них полно претензий — от бытовых до финансовых. Все что-то должны и в то же время никому ничем не обязаны.

Как писал Хемингуэй, победитель не получает ничего, а в половых разборках — тем более. Гешефт снимут только те ребята, что заварили склоку. Ведь тарелочница с пикапером никогда не встретятся за одним столиком в кафе. Они хорошо чуют друг друга и предпочитают монетизировать свои таланты на доверчивой аудитории.

Война полов стара, как мир. Мужчины пытаются соблазнить женщин с минимальными потерями для себя, а те — поймать хитрецов в сети. Порой эта игра нравится обоим, а главная и самая приятная битва разворачивается в постели.

За последние сто лет правила изменились. Женщины получили свободу и права. Можно работать, самой выбирать себе суженого и, о ужас, развестись с ним. Принятые в патриархальную эру браки по расчету и ради совместного выживания уступили место союзам по любви.

Чувство это эфемерное. Одна моя подруга рассказывала, что любила без памяти ровно пять минут. Она увидела мужчину на вечеринке и, пока любовалась им, мысленно родила от него двух детей, завела золотистого ретривера и переехала в чудесный дом на холме. Но когда он заговорил, любовь развеялась. «Он нес такую дичь!» — призналась она.

По Бегбедеру, любовь нынче живет три года. Правда, писатель опровергает этот тезис в конце романа. Везунчик он. Теперь на одном чувстве далеко не уедешь. Страсть рано или поздно проходит, и хорошо, если она трансформируется во что-то новое для пары, которая растит детей, приобрела недвижимость и дорожит этим.

Но и такой расклад не всегда спасает: люди разбегаются, полные обид. Пусть государство и демографы выясняют, какой процент разрушенных семей на совести сетевых вещателей. Но они точно вносят свою лепту, уча подписчиков, что купить проще, чем починить, и что жизнь за поворотом куда интереснее прямой дороги.

Впрочем, вешать всех собак на горе-психологов не стоит. Они лишь чувствуют, куда надавить. Возможно, мужчины и женщины отбросят взаимные упреки. Первые признают, что прекрасный пол давно вышел за пределы кухни, а вторые — что равноправие начинается с общей ответственности за семью. Тарелочницы и пикаперы исчезнут — и старый добрый основной инстинкт вернется на трон.

На днях старине Рурку исполнилось 74. Фильм «Пуля» 1996 года — последняя картина, где он еще не испортил лицо пластическими операциями после восьми профессиональных боксерских поединков. В ней же актер целиком раскрывает свой драматический талант, прощаясь с большим кино на 13 лет. В 2008-м он появится в «Рестлере», но там мы увидим уже другого человека.

Я смотрел это ленту несколько раз, впечатленный мрачной атмосферой улиц нью-йоркского Бруклина и саундтреком, передающим одиночество главных героев. Там я впервые услышал песню Never, Never Gonna Give You Up Барри Уайта и понял разницу между хорошей и плохой музыкой.

Люблю чревоугодничать. По мне такого не скажешь, но я кайфую от пирожных, копченостей и стейков из красного мяса с картошкой фри. Но еще больше я ценю, когда без труда застегиваю джинсы, особенно если их размер годами не меняется.

До 35 лет я насмехался над толстяками, нынче их зовут скуфами. Я ел сколько влезет и не полнел, а потом обнаружил, как кубики пресса спрятались под слоем жирка. Я не запустил себя до зеркальной болезни, но понял, что метаболизм больше не дает в долг.

С тех пор я подсчитываю калории. Поначалу это утомляло, а сейчас на глаз могу сказать, сколько «весит» кусок пиццы, медовика или форшмак на пите. Проблема в том, что одной порцией ограничиться невозможно. Все это чертовски вкусно и плевать, что размер моего желудка примерно равен двум сложенным кулакам.

Отказаться навсегда от вредной пищи значит признать, что зависим. Поэтому меня забавляют люди, попрощавшиеся с алкоголем. Им страшно сорваться. Помешаться на фитнесе — тоже не вариант. Глядя на качков и фитоняшек, кажется, что без зала они расползутся, точно желе.

Я не против физических нагрузок, но мне хватает турника во дворе и велика, на котором вес неплохо сгоняется. А вот диету по-прежнему сбалансировать не удается, и мой вес периодически скачет в пределах пяти лишних кг.

В лучший период держусь на уровне 69 кг. Когда дохожу до 74-х и вижу, как тело меняется, беру месячную паузу. Этого хватает, чтобы вернуться к базовой настройке. Первую неделю бывает тоскливо, будто принял целибат. Но дальше, если не забывать про гимнастику, становится проще.

Я чувствую, как меняется походка, в теле появляется легкость, крепнут мышцы. К концу четвертой недели узнаю себя прежнего. Тут бы снова взяться за любимый порок, но я после этого до полугода живу по правилу читмила раз в семь дней и порой даже забываю про всякую дрянь, что ждет в фудкортах и пекарнях.

Всегда бы так, но человек слаб. И в новогодние праздники читмил идет на хрен. А дальше я дохожу до своей весовой границы — и все по новой.

За последние годы лишь однажды неприличное количество калорий не позволило мне оскуфеть. Я ошивался в Таиланде и закидывал в топку, не жалея себя. Но при этом накручивал по 15–20 тысяч шагов в день, а утром и вечером плавал. Скучаю по тем временам. На родине так не получается и приходится держать баланс. Другого способа не отрастить пузо я пока не нашел.

Поговаривают, что любовь к излишествам — признак печали. Я не спорю, но в нашем технологическом мире с его бешеным темпом трудно не загрустить. А посему холодильник — лучший друг для многих. И это не самые плохие люди. Правда, Марлон Брандо считал так же, пока эти близкие отношения не стали однобокими.

Что я знаю о традиционном буддизме? В его центре не Господь, а человек, стремящийся к духовному совершенству без помощи высших сил. Древнюю религию сегодня исповедуют около 500 миллионов приверженцев, в основном в Азии, поближе к родине Будды Гаутамы.

Есть буддисты и на Западе. Им приглянулась рациональность и гибкость этой религии, дающей путь к спокойствию за счет медитативной работы с психикой. Кроме того, буддизм не противопоставляет себя христианству или другой теистической вере. Ведь Будда не Бог. Он человек, достигший высшего просветления.

Если воспринимать буддизм как философию и забыть о нирване и сансаре, то это все упрощает. В урезанном виде такое мировоззрение неплохо ложится на христианский гуманизм и идеи о всепрощении и борьбе со страстями.

Впрочем, побывав в буддийской стране вроде Таиланда и поглядев на золотые статуи Будды, ловишь себя на мысли, что последователи все-таки возвели своего духовного наставника до божественного уровня. Хотя сам он такого не желал.

Человек без Бога жить не умеет. И даже в атеистическом Советском Союзе вместо Библии полагалось читать труды Ленина. А сам вождь, после смерти перебравшись в мавзолей, превратился в главного идола марксистского пантеона.

На днях я заглянул в Пушкинский музей, где открыта выставка «Алмазная колесница» о буддийском искусстве в России. Хотелось поближе познакомиться с учением Будды через художественное наследие. Это нормально для любознательного парня, который изучает родное православие, обращаясь к архитектуре монастырей и храмов.

Живописные полотна «Атласа тибетской медицины», созданные в XVII веке, красочные маски и костюмы персонажей мистерии Цам, статуэтки бодхисатв и ритуальные предметы музей привез из Бурятии, Тувы и Калмыкии. Эти далекие от Москвы регионы — центры российского буддизма. Как мало я знал о них раньше!

Увидев эту красоту, я подивился мастерству наших соотечественников, чьи работы не уступают лучшим образцам тибетского буддийского искусства. Многие произведения могли бы погибнуть во время антирелигиозного движения в 30-х годах прошлого века.

Например, представленная на выставке коллекция скульптуры ваджраяны из более чем 200 статуй едва не отправилась на переплавку в советские годы. Эти творения казались большевикам металлоломом, а сам буддизм, как и любая другая религия, кроме марксизма-ленинизма, — идейным врагом.

Буддизм пострадал не меньше православия и ислама. Безбожники закрывали и разрушали дацаны так же, как храмы и мечети. Рана от того страшного периода все еще болит. Но благодаря тому, что мы сегодня снова верим так, как велит сердце, она, возможно, затянется.

Мы сидели в кафе и говорили о любимых книгах. Я назвал свои и среди них — «Трех товарищей».

— Это скучная книга. Начала читать и бросила.

— Странно, она должна была тебя с первой страницы захватить, а в конце ты бы заплакала. Только не скажу, от грусти или от радости.

Я рассказал, как в летние каникулы достал эту книгу с длинной полки, где отец расставил немецкую литературу рядом с французской. Роман стоял следом за томиком рассказов Бориса Виана, которые я добил накануне. Мне срочно требовалось что-то доброе и романтичное.

Открыв «Трех товарищей», я пропал на двое суток. Когда закончил, принялся за «Черный обелиск» — следующий роман на полке. Мой книжный запой усилился, и я добрался до «На западном фронте без перемен». Дальше выпил «Жизнь взаймы», «Триумфальную арку» и «Ночь в Лиссабоне» — вещи послабее, но достойные.

— Не понимаю, как один из лучших писателей XX века показался тебе скучным. Какого, собственно, хрена?

— Слушай, я и от других слышала, что Ремарк не зашел. Представляю, какими унылыми окажутся другие его книги.

Мы допили кофе и попрощались. Меня задела честь Ремарка. Дома я пролистал 50 страниц романа и написал ей.

— Посмотри, кто перевел твою книгу?

— Шрайбер, — ответила она, добавив плачущий смайлик.

Я взял паузу и скачал «Трех товарищей» в версии Шрайбера. Вроде герои те же, но куда пропала тонкая ирония и почему юмор притупился? Вернулся к своей книге, переведенной Архиповым, и закончил под утро.

— Пообещай раздобыть книгу в переводе Архипова и прочитать, как в первый раз! — я не унимался.

— Ты сумасшедший книжник! Я попробую, раз ты просишь. Но если мне не понравится, ты проставляешься.

— Заметано!

Мы не общались неделю, и я забыл про наш спор. Вечером она позвонила.

— Он продал Карла, своего друга!

— Какого Карла?

— Кестер продал Карла, чтобы помочь Робби и Пат! Он ведь был четвертым товарищем, хоть и железным! А Пат все равно умерла!

— А-а-а, ты прочитала!

— Да! Пожалуйста, больше не советуй мне такие книги. Ремарк довел меня до слез. И теперь, похоже, проставляться придется мне.

#изархива

В апреле 2020-го я вернулся домой. Я одичал, проведя полтора года на острове среди холодных вод Северной Пацифики и на большой земле собирался пару месяцев шастать по барам и снова полюбить родной и бездушный мегаполис.

Мне помешал мерзкий кругляш с шипами. Он атаковал мир то ли после гастрономического эксперимента одного гурмана, то ли вырвавшись из военной биолаборатории.

Треть человечества отправилась под замок. В Европе не повелись на это только шведы и белорусы. У нас же выполнялись все требования глобального здравоохранения, провалившего роль модератора в борьбе с пандемией.

Подачки в виде двух QR-кодов на выход в неделю не хватало, особенно когда за эксперимент с посиделками в квартирах людям не платили. Попасться без электронного разрешения стоило пять штук. Примерно такую же сумму приходилось отдавать, если в общественном транспорте ловили без масок и перчаток, а где-то за такое и лупили палками.

Я нарвался лишь однажды, в вестибюле подземки. Я забыл оформить первый за неделю код и застопорился у турникета. Мозги, отвыкшие от цифровой реальности, медленно соображали, почему карточка не срабатывает. Ко мне подлетел мужчина в спецовке и с лицом закодированного алкаша.

— Где QR-код? — рявкнул он, хватая меня под руку, будто я собирался смыться.

Его напарник, вооружившись планшетом, стоял недалеко и наблюдал за сценой. Я посмотрел своему визави в глаза. В них читалась ненависть. Он хотел карать, маленький человек, получивший на это право, может быть, впервые в жизни. Что я ему сделал?

— Вы кто? — вымолвил я.

Он был не в полицейской форме. Я таких раньше не видел.

— Предъявите QR-код, или я позову полицию.

Наконец, до меня дошло, почему я влип. К счастью, на госпортале QR-код оформлялся за несколько кликов.

— На, съешь, — сказал я и показал пропуск.

Он скривил рожу.

— Тебе бы винтовку дали, расстреливал бы, да? — осмелев, спросил я.

— Не беспокойся, все правильно бы сделал.

Я помчал дальше, думая о том, что сто лет назад в нашей стране ребята вроде этого типа получили возможность расквитаться за все свои неудачи и обиды и таки сделали это. Не дай Бог такое повторится.

Когда я шел на концерт «Кино» в «Лужниках», то знал, что у меня навернутся слезы. Так и случилось, когда заиграла «Спокойная ночь». В обычной жизни мы суховаты, чтобы не показаться слабыми. А тут можно почти не стесняться: вокруг тысячи таких же, как ты, пришедших услышать голос Виктора и музыку, которая не стареет 40 лет.

Так что я открыл свое сердце. Рядом сидела она и делала вид, что не замечает моих слез. На соседнем ряду тер глаза кулачищами престарелый рокер. А внизу люди, вооружившись смартфонами, смотрели на сцену, где стояла главная группа страны, а на большом экране — оживший силуэт Цоя.

Было интересно поглядеть на современных слушателей «Кино». Я предполагал, что это в основном дядьки за 50. Были и такие. Но большинством оказались миллениалы и зумеры. Эти ребята захватили танцпол и фанзону и прыгали под «Группу крови» и «Маму-анархию».

На днях «Первый» показал концерт, запись которого уже есть в сети. Я его посмотрел без слез, но скромно почувствовал себя частью истории. Подумать только, Цоя с нами нет уже 36 лет, а ему ничего не стоит собрать на одной арене людей из разных поколений, пришедших спеть вместе с ним.

Я повидал немало диковинных птиц, когда работал на Дальнем Востоке. Но встреча с белыми аистами на малой родине впечатлила больше, чем все кулики, стеллерова гага или полярная сова, попадавшие в объектив фотокамеры и бинокль.

Длинноногие обитатели верхушек фонарных столбов и крыш дачных домов снова полюбили гнездиться в Московском регионе. А это первый признак того, что экологическая обстановка улучшается. В первую очередь эффект дает закрытие мусорных полигонов, уничтожавших окружающую среду.

На «Одиссее» Нолана уже сломано копий больше, чем за всю Троянскую войну. И пока зрители горячо спорят, касса фильма все ближе к миллиарду, а режиссер — к следующему дорогому и амбициозному проекту.

После «Оппенгеймера» у Нолана прибавилось поклонников. И грех было не попробовать сыграть на зрительском интересе снова. На этот раз маркетинговая стратегия помимо ожидания от выхода картины строилась на провокации. Черная Елена и промелькнувший в трейлере Эллиот Пейдж взбудоражили консервативную общественность, испугавшуюся, что режиссер поддался повестке.

Другая часть аудитории приветствовала этот ход. Кроме того, кино заинтересовало прогрессивных зумеров, полюбивших Тома Холланда и Зендею — эти актеры также получили заметные роли в картине. Выходит, автор закрыл все ниши, добавив в каст популярную у миллениалов Энн Хэтэуэй и харизматика Мэтта Дэймона.

Судя по сборам, поклонники Нолана до конца не верили, что он превратит экранизацию величайшего литературного произведения в фарс, и оказались правы. Пейдж не сыграл Ахиллеса, как предполагали скептики, а Елена осталась в тени.

Конструктивная критика отчасти справедливо строится на вольной трактовке Гомера. С другой стороны, когда Стэнли Кубрик снимал «Сияние», он тоже не собирался во всем следовать книге. В результате получилась самодостаточная картина, которую ненавидит Стивен Кинг, но чтут кинематографисты и зрители.

Так же и Нолан показал свой взгляд на личность Одиссея, но при этом, за что ему спасибо, не пытался изменить фабулу поэмы. Сюжетные ходы почти не отличаются от оригинала. А вот с костюмами не из бронзового века и греческим кораблем, напоминающим драккар, придется смириться. Голливудские традиции не щадят даже Нолана.

Зритель точно насладится игрой актеров, продуманной драматургией и прекрасной съемкой на пленку IMAX с минимумом спецэффектов. За это мы и ценим постановщика и ждем его следующий фильм. В эпоху потокового видео такие кинополотна словно глоток свежего воздуха.

Выйдя из кинотеатра, я размышлял над образом Трои, которую режиссер показал последним колоссом бронзового века, когда историю творили полубоги. Греки же виделись преступниками, уничтожившими святыню, о чем Одиссей горевал все следующие десять лет своих странствий.

И, казалось бы, здесь стоит попенять автору, перекроившему психологию главного героя. Но дело в том, что гибель Трои совпала с упадком Микенской культуры, которую олицетворяли штурмовавшие Илион Агамемнон, Ахилл, Менелай, Одиссей и другие великие воители.

И современная археология все больше склоняется к версии, что микенцы, столкнувшиеся с тяжелой засухой у себя на родине, превратились в пиратов и ограбили Трою по нужде. Об этом и говорит Одиссей в фильме, понимая, что морской народ, наводящий страх на государства Средиземноморья, — это сами ахейцы.

Возможно, потому Нолан и выбрал Лупиту Нионго на роль Елены. Ее цвет кожи и внешность лишь привлекают внимание к тому, что она не причина Троянской войны, а всего лишь женщина, которой не повезло влюбиться в Париса.

#кино